– Ну, мама, я понимаю, что вы все волновались, но я бы написала, как только устроилась в театр! – говорила Луиза весёлым голосом, совсем не похожим на её обычный, ноющий и жалобный. – Это было такое путешествие! На одной станции я чуть не попала под поезд, меня спас один джентльмен! Было так интересно! Оказывается, когда спасают, это очень приятно! На другой станции я видела, как одна леди старалась запихнуть в купе своего верблюда. Я думала, умру со смеху. А еще я познакомилась с одним лейтенантом, и он сказал, что таких глаз, как у меня, он никогда не видел! Немножко трудно было сообразить, который час, потому что оказывается, в разных городах Англии – разное время*. Но вообще путешествовать оказалось легче, чем я боялась. И Лиззи – отличная горничная, она ни разу не отстала от поезда, когда бегала за обедом в привокзальный буфет. Я же доехала по Парижа! И там мсье Аршан меня поймал и заставил вернуться. Ах, как обидно! А у вас как дела? Что? Буря повалила старый платан? Жаль, он был такой романтичный. Ну вот на минуточку отлучилась, и у вас всё без меня рушится.

– Доченька, но зачем ты устроили эти декорации в саду – кровь, вырванные волосы, выдранная трава, лоскутки? – спросил мистер Беннинг.

– Да чтоб вы поверили, что меня убили, и не искали, – пожала плечами Луиза. – Мне надо было выиграть время. Ты извини, Джек, я оторвала кусочек от твоего подарка – просто эта ткань была самая заметная из-за слоников. Сразу становилось ясно, что это меня тут подрали.

– А кровь – не кровь, а варенье, – сказала Мегги. – Мы пять опытов сделали и установили.

– Конечно. Нет, сначала я проколола палец шипом розы, но крови вылезло так мало, одна капля, вы бы её и не заметили. Пришлось обмазать всё вареньем. А остаток мы с Лиззи доели.

– Тебя ведь всегда тошнило от варенья!

– Теперь почему-то не тошнит.

– Как вы нашли её, мсье Аршан? – спросил Джек, разрываясь между неприязнью к французу и благодарностью за возвращение Луизы. – Я метался по всем станциям и безрезультатно.

– Я чувствовал себя виноватым, – улыбнулся мсье Аршан. – Ведь это я рассказывал о Париже и его чудесах, я хвалил голос мадемуазель Луизы. И это я однажды, не думая ничего плохого, описал самый короткий путь до Парижа, все станции, места пересадок и прочее. Мадемуазель могла поехать только по этому пути – других она не знала. И я отправился вслед за ней и нашёл.

– Я вам безмерно благодарен, мсье Аршан, и вся моя семья тоже, – радовался мистер Беннинг. – Нет-нет, теперь и речи не может быть об отъезде. Вы спасли моё дитя, вы просто обязаны остаться на открытие сезона! Отпразднуем всё вместе и будем веселиться!

– Я присоединяюсь к приглашению моего супруга, – улыбнулась счастливая миссис Беннинг. – И как славно, мне можно не изображать больную, я так устала болеть. Быть здоровой куда лучше.

– Да, мамочка, – согласилась Луиза. – Я больше не собираюсь валяться в кресле и стонать. Эта роль уже сыграна, и хватит. Я буду всерьёз учиться пению. Пройдёт года два и, может быть…

– Это единственное, чем я смог убедить её вернуться, – прошептал мсье Аршан мистеру Беннингу. – Я сказал, что её голос прекрасен, но необработан, и ей нужно учиться, чтобы превзойти великих певиц Парижа. Вам придётся нанять ей учителя пения, мистер Беннинг.

– Хоть десять, – пообещал счастливый отец.

– И еще мне помогла служанка… как ее… Лиз. Она тоже уговаривала вернуться и весьма усердно. Вообще толковая девица, подарите ей что-нибудь – она вам еще пригодится.

– Дам золотой соверен* и отрез на платье, – кивнул мистер Беннинг.

– А вы? Вы простили меня? – так же тихо спросил мсье Аршан Софию, усердно вязавшую носок.

– Да, конечно, – сказала она. – Вы ошиблись, но вы постарались исправить ошибку. Не то, что некоторые, которые прыгали без толку туда-сюда, и ничего не добились.

И она с вызовом посмотрела на Джека. Но Джек вообще на неё не обратил внимания, он радовался, что сестричка нашлась, что больше не надо скакать куда-то сломя голову и можно готовиться к охотничьему сезону. Он счастливым взглядом смотрел на порозовевшую, похорошевшую Луизу. И это Софии тоже не понравилось.

– Кстати, – сказала она. – Кто-нибудь помнит, что мы обещали перед началом охотничьего сезона сделать маленький званый обед? День назначен и приглашения разосланы три недели назад.

– Ах! – выронила вышивание миссис Беннинг. – Это же через два дня! Я совершенно забыла. София, надо срочно начинать готовиться.

– Ах! – совершенно так же воскликнула Луиза. – Я буду танцевать!

– Танцы на званом обеде не полагаются, это не бал, – сухо сказала София. – Но музыка допустима. Ты нам споёшь, Луиза, раз ты теперь у нас актриса. Кстати, Мегги разбила супницу, так что я не представляю, в чём теперь подавать суп.

А в это время в кухне рассказывалось так:

– И я, конечно, сразу бросилась в бушующее пламя спасать мисс Луизу. Но пламя было большое и непрозрачное, как… как вот этот наш буфет, и я не видела мисс Луизу. Я задыхалась в дыму и почувствовала, что теряю сознание.

– Это барышни теряют сознание, а ты – дочь причетника, тебе это не по чину, – поджала губы кухарка Дэвис.

– Да в таком дымище даже судомойка сознание потеряла бы! – возразила Лиззи.

– И потеряла бы, – поддержала Нэнси. – Что я хуже других что ли, у меня тоже есть, что терять.

– И тут меня неожиданно подхватила крепкая мужская рука, – продолжила Лиззи.

– Чья? – с восторгом спросила Нэнси.

– Вот и разврат начался, еще до Парижу не доехали, а уже обнимается с мужчинами, – заметила кухарка Дэвис.

– Это был красивый молодой лейтенант кавалерии, весь в орденах, – сказала Лиззи. – Он вынес меня из горящего вагона и положил на траву, а сам бросился выносить остальных. И, наверное, сгорел. Больше я его не видела.

– Ах! – всплеснула руками Нэнси.

– Ты давай, девка, котёл-то чисти, чисти, нечего тут руками махать, – пихнула её кухарка.

– А что мисс Луиза?

– Да сама как-то выбралась из вагона. Потом говорили, что пожар приключился по неосторожности – загорелась грелка с горячей водой*, из тех, которые раздавали пассажирам первого и второго класса. И тут на нас напала стая амфиционов – ведь горящий поезд остановился не на станции, а в лесу. Их было не очень много, десять или пятнадцать, но они были свирепы как… как не знаю что. Как десять вампирских кроватей из Уэльса. Глаза горят, с клыков капает слюна… ужас. Но я не растерялась. Я, конечно, не профессор в Оксфорде, но сразу сообразила: схватила вязальную спицу четвёртого размера…

– Что? – изумилась кухарка Дэвис. – Мисс Луиза взяла с собой в Париж спицы?

– А что такого? Работу везде найти нелегко, хоть у нас, хоть в Париже. Если бы сразу певицей не устроилась, вязаньем бы подрабатывала. И я ткнула спицей самого главного амфициона… как это… вожака, и попала в сердце! Он упал бездыханным. Тут мужчины, спасшиеся из горящего поезда, пришли в себя и перестреляли остальных хищников. После такого ужаса нам, конечно, было страшно ехать на поезде, но не пешком же идти в Париж! Мы дошли до следующей станции и сели на другой поезд. И так удачно вышло – мы попали в купе вместе с герцогиней Монмаранси из Парижа, и она нам всё рассказала, где остановиться, что посмотреть, и пообещала дать записочку директору Оперы, чтобы он принял мисс Луизу на должность самой главной певицы всей Франции! А я уж так ей приглянулась, так приглянулась! Она меня переманивала, чтоб я к ней в услужение шла, сулила 500 фунтов в год…

– Ну, это ты врёшь, – перебила кухарка Дэвис. – Тебе мистер Беннинг шесть фунтов в год* платит, и это еще очень щедро для такой бездельницы и болтушки.

– Так она же герцогиня, а мистер Беннинг простой сквайр, – возразила Лиззи. – Но я всё равно отказалась, я же не могу бросить мою барышню в чужих краях. А герцогиня мне подарила кольцо с во-от таким алмазом!

– Ух, ну и повезло! – восхитился камердинер Луи. – Покажи!

– У меня его украли! Мисс Луиза попросила его померить. Я, конечно, дала – что я, жмотина какая не дать померить алмаз моей барышне, у неё-то таких нет. Мисс Луиза сидела у открытого окна и любовалась сверкающим алмазом на своей белой ручке, за окном пролетали рощи, деревни, церкви, напротив улыбалась герцогиня Монмаранси, и всё было хорошо. Но тут в открытое окно просунулась волосатая рука, схватила барышнину ручку с алмазом и за ручку выдернула её из купе и втянула на крышу. Хотя кринолин немного застрял. Оказывается, сверху, на крыше вагона, ехала в Париж шайка грабителей, которые очень любят алмазы.

– Кто же не любит алмазов, – проворчала Мери.

– Ну, я тут же ловко вылезла в окно и на полном ходу поезда перебралась на крышу! – продолжила Лиззи. – Я бросилась защищать барышню, но меня схватили трое разбойников. Алмаз у барышни отобрали, конечно. Ну, атаман разбойников тут же в меня влюбился и шепнул, что когда стемнеет и разбойники заснут, он отпустит и меня, и мисс Луизу, только я должна пообещать, что выйду за него замуж. Я, конечно, отказалась – я приличная девушка из хорошей семьи, мой папочка очень бы расстроился, если бы я вышла за разбойника, да еще и французского! И тогда…

Тут Мери позвали наверх – принести чай для вернувшихся беглецов, и она пропустила часть истории. Вернулась Мери, когда Лиззи уже ехала по Парижу:

– И вы не поверите! Этот Париж весь одна большая стройка! Вот как у нас летось страусятник перестраивали, везде доски валялись да камни, да трава была вся извёсткой уляпана, так и в Париже точно так. Потому что там ломают старые кривые улицы и делают широкие… забыла, как называется… булькающее такое слово, будто бульон варят. Ага, бульвары! И дома взамен лачуг строят красивущие, прям дворцы! И командует всем не король, а барон Осман*.

– Осман? Турок что ли? – переспросила кухарка Дэвис.

– Наверное, турок, раз Осман, – согласилась Лиззи. – У французов хороших строителей нет, так они турка позвали. Ну, тот и развернулся! Так что мало мы в Париже видели. Нас мусью Аршан поймал и уговорил вернуться. Барышня-то шибко упиралась – вот приспичило ей петь в Париже и всё! А я говорю, я, конечно, не профессор в Оксфорде, но точно знаю: в Париже ещё неизвестно как всё обернётся, видите, заняты люди, ремонт у них. А известное дело, когда ремонт – какие уж гости. Вот доремонтируют они свой Париж* – тогда и приедем. И мы вернулись домой.

И Лиззи наконец замолкла, гордая собой.

– А мисс Луиза поди капризничала в дороге-то? Жаловалась? Головка кружится, ножка болит, ах, я слабая, ах, я несчастная? – спросил камердинер Луи.

– Мисс Луиза-то? Да ни разочка не пожаловалась! – воскликнула Лиззи. – Бодрая была, как молоденький олененок цервавитус, веселая, а со мной обращалась – ну как с сестрой! И, говорит, Лиззи, я больше болеть не буду, я буду путешествовать и тебя с собой возьму!

– Повезло тебе, – завистливо протянула Бетти. – А мне-то с моей мисс Софией ничего не светит. Будет сидеть да носки вязать. И замуж она не пойдёт. А как хорошо бы на свадьбе погулять! Вот у Вулиджей свадьба была, так горничной невесты соверен подарили и отрез на платье! Потом бы, глядишь, и еще какие свадьбы подоспели бы…

– С молодым Хиггинсом, – тихо заметила кухарка Дэвис.

– У нас в Йоркшире в деревнях обычай есть, – хихикнула Мери. – Когда на свадьбе пастор объявляет новобрачных мужем и женой, невеста сначала целует пастора*, а потом жениха. И вот назначили к нам в приход молоденького пастора из Лондона. Как же он удивлялся, что все невесты к нему с поцелуями лезут!

– Я, конечно, не профессор в Оксфорде, но чует моё сердце – не видать нам свадьбы мисс Софии, – сказала Лиззи. – Мастер Джек терпит-терпит её подначки, да и плюнет. Он и без наследства обойдётся, женится на богатой да и всё. Вредина она, мисс София. Не то, что моя барышня.

– Лиззи! – укоризненно покачала головой кухарка. – Негоже так о господах говорить. А ты. Бетти…

Но она не успела закончить нравоучение. В кухню спустился дворецкий и голосом, каким извещают о гибели цивилизации, объявил:

– Через два дня званый обед! Все всё поняли?

На кухню упало мрачное молчание.