– Я честная девушка, – оправдывалась Мери. – Я честно предупреждала. Я написала записку и положила на кровать. Он смял записку и выкинул в камин, который не топится, так что записка там и лежит, я её не трогала. Вдруг полиция начнёт следствие. Всё-таки кровать съела троих, из них двое – английские подданные.

– Лучше бы ты убрала записку, Мери, – посоветовал камердинер Луи. – А то тебя приплетут. Полиции лишь бы виноватого найти, а виноват ли виноватый – это им наплевать.

– Помилуй бог, Дикки, ты прав, – кивнула кухарка Дэвис.

– Нет, я честная девушка, – покачала головой Мери. – Пусть всё по правде будет. В этом мире и так слишком мало правды, чтобы мы еще неправду добавляли.

Да-да, утром спальня для гостей была пуста, белобородый доктор исчез. Мистер Беннинг возмутился, что тот не осмотрел больную утром. Но на кухне знали, что он просто не мог этого сделать, ибо к утру уже был съеден кроватью.

– И еще одно странное дело, – сказала кухарка Дэвис. – У меня на кухне кто-то побывал ночью. Вот эта кастрюля сдвинута. Вот здесь я рис для кеджери приготовила, так он переставлен и даже просыпан, будто в нём рылись и что-то искали.

– Мисс Мегги ночью проголодалась? – предположила Нэнси.

– Мисс Мегги спит по ночам, как убитая, и не в сыром рисе же она искала себе вкусненькое, – возразила кухарка Дэвис. – Я уж и не знаю, что подумать.

– Миссис Дэвис, а ваша валлийская кровать ходить не умеет? – спросила Мери.

– Что ты имеешь в виду? – вздрогнула кухарка Дэвис.

– Ну, она съела доктора, а он худенький был. Кровать не наелась и пошла в кухню поискать что-нибудь на десерт… или кого-нибудь.

– Ой! – взвизгнула Нэнси. – А я тут сплю в маленьком чулане! Она меня чуть не съела! Всё, я больше на кухне не ночую, хоть увольняйте.

– Помолчи, глупая, – одёрнула её кухарка Дэвис. – Кровать не пройдёт в кухонную дверь, да и раньше застрянет, на лестнице.

– А боком? – не сдавалась Мери, которой понравилась её версия происходящего.

– Да хоть вверх ногами! Уймись, Мери, а то вон девка вся трясётся от страха. Нэнси, прекрати!

Тем временем возле верблюжатника дворецкий Треверс допрашивал мальчонку, помощника верблюдника:

– Ты заходил к мистеру Гриффитсу, доктору?

– Нет, мистер Треверс. Я уже почти дошел до его дома и встретил его помощника, вот того, белоголового, с бородкой. Он меня спросил: «Тебе чего, мальчик?» Я и сказал, что меня послали к доктору Гриффитсу, потому как миссис Беннинг заболела. «Ай-ай, – сказал белоголовый. – Доктор Гриффитс захворал, весь в лихорадке. Не ходи туда, а то сам заболеешь». Ну я и не пошёл. Я боюсь лихорадки, у меня маленький братик от лихорадки помер. «А как же моя миссис?» – спрашиваю я. А этот белоголовый говорит: «Я помощник доктора, я сам знаменитый врач. Я полечу твою миссис еще и получше доктора Гриффитса». И я его привёл. И он ведь вылечил – Мери сказала, что ей полегчало. Так что я всё правильно сделал, не наказывайте меня, мистер Треверс.

Дворецкмй величественно кивнул, отпуская мальчика. И подумал: «Надобно проверить, действительно ли болен доктор Гриффитс. Странная история».

А пока в кухне и во дворе происходили эти занимательные разговоры, к дверям дома подошёл мистер Резинг. Он прождал почти четыре дня, но никто так и не пришёл за украденным ружьём. Поэтому мистер Резинг принёс ружьё обратно. «Уже скоро начало охотничьего сезона, – думал он, заходя в пустой холл (хозяева завтракают, слуги заняты). – Вдруг мистеру Беннингу понадобится именно это ружье, а его нет! Мегги что-то напутала со своими планами».

Он спокойно прошёл на второй этаж, в кабинет и повесил ружьё на место. Записку свою он снял.

«Они её даже не прочитали, – обиженно подумал мистер Резинг. – А я старался, писал, потом ружье крал. И что, горничные в оружия пыль вообще не стирают? И мистер Беннинг на свои ружья не смотрит?»

Мистер Резинг был несправедлив. Бетти регулярно стирала пыль с висящих на стене ружей, стараясь делать это как можно быстрее – она боялась, что ружья выстрелят. И записку она видела, прочитала и даже стёрла с неё пыль. Но поскольку в записке всё толково объяснялось, кто взял ружье и по чьей просьбе, то она решила в господские дела не вмешиваться. А мистер Беннинг, конечно, не рассматривал каждый день те двадцать ружей, которые уже много лет висели на стене – что он их не видел, что ли? Вы же не разглядываете пристально каждый день все подвески люстры, которая свисает с потолка уже десять лет?

Так что ружьё фирмы Черльза Ланкастера благополучно вернулось домой, и мистер Резинг, тоже благополучно никем не замеченный, вышел из усадьбы Беннингов. «Не стоило и трудиться», – думал он, очень недовольный.

Время покажет, как он был неправ.

Едва кончился завтрак (со стола еще даже не убрали), как вернулся Джек – усталый, запыленный, невыспавшийся, на замученном верблюде.

– Арабы всё-таки не так выносливы, как сарматские верблюды, – сказал он. – Мой Аладдин скачет очень быстро, но устает. Куплю себе сармата – они низковаты, неторопливы и не так красивы, зато можно ехать хоть на край света. Мери, не убирайте со стола, я скакал всю ночь и голоден, как сто амфиционов. Что у нас есть? О-о, жареные телячьи уши*! Отлично, но мало. Где миссис Беннинг?

– Она заболела от тоски по мисс Луизе, – сказала миссис Хаммонд.

– Да? – удивился Джек. – Как, однако, не неё не похоже.

– Ах, Джек приехал! Есть новости? – в столовую бодро вошла миссис Беннинг. – Что Луиза?

– Вы же больны! – возмутилась миссис Хаммонд.

– Я вчера болела, и хватит с вас, – отрезала миссис Беннинг. – Представляешь, Джек, на завтрак мне принесли овсянку, жидкую, как разбавленное молоко, и без масла! И отвар крушины вместо кофе! Мне, видите ли, вредно! Тут я поняла, что пора выздоравливать. Мери, положи мне кеджери, я так устала болеть. Как всё съели? Ну хоть почки с беконом. Тоже нет?

– Да-да, и я голоден, – уселся за стол Джек. – Мери, найди мне на кухне какое-нибудь мясо, одних ушей мне маловато. Я не нашёл Луизу, вернее, нашёл слишком много Луиз.

– Не нашёл? А что же ты делал четыре дня? Развлекался в Лондоне? – ядовито спросила София.

– Развлекался, вот именно, – горько повторил Джек. – Четыре дня по всем железнодорожным станциям я расспрашивал о ней и показывал ей миниатюру. На станции Лонгхедж её видели в белом платье и свадебной фате под ручку с капитаном кавалерии. На станции Хелихед она покупала живую индюшку.

– Что? Зачем Луизе индюшка? – перебил мистер Беннинг, но Джек не ответил и продолжил:

– На станции Бекстон она попала под поезд, и какой-то джентльмен рыдал над её останками. На станции Вулвергемптон ее арестовали за то, что она побила зонтиком полицейского. На станции Баттерси она сгорела при пожаре в вагоне. На станции Болтон она вместе с горничной запихивала в купе огромного амфициона, очень плохо воспитанного, а он вырывался. На станции Брайтон она устроила скандал из-за того, что проводник отказался посадить в купе её любимого верблюда. А на станции Рочдейл её видели с двумя детьми и третьим – младенцем – на руках.

– Ох, – впечатлилась миссис Беннинг. – И когда успела?

– Вот именно, – кивнул Джек. – Конечно, это была не она, потому что всех этих девушек видели примерно в одно и то же время на разных железнодорожных линиях – и в сторону Лондона, и в сторону Парижа, и даже на Восточной линии. Хотя свидетели упорно опознавали её по портрету.

– А откуда у тебя её портрет? – ревниво спросила София.

– Я снял его со стены в комнате миссис Беннинг и теперь храню у самого сердца в память о незабвенной прекрасной Луизе, – ехидно ответил Джек. – Всё, сейчас я буду есть, а потом расскажу, что я надумал дальше.

– А у нас тут приходил сыщик, такой странный. – сказал мистер Беннинг. – Обыск делал. Искал во всех комнатах улики, куда Луиза сбежала. Аж все ружья пересмотрел.

– Ружья? – Джек отставил тарелку с ушами и вскочил. – Пожалуй, дядюшка, я тоже посмотрю на ваши ружья, что-то я по ним соскучился.

И убежал из столовой. Не успели присутствующие удивиться, как он вернулся весьма довольный.

– Хорошие ружья, – сообщил он и снова пододвинул тарелку. – Ну. Мери, что ты мне принесла? А! Тушеный самотерий с грибами! Отлично.

– Он вчерашний, – скорбно сказала Мери. – Кухарка Девис не хотела отдавать, позор, говорит, господам вчерашнее подавать. Но он стоял в подполе, вроде не протух. Больше ничего нет, обед еще не готовили.

– Неважно, я и тухлого сейчас бы съел. Вы не представляете, мои дорогие, как мерзко кормят в привокзальных буфетах, да и времени обычно не хватало.

– А потом приходил доктор, – сказала миссис Беннинг. – Не наш, не Гриффитс. Я лежала без сознания, а он всё в моей комнате осмотрел, всюду заглянул, даже в ящик с бельем, даже в вазу с цветами.

– А как же вы это видели, тётушка, если были без сознания? – заинтересовался Джек.

– Я сквозь ресницы смотрела, – объяснила миссис Беннинг. – Скучно же лежать без сознания просто так. А он так и роется, так и роется, прямо барсук, а не доктор. Разве доктора роются в вещах пациентов? Может, он лекарство искал, не знаю.

Джек снова отставил тарелку:

– А ну-ка, тётушка Беннинг, опишите-ка мне этого вашего доктора.

– Еще совсем молодой, гибкий. Очень бледное, худое лицо с тонким носом. Ростом пониже тебя, Джек. Прекрасные зубы и блестящие чёрные глаза, – начала миссис Беннинг. – белые волосы, белая бородка, но не седая, а вот как у моего Авраама на вышивке. Он сутулился, но не всё время. Когда мистер Беннинг его привёл, он сгорбился. А когда он шарился по поим ящикам, он выпрямился.

– Замечательно, дорогая тётушка, – похвалил Джек. – Вы своим острым взглядом художницы увидели самое главное. А сыщик? Опишите-ка и его.

– Я сыщика почти не видела, я как раз вышивала трудное место и старалась не отвлекаться. – сказала миссис Беннинг. – С ним мистер Беннинг больше разговаривал.

– Он был высокий, выше меня и даже немножко выше тебя, Джек. Молодой, смуглый, – припоминал мистер Беннинг. – Круглое лицо, широкий нос, тёмные волосы. И что там еще сказала миссис Беннинг? Ах да, черные глаза и прекрасные зубы. Стройный. А знаете, мне теперь кажется, что эти два человека чем-то похожи. Хотя один смуглый, а другой бледный, как белилами намазанный, один выше тебя, а другой ниже. Один круглолицый, а другой с худым лицом, один блондин, другой брюнет. Общее только темные глаза и белые зубы.

– Они говорили похоже, – тихо сказала погрустневшая мисс Хикс.

– Да! – подтвердил мистер Беннинг. – Бархатный вкрадчивый голос, необычное построение фраз, как будто иностранное. И оба очень грациозно двигались.

– Всё ясно, – кивнул Джек и снова придвинул к себе тарелку. – Мери, передай Дэвис, что она лучшая кухарка в мире… впрочем, я сам после еды зайду. На кухне сегодня ничего необычного не произошло?

– На кухне сегодня что-то искали, – сказала Мери. – Всё сдвинуто, говорим миссис Дэвис.

– Конечно, искали. Это наш индусский жрец ищет рубин для священного мастодонта, – кивнул Джек. – Он переодевается, красит волосы, надевает башмаки на каблуках, горбится, вставляет тампоны за щёки и спички в нос, чтобы изменить форму лица. Но он не может замаскировать глаза, голос и выговор. Он появится ещё.

– Но ведь рубин съел Бобби! – сказал мистер Беннинг, немного сбитый с толку. – Но индус же этого не знает!

– Так может, стоит ему сказать? Что же человек так уработался и всё зря? – спросила миссис Беннинг, беря еще одно пирожное. – Очень утомительно искать то, чего нет.

– Меня сейчас больше волнует Луиза, – сказал Джек. – И вот что я придумал. Но Джек не успел рассказать. Во дворе послышался какой-то шум, крики, и в столовую вбежала Бетти:

– Они вернулись! Мисс Луиза и Лиззи! Их привёз этот… съеденный!

– Что? – вскочила миссис Беннинг.

– Ну, француз! Кровать его выплюнула!

И в дверь бодро вошла Луиза с маленьким старым саквояжем, очень довольная и веселая, не менее довольный мсье Аршан и, позади всех, Лиззи. Она подозревала, что мисс Луизу-то простят, а вот ей, горничной, достанется по полной. Поэтому когда все начали ахать, охать и обниматься, Лиззи благоразумно смылась в кухню.