После обеда слабо сопротивляющуюся миссис Беннинг уложили в спальне, закрыли окно, задернули занавески – в те времена считалось, что солнечный свет вреден для больного, а свежий воздух вообще смертоносен. Мистер Беннинг послал мальчишку, помощника верблюдника, за доктором. Довольно скоро он вернулся с низеньким сутулым человеком, светловолосым и белобородым.

– Их милость доктор приболемши, – сказал мальчик. – Лежит, и всего его трясёт в лихорадке. А этот господин – помощник у господина доктора.

И убежал.

– Вы недавно у доктора Гриффитса? – спросил мистер Беннинг. – Я вас не знаю. Какой вы бледный. Вам плохо?

– Да-да, я очень недавно, – закивал белоголовый помощник доктора. – Но я учился в Лондоне и в Берлине, и я… как это… веду кафедру в Гейдельбергском университете.

– Куда ведёте кафедру? – не понял мистер Беннинг.

Доктор подумал и сказал:

– К прогрессу.

– Тогда полечите мою жену, – попросил мистер Беннинг. – Она занемогла от семейных неурядиц. Пройдёмте в её спальню.

В спальне стоял душноватый полумрак. Миссис Беннинг дремала после сытного обеда. Особенно палтус был прекрасен, и миссис Беннинг немного излишне увлеклась им.

– О-о! – прошептал доктор. – Её состояние внушает опасения. Я немного посижу с ней, её нельзя оставлять одинокую… одну. Вы можете идти. Она без сознания?

– На… наверное, – заколебался мистер Беннинг. – Хотите, я её разбужу и спрошу, без сознания она или с сознанием?

– Нет-нет, опасно её тревожить, – остановил его доктор. – Идите по своим делам, я сам посижу с больной.

– Вам прислать кого-нибудь из женской прислуги? Горничную?

– Нет-нет, никого не надо. Тишина, покой и наблюдение – лучшее лекарство на этой стадии болезни.

Несколько удивлённый, мистер Беннинг ушёл. Белоголовый доктор посидел немного, потом встал и бесшумно осмотрел столик, пузырёчки и коробочки перед зеркалом, шкафчик, шкаф для одежды, оглядел обратную сторону парадного портрета прабабушки миссис Беннинг верхом на королевском страусе, заглянул в шкатулку с драгоценностями и в фарфоровый контейнер* с пеликанами на крышечке – туда миссис Беннинг каждое утро складывала волосы, оставшиеся на расчёске после причёсывания. Пока, слаба богу, ей грех жаловаться на шевелюру, но вдруг через десять лет понадобится шиньон?

Потом доктор осмотрел донышко умывального кувшина и расковырял грушевое мыло*, как будто искал что-то, спрятанное внутри, в мыле. Миссис Беннинг, проснувшаяся, сквозь ресницы следила за обыском в своей комнате. Она решила на всякий случай делать вид, что продолжает спать – так спокойнее.

Наконец доктор обыскал всё, пробормотал что-то на неизвестном миссис Беннинг языке (впрочем, ей почти все языки были неизвестны) и вышел. «Ну и хорошо, – подумала миссис Беннинг. – Без него спокойнее. Интересно, он грабитель? Тогда почему он не украл мои серьги с настоящими изумрудами? Даже обидно. Пожалуй, болеть не так скучно, как я опасалась».

И задремала снова.

Тем временем доктор заглянул в соседнюю спальню. Это была комната Мери, горничной миссис. Если бы Мери была у себя, доктор попросил бы её посидеть с больной, а ему-де надо рецепт выписать или еще что. Но Мери была на кухне – слугам тоже надо иногда обедать, и лучше всего это делать после того, как господа поели и разошлись отдыхать, со стола уже убрано, полы в прихожей вымыты, каминная решетка в гостиной натёрта графитом, а чай готовить еще рано. Доктор осмотрел комнату Мери – много времени на это не потребовалось. Потом перешёл в следующую – это была комната мисс Хикс. Её тоже не было, она пообедала с господами и сейчас вышла сделать небольшой моцион после обеда.

Доктор перебрал все платья гувернантки, заглянул в ящик с бельем, в ящик маленького столика на параличных ножках, делавшего вид, что он настоящий письменный стол, оглядел кровать – очень простую, без полога, вот разве что в шарики на спинке можно что-то маленькое спрятать. Но доктор постучал по ним и убедился, что стук одинаковый. И уже собрался перейти в следующую комнату, как вошла мисс Хикс. Ей пришлось раньше закончить прогулку, потому что набежали тучи и явно собиралась гроза.

– О, простите, дорогая прекрасная мисс! – испугался доктор. – Я есть доктор для миссис Беннинг. Я выходил… м-м-м… куда мне понадобилось, и немного потеряться… как это… заблудился. Я очень просить, вы мне указать спальню миссис Беннинг.

«Какой интересный молодой человек, – подумала мисс Хикс. – Аристократически бледный, как какой-нибудь граф. Возможно, побочный сын графа. А на мне совершенно не та шляпка! Как ему идёт эта светлая бородка. Жаль, что он сутулится. Ну ничего. Будь у него хорошая жена, она бы живо отучила его горбить спину!»

Мисс Хикс приосанилась, поправила локон, кстати вылезший из-под шляпки, и проворковала:

– Конечно, конечно, сэр, я вас провожу в комнату миссис Беннинг. Она так больна, бедняжка, так больна! Моё сердце разрывается от жалости к ней!

И мисс Хикс элегантно положила руку на то место, где подразумевалось ее разрывающееся сердце. Доктор посмотрел туда и сказал:

– О нет, не бойтесь, дорогая прекрасная мисс. Ваше сердце не разорвётся, его поддержат планки корсета.

– О! – сконфузилась мисс Хикс и даже покраснела по-настоящему, что ей редко удавалось. – Господа доктора такие вольнодумцы! Такие неприличные вещи говорят!

– Да? – удивился доктор.

– А что с мистером Гриффитсом? Почему он не пришёл? – мисс Хикс изо всех сил затягивала разговор.

– Он болен, очень болен, да-да. У него индийская лихорадка, – придумал доктор.

– Да? Но откуда? Он же не выезжал из Ламаншира? – удивилась мисс Хикс. – Он не выезжал, да-да. Лихорадка выехала сюда, – выкрутился доктор – Я пойду к своей пациентке, прощайте, дорогая прекрасная мисс.

И подумал: «Опять она! Она точно меня узнала, хотя я надел светлый парик, прицепил бороду, намазался белилами и ссутулился. Но почему она меня не разоблачает? Почему не зовёт на помощь? А! Она собирается шантажировать меня! Ну, это ей не удастся!»

И он так бешено сверкнул глазами в сторону гувернантки, что та даже слегка вздрогнула.

«Что с ним? – подумала мисс Хикс. – С чего бы этот огненный взгляд? Ах, я понимаю! Он начинает влюбляться в меня. Ну что же, помощник доктора – это даже лучше, чем главный сыщик. Респектабельнее. А всю жизнь сидеть в гувернантках я не собираюсь».

И послала доктору такой же горящий взгляд.

«Она мне угрожает! – подумал доктор. – Однако девица не из трусливых. Неужели придётся её убить? Очень не хочется. Она довольно симпатичная». Он нащупал в кармане стилет… но тут в дверь просунулась кудрявая головка Бетти:

– Мисс Хикс, а Мери говорит… ой, а что это вы тут делаете? Вдвоём? С мужчиной! Мисс Хикс, я от вас такого не ожидала.

– Это доктор, помощник мистера Гриффитса, – с достоинством ответила мисс Хикс. – Его вызвали к миссис Беннинг. Мы обсуждаем состояние здоровья миссис.

– Ну-ну, – кивнула Бетти, очень довольная. – Не буду вам мешать.

И исчезла в кордоре.

– Вы меня скомпроментировали! – воскликнула мисс Хикс. – Джентльмен наедине с девушкой в спальне… ах! Какой позор! И Бетти была свидетельницей! Мне дурно!

И подумала: «Пожалуй, это неплохо, если придётся подавать в суд за расторжение помолвки»*

За окном раздался удар грома.

– Это глас божий! – взвизгнула мисс Хикс. – Он обличает нас в нечестивом поведении!

Доктор не успел ничего сказать, как мисс Хикс упала в обморок прямо ему в руки (с каждым разом у неё это получалось всё более метко). Доктор в панике сбросил ее на кровать и сбежал.

Но не насовсем. В коридоре его поджидали мистер Беннинг и миссис Хаммонд: – Как ваше мнение, доктор? – спросила миссис Хаммонд. – Есть надежда?

– Я… о да! Я уверен, что опасности для жизни нет, – сказал доктор, озираясь в поисках выхода.

«Ещё бы, – подумала миссис Хаммонд. – Полдня уговаривала её заболеть, еле уговорила».

– Ну и славно, – сказал мистер Беннинг. – А знаете, на улице чёрт те что… простите, невесть что творится. Буря, ливень стеной. Я не отпущу вас, доктор, пока погода не улучшится. Возможно, вам придётся у нас заночевать.

– Это очень хорошо, – заторопилась миссис Хаммонд, видя, что доктор собирается возразить. – Вы осмотрите больную вечером и завтра утром, и мы будем спокойны за здоровье нашей дорогой миссис Беннинг. Она бредит? Она зовёт дочь?

– Нет, – ответил доктор. – Она просто лежит.

«Вот учила её, учила, как себя вести – ничего не слушает», – обиделась про себя миссис Хаммонд.

Раздался такой страшенный удар грома, что миссис Хаммонд аж присела.

– Надо бежать к больной! – воскликнула она. – Вдруг её встревожила эта гроза! И она впадёт в неистовство!

Мистер Беннинг представил, как невозмутимая миссис Беннинг впадает в неистовство и, размахивая вышитым Авраамом, бросается на доктора, осыпая его рыбьей чешуёй – и закашлялся. Миссис Хаммонд укоризненно на него посмотрела, и все зашли в спальню больной. Миссис Беннинг сидела на кровати, очень оживлённая и довольная:

– Какая гроза! Я люблю грозу. Откройте окошко наконец, я тут уже вся протухла в духоте.

– Миссис Беннинг, вы бредите, вы не в себе, – напомнила миссис Хаммонд.

– Ах да, – кивнула «несчастная больная». – Сейчас, что там я должна говорить… О-о, какой ужас. Мой попугай сказал бы: «Кошшшмар!» Или «Добавь сернистого мышшшьяка».

И фыркнула.

– Она подумывает о самоубийстве, – пояснила доктору миссис Хаммонд. – Про мышьяк вспомнила.

Доктор взял руку миссис Беннинг и, видимо, пощупал пульс, а может, и нет. Потом велел высунуть язык. Миссис Беннинг с удовольствием высунула и попыталась увидеть его кончик, скосив глаза.

– У неё конвульсии! – воскликнула миссис Хаммонд. – Вы видели? Её всю перекосило.

– Я выпишу лекарство, – сказал доктор. – Эликсир железа, хинин и стрихнин по чайной ложке три раза в день*. Это очень взбадривает. А еще тёплое молоко с мёдом и добавить туда полстакана виски, корицу и гвоздику*. Пить перед сном – это успокаивает. Таким образом, вы сможете взбадривать и успокаивать пациентку, когда хотите. И она быстро выздоровеет. Мне пора идти. Бедный доктор Гриффитс тоже болен.

– Да вы посмотрите в окно, там просто светопреставление, – возразил мистер Беннинг. – Вас поразит молния – и чем это поможет доктору Гриффитсу? Ехать опасно, уверяю вас. Если не хотите посидеть с нами в гостиной, то пройдите в комнату для гостей, Мери уже всё приготовила. Отдохните после работы. Мой камердинер Луи к вашим услугам. Он же проводит вас к чаю и ужину.

– Хорошо, – сдался доктор. – Вы очень любезны. Но я не буду выходить к ужину, нет-нет. Я побуду в своей комнате и… э-э… продолжу писать трактат «О надлежащем лечении нервных болезней». А утром я еще раз осмотрю больную и пойду домой.

– Если погода позволит, конечно, – согласился мистер Беннинг. – Какая ужасная буря! Она сломала старый платан в парке и два маленьких болотных кипариса за оградой. Значит, близится сезон дождей. Какая будет охота!

«Они меня не слушают, хотя я их предупреждаю о кровати, – подумала Мери. – Но я – честная девушка. Я сделаю ещё попытку. Я напишу записку».

И через десять минут на кровать в гостевой спальне лёг листочек с надписью: «Астарожна! Кровать опасна пьёт кровь. Неизвестный добра желатель».

Доктор закрыл задвижку на двери и подумал: «Не открою. А то опять меня будет шантажировать эта девица с локонами. А ночью, когда все уснут, я осмотрю столовую и кухню – я там еще не был. Что это? Записка? Странно написана. «Кровать пьет кровь» – а-а, это клопы. Кошмар. Ничего, клопы не страшнее родных москитов. Буря действительно сильная, ехать опасно».

Доктор поскрёб под бородой (она отлипла и жутко чесалась) и лёг на вампирскую кровать.