– Ну, я предупреждала, – говорила Мери утром на кухне. – Конечно, кровать пуста, а сыщика нет. И видели бы вы, как эта кровать осклабилась всеми складочками своей простыни, как она сыто ухмылялась своим одеялом!

– Ужас. – содрогнулась Нэнси.

– Нэнси, вот там еще вытри, – приказала кухарка Дэвис. – Низшие слуги не должны отвлекаться от работы на разговоры старших.

– Но я честная девушка, я предупредила мистера Беннинга, – сказала Мери, ставя на поднос сливки и кофейник. – Теперь он расстроен, конечно, чувствует свою вину. Говорит, что сыщик сбежал чуть свет, чтобы не искать мисс Луизу, а искать дочь какого-то герцога… но это отговорки.

– Да, ты всё правильно сделала, Мери, – подтвердила кухарка Дэвис. – Помилуй бог, хозяину должно быть стыдно. Ладно, француза съели, это еще ничего. Но съесть сыщика из самого Лондона – это уже неприлично для английского сквайра.

– Не сам же он ел, – заступилась Нэнси.

– Кровать-то его! Помалкивай, Нэнси, ты совершенно не разбираешься в правах собственности. Кровать принадлежит мистеру Беннингу, она недееспособная (то есть не соображает, по-простому говоря). А значит, он несёт за её поступки полную юридическую ответственность. У нас в Уэльсе так. Я думаю, что и в Ламаншире так же. Дикки, что там хозяин?

– Да всё нормально, – ответил камердинер Луи (которого кухарка, забываясь, называла иногда настоящие именем). – Миссис Дэвис, дайте какую-нибудь тряпку, мисс Мегги опрокинула на себя кеджери.

– Что за девчонка, всё с ней не слава богу! – воскликнула кухарка Дэвис. – Не обожглась?

– Нет, всё нормально.

И камердинер Луи убежал наверх с полотенцем для Мегги.

– Это она узнала о гибели сыщика, – пояснила Мери. – Ребёнок ещё, добрый, впечатлительный. Вздрогнула от ужаса.

– Она-то? – фыркнула кухарка Дэвис. – Да она от радости вздрогнула. Сейчас пойдёт исследовать кровать своими растворами в пузырёчках. Мери, немедленно заприте гостевую спальню. Не приведи Господь, мисс Мегги съедят! Родная мать о ней не заботится, так хоть слуги должны приглядеть за барским дитятком.

– Она не их ребенок, вот и не заботятся, – сказала Нэнси. – Она подмёныш. Её фейри, а по-нашему эльфы принесли. Мисс Алиса – настоящая. А мисс Мегги подмёныш.

– С близнецами это бывает, – подтвердила Бетти. – Один ребенок настоящий, а второй… того. Иначе откуда второй-то взялся? Место на одного рассчитано.

– И рыжая, – сказала Нэнси.

– Говорят, от дыхания рыжих на коже нормальных людей образуются волдыри*, – сказала Мери.

– Глупости, – заступилась за Мегги кухарка Дэвис. – Мыться надо хорошенько, вот и волдырей не будет. Мисс Мегги – вылитый отец, мистер Беннинг. Тоже рыжеватый, плотный, неуклюжий. А уж мистер Беннинг на эльфа никак не тянет.

После завтрака миссис Беннинг устроилась в гостиной с вышивкой и приказала открыть все окна эркера – день выдался на редкость приятный, из окна тянуло не раскалённым жаром, а прохладным ветерком.

– Холодает, – довольным тоном сказал мистер Беннинг. – С севера за гиппарионами уже двинулись стада диких быков. А за ними, даст Бог, и настоящая дичь придёт. Хорошая будет охота!

Миссис Хаммонд укоризненно посмотрела на мистера Беннинга и подошла к миссис Беннинг:

– Миссис Беннинг, я знаю своё положение, но я вынуждена сделать вам замечание.

– Да? – кротко удивилась миссис Беннинг. – А в чём я провинилась? Вроде сижу, как обычно, вышиваю.

– Вот именно, – поджала губы миссис Хаммонд. – Ваша дочь исчезла, вероятно, сбежала, а вы сидите, как обычно, вышиваете. Бодра и весела, будто всё в порядке! Вы должны лежать больная от переживаний*!

– Я считаю, что это очень хорошо, что Луиза сбежала, – невозмутимо сказала миссис Беннинг, прилаживая крохотную чешуйку на локоть Исааку. – Гораздо хуже было бы, если бы её убили. Но этот добрейший полицейский доказал, что это не так. Поэтому всё нормально. Но если вы считаете, что я должна болеть…

– Вы уже болеете, – настаивала миссис Хаммонд. – Это неприлично для дамы – не болеть, когда в доме такое событие. Вы должны лежать бледная в полумраке спальни, стонать, слабым голосов звать мисс Луизу, потом прислушиваться и со стоном ронять голову на подушку, ничего не услышав.

– Ой, как сложно. У меня не получится, – сказала миссис Беннинг. – Надо порепетировать. Вы будете суфлировать, Хаммонд, подсказывать текст, если я запутаюсь. А я обязательно должна лежать в спальне? Там темно и скучно.

– Но вы же не плясать там собрались? – возмутилась миссис Хаммонд.

– Некоторые первобытные племена пляшут на похоронах, – блеснула познаниями Мегги. – Джек рассказывал, он сам видел. Мамочка, если ты будешь плясать и пляской выражать своё отчаяние, это будет здорово!

– А что! – оживилась миссис Беннинг. – В этом что-то есть. Куда интереснее, чем лежать в тёмной спальне. Только я давно не танцевала, уже и фигуры подзабыла.

Но миссис Хаммонд пресекла бунт в зародыше:

– Мисс Хикс! Мисс Хикс! Где эта бездельница? Мери, приведите мисс Хикс, и пусть она уведет молодых мисс погулять. Нечего им слушать взрослые разговоры и вставлять свои глупости.

Появилась мисс Хикс, очень недовольная – она делала новую причёску, ещё не зная об исчезновении сыщика. Она увела Мегги и Алису.

– Я так понимаю, идея с танцами не вызвала у вас восторга? – спросила миссис Беннинг, тыкая иголкой в поясницу Исаака. – Ну и славно. Танцевать так утомительно. Ладно, попробуем поболеть. Как назло, я прекрасно себя чувствую.

– Нет, вам плохо, – настаивала миссис Хаммонд. – Вам только кажется, что вам хорошо. Это шок. Вы держитесь из последних сил. Только крайним напряжением воли вы удерживаетесь от обморока. Вот сейчас вы от слабости уроните иголку.

Миссис Беннинг уронила иголку и удивлённо посмотрела на миссис Хаммонд. Мери подняла иголку и вернула хозяйке.

– Вы недопустимо розовая и свежая сегодня, – продолжила миссис Хаммонд. – Вам принести белила?

– Вот еще, белила, – отказалась миссис Беннинг. – Гадость какая, я и в молодости ими брезговала. А румяная я потому что… м-м-м… а-а, у меня апоплексия*. Знаете, от которой бывает удар?

– Надо принять срочные меры, – сказала миссис Хаммонд. – Надо пустить вам кровь.

– Еще чего не хватало! – запротестовала миссис Беннинг. – У меня лишней крови нет. Свою пускайте, сколько хотите. Я не согласна на апоплексию. Давайте другую болезнь. Чем там еще от огорчения болеют? Холера не подойдёт? Я могу съесть много слив, и получится почти настоящая холера.

– Нет, от огорчения холерой не заболевают. Ладно, миссис Беннинг, ложитесь в постель, а мы позовём доктора Гриффитса. Он уж придумает, какая у вас болезнь.

– Давайте я заболею ближе к вечеру, а? – жалобно попросила миссис Беннинг. – Такая погода хорошая, и вышивка так чудесно продвигается. Я посижу здесь, постепенно ослабевая. Потом немного посижу в беседке, потом пообедаю – а то ведь если болеешь, то и обедать не дадут? А у нас такой чудесный обед сегодня: лопатка цервавитуса, филе палтуса и сливовый пудинг. После обеда я лягу поспать, как обычно – и заодно заболею. Хорошо?

Миссис Хаммонд была суровой на вид, но сердце у неё было мягкое.

– Хорошо, – вздохнула она. – Но после обеда чтоб непременно заболели! А то что за непристойное поведение – дочь сбежала, а вы ни разу в обморок не упали! Ни в одном припадке не бились! У вас даже бреда не было!

Миссис Беннинг вздохнула, сожалея о своём несовершенство, и пришила еще одну чешуйку. «До болезни я успею закончить вторую ручку Исаака», – подумала она.