Утром только и разговоров было, что о пожаре. Даже пропавшая шкатулка как-то поблекла. Общественное мнение сложилось такое: ночью несчастный оскорбленный мастер Джек не мог заснуть, переживая обиду. Он почувствовал запах дыма и вышел в коридор. И увидел, что спальня мисс Софии вся в огне, и от жара уже раскололась дверь! Мастер Джек ворвался туда и вынес на руках потерявшую сознание мисс Софию в весьма лёгком наряде, а возможно, и без оного. То есть спас от лютой смерти в пламени. А синяк на скуле – это на героя упала рухнувшая потолочная балка, вся обгорелая.

Общественное мнение ничуть не смущал тот факт, что в спальне Софии ничего не обгорело и не рухнуло. Это неважно. Раз есть пожар – должна быть и рухнувшая балка. И мисс София теперь обязана выйти за Джека, потому что, во-первых, он ее спас, и во-вторых, он её спас совершенно неодетую, что более менее прилично, если он жених, но вопиющий позор, если он посторонний джентльмен. Джек помалкивал, понимая, что общественное мнение на его стороне, а излишняя правда может всё испортить. Он благоразумно молчал о том, что это Мегги его разбудила, потому что присутствие Мегги придавало любой трагедии оттенок розыгрыша. Он чуял подвох, но не искал его. Мегги тоже не афишировала своё участие в событиях. Само загорелось – и точка. А то, что гувернантка с утра не могла найти одну перчатку, так это совпадение. Мало ли где она её потеряла.

София к завтраку не вышла, отговорившись головной болью. Общественное мнение объяснило это тем, что бедная девушка угорела от дыма – что опять же подтверждало версию пожара. Зато Луиза вышла в индийской шали, слишком нарядной для утреннего часа. Она таки забрала ее у Софии и теперь торопилась закрепить на неё права. Часть общественного мнения (в лице кухарки Дэвис, Мери и Нэнси) была огорчена тем, что мсье Лафоше, абсолютно непокусанный, спустился из своей спальни к завтраку и с аппетитом съел кеджери* и омлет, отвергнув овсянку. Потом он (совершенно не по времени) попросил Луизу спеть что-нибудь душевное, и та довольно верно исполнила канцонетту Гайдна, получив ворох французских похвал.

Утром у прислуги нет времени на разговоры, но события были такими захватывающими, что невозможно же было не перекинуться на кухне парой слов!

Мери (торопясь наверх из кухни с кофейником): Сам он из этих. Коли вампирская кровать его не укусила, значит, он сам такой. Француз-то.

Нэнси (вытирая тарелки для десерта): Махайрод махайрода не сожрёт. Ворон ворону глаз не выклюнет.

Кухарка Дэвис (накладывая на серебряное блюдо горячие плюшки): Да чего ожидать, когда живёшь не в Уэльсе, а в таком подозрительном месте, как Ламаншир. Птица в доме разговаривает, как человек – нешто это дело? А может, это не птица, а сам этот… чье имя не поминаем к ночи.

– Сейчас утро, – заметила Нэнси.

– Я без тебя знаю, что утро, но всё равно лучше не поминать его, а то он тут как тут. – Кто? – не поняла Нэнси.

– Да дьявол, прости Господи! Нещто это божеское дело – чтобы птица по-человечески говорила! И ругалась! И жители тут… не все, конечно. Вон хозяин так уж привечает мистера Резинга, соседа своего. А сосед-то того… Приехал невесть откуда, живёт один, визиты отдает редко и неохотно и к себе не принимает. И миссис Керст сама слышала, что у него в доме стонет кто-то. Лиззи, ты уронишь плюшки. Неси наверх молочник и чашки, а Мери сейчас вернется за плюшками.

Нэнси (откладывая полотенце): Миссис Керст сама ведьма. Миссис Болл сама слышала, как миссис Милн рассказывала, что миссис Соммерс сама видела, как миссис Керст в виде зайца бежала на свадьбу к племяннице в Холлон-Корт*, а это без малого двадцать миль! Вот десертные тарелки, Лиззи, захвати их тоже.

Лиззи (уходя по лестнице с молочником и чашками): У меня не сто рук! Пусть твоя ведьма их носит!

Кухарка (расставляя на подносе джем и варенье): Джем сразу надо было подать, еще до завтрака на буфет поставить. Учишь вас, учишь… а интересно, как миссис Соммерс узнала миссис Керст, если та была зайцем? А гренки клади на подогретую тарелку, они с пылу, с жару. Масло-то подали? Не люблю я на людей наговаривать, не из таковских, но говорят, что мистер Резинг держит в доме взаперти свою сумасшедшую жену. Помилуй бог, мисс Мегги, что вы-то тут делаете, вам положено пить кофий в столовой!

Мегги: Я влезла локтем в заварной крем, пришла помыть руку. Дэвис, дай мне полотенце.

Кухарка (подавая кухонное полотенце): Вон там вода в тазике для мытья. Смойте крем, эк вас угораздило! И рукав весь угваздали, переодеться надо.

Нэнси (совсем тихо): А мне этот крем от муслина отстирывать, чтоб его.

Кухарка: Мери, забирай плюшки да не рассыпь, вишь, я горой наложила. Так вот, эта сумасшедшая жена по ночам воет на луну!

Нэнси: Зачем?

Мери (пытаясь половчее ухватить полное блюдо с плюшками): Это не жена. Он убил жену ради любовницы (мисс Мегги, не слушайте, это не для ваших ушек), а любовница пригрозила рассказать всем об убийстве, если он на ней не женится. Вот он её и замуровал в доме. А жена стала призраком.

Нэнси: Я запуталась. Кто из них воет по ночам, жена или любовница?

Кухарка: Обе. Хором.

Мегги: (вытирая руку полотенцем): Мистер Резинг сам и воет. Достали его эти две дамы.

Кухарка: Мисс Мегги, скверная девчонка, марш наверх! Леди не подслушивают разговоры слуг!

Мегги (откладывая полотенце): А я не подслушиваю, я просто слушаю. Мне же интересно. Да я никому не скажу.

Кухарка: Что верно, то верно, вы никогда не ябедничаете там, наверху. Не то, что эта змея, прости Господи, гувернантка ваша, чтоб на неё динотерий наступил, а потом на ней женился.

Нэнси: А я слышала, что у мистера Резинга живёт дрессированный амфицион. Вот он и воет по ночам. А если у мистера Резинга появится какой-нибудь враг, то он натравливает на него амфициона. Помните старик Бриггс умер так внезапно? Это он поругался с Резингом из-за межи, и тот натравил на него своё чудовище. И амфицион укусил Бриггса за палец своим ядовитым зубом. Мистер Резинг этот зуб нарочно ядом смазал. Не свой зуб, а амфиционов. И старик Бриггс умер от заражения пальца. Палец распух, началась лихорадка.

Мегги: А почему сам амфицион не отравился от своего зуба? Он же его всё время облизывает.

Нэнси: Потому что мистер Резинг его с детства к яду приучал.

Мери (поставив блюдо с плюшками обратно на плиту, потому что жаль прерывать такой интересный разговор): Что-то в этом есть. Только я думаю, мистер Резинг сам амфицион. Ну, оборотень. В полнолуние он превращается в амфициона и воет на Луну. И кусает, кого ему там надо.

Кухарка: Нет, мистер Резинг – джентльмен, он бы Бриггса не стал кусать, ему противно бы было, Бриггс совсем простого рода. Но вот что правда, то правда – места здесь нехорошие. О чем говорить, если сам священник в приходе – бывший пират!

Мери (опять поднимая блюдо с плюшками): Да ну, сплетни. Всё, я плюшки понесла. Что-то еще надо будет подавать?

Кухарка: Да точно пират! А свою жену он украл, когда напал на сарацинский корабль с гаремом султана. И забрал себе миссис Суонелл – вон она какая чернявая, как арабка.

Дворецкий Треверс (величественно возникая на пороге кухни): Миссис Дэвис, десерт когда-нибудь подадут или нет?

Кухарка: Да почти всё подали, и крем, и всё. Только плюшки остались. Мери, несите плюшки, что вы, право, хуже Нэнси сегодня.

Нэнси (обиженно, но тихо): А что я, я свою работу вовремя спроворила. Чуть что, сразу Нэнси.

В общем, Мегги всё это приняла к сведению. А мистер Беннинг сразу после завтрака послал за констеблем Джонсоном – заявить о краже шкатулки, полной рубинов. Констебль пришёл, с интересом всё выслушал и сказал, что не видит состава преступления. Мистер Стенхоуп, владелец шкатулки, сам выбросил её в окно вместе с содержимым. Следовательно, она ему не нужна. А это значит что? Что любой, кто её найдёт, может владеть ею и всеми означенными рубинами.

Тут уж все в доме захотели найти шкатулку, бросились на поиски, аж бордюр под окном вытоптали до лысого состояния. Никаких признаков шкатулки. Джек первым делом подумал про индуса, но индуса тоже не было ни под окном (что естественно), ни в окрестностях. В общем, следствие зашло в тупик. Джек не выглядел особо огорчённым, будто ему и не жаль рубина стоимостью десять тысяч фунтов. А о шкатулке он точно не сожалел, у него дома, среди наследства брата, штук пять похожих шкатулок нашлось бы, еще и покрасивее.

Когда все немного утихомирились, Мегги сказала Алисе:

– Мне надо подумать. Пойдём погуляем в саду.

– Я буду вас сопровождать, – сказала мисс Хикс. – Конечно, вам разрешается гулять по саду и одним, но времена нынче смутные, неизвестно, кто на вас нападет. Только подождите, я найду свою перчатку. Не могу же я идти на прогулку без перчаток, это неприлично.

– Я хочу сделать вам сюрприз, – сказала Мегги, чувствуя себя немного виноватой из-за сгоревшей перчатки. – Давайте мы с Алисой погуляем без вас, а после прогулки будет сюрприз. Честное слово, мы никуда не уйдём из сада и не будем шалить.

Мисс Хикс, наученная горьким опытом, подозрительно относилась к сюрпризам Мегги, но ей стало любопытно: что ещё придумала эта девчонка?

– Ладно, – разрешила она. – В конце концов ваш сад – это не преступные окрестности Лондона. Погуляйте часок, а я пока поищу перчатку и напишу письма.

Девочки вышли в сад. В розарии Бетти срезала цветы для столовой.

– Мисс София лежит с головной болью, так я пока свободна, – объяснила она. – Я за Мери срежу розы, а она потом за меня подаст вечерний чай.

– Бетти, брось свои розы, они не убегут, – сказала Мегги, доставая кошелек* из сумочки для рукоделия*, привязанной по обычаю к поясу (а вдруг леди приспичит повышивать прямо в саду?). – Вот тебе деньги, сбегай в лавку и купи у Бобсона хорошие шёлковые перчатки, дорогие, светлые. Размер… э-э… ну вот как на себя. И срочно-пресрочно принеси их мне.

Бетти послушно положила срезанные розы под куст и отправилась в лавку мистера Бобсона, продававшего в Смоллфорде всё от каретных колёс до обручальных колец.

– Наконец-то мы одни, – вздохнула Мегги. – Пошли в наш уголок.