«Я не из семьи Эш», — говорю я, но тут меня догоняют. «Бонус?»

«Да, бонус».

«Моя премия… за то, что я тебя убил».

Все происходит слишком медленно, и я все смотрю на него, ожидая, когда мир наконец сложится во что-то осмысленное.

«Это более чем щедро. Мы бы всё равно до него добрались, но 175-й всегда был таким параноиком. Вы избавили меня от множества хлопот».

Почему остальные до сих пор не придумали, как это сделать? Или всё-таки придумали?

Нет…они этого не сделали.

Почему нет?

Неллин бы сразу же это сделала, но мне потребовалось столько времени. Что может быть лучше для предотвращения повторного создания изобретения, чем убийство всех версий человека, который его изобрел? Даже если этим человеком являетесь вы сами?

Кислота во рту теперь — это сплошная желчь, а не яблоко. Я позволил фрукту выскользнуть из руки и скатиться в траву.

«Вы это чувствуете? Когда они умирают, вы чувствуете это в груди?»

Он открывает рот, затем закрывает его. «Конечно, нет», — говорит он, но сначала ему приходится отвести взгляд.

«Сколько вас осталось?»

«Примерно два десятка».

В три раза больше, чем у меня.

Его раздражают мои ответы, которые явно не соответствуют тому, что он помнит о "аштаунских акциях". Я плохо провел эту встречу, но он провел ее еще хуже.

«Не нужно принимать решение сразу, — говорит он. — Хорошо всё обдумайте».

Я слишком резко встаю. Кажется, будто я убегаю… потому что так и есть.

«У меня встреча с Жаном». Это правда. Жан просто ещё об этом не знает.

«Подождите», — говорит он, и мне приходится ждать.

Он встаёт, и я стараюсь выглядеть нетерпеливой, а не испытывать отвращение или ужас.

«Берегите себя. Я очень внимательно отношусь к тем, кто хранит мои секреты».

Это не угроза, но это так. Мне вообще не следовало сюда приходить. Записей об этой встрече нет, кроме газеты. Я могу исчезнуть прямо сейчас. Мне было безопаснее, когда он думал, что я просто оппортунист и бессовестный. Если он узнает, что я в ужасе, я стану обузой, потому что люди с моральными принципами совершают нелогичные поступки. В его глазах я должен стать Эштауном.

Когда я открываю рот, мне кажется, что говорит Неллин.

«Если вы достанете мне премию, я буду молчать, как река».

Теперь он улыбается шире, потому что, видимо, гениям нравится, когда всё имеет смысл.

«Я лично позабочусь о том, чтобы это было включено в вашу следующую зарплату».

«Спасибо», — говорю я, сверля зубы, и в ответ вежливо угрожающе добавляю к этому свою собственную неприкрытую улыбку.

Когда ворота в его сад открываются, я выдыхаю и направляюсь в дом № 70, где живет Жан. Это район, в основном населенный разбогатевшими иммигрантами. Дома здесь по-прежнему дорогие, и парков столько же, сколько в доме № 80, но люди с верхних этажей приезжают сюда, как будто это что-то необычное. Я не утруждаю себя походом к Жану домой, потому что знаю, что он будет в ресторане своей жены. Она рекламирует его как ресторан с настоящей ивуарийской кухней, но Жан признался мне, что готовит ее не так, как обычно. Я верю ему, потому что остатки еды, которые он приносит мне из их дома, пахнут и приправлены вдвое сильнее, чем то, что она подает за деньги.

Когда я захожу, я замечаю четверых внуков Жана, обслуживающих клиентов, в то время как двое его детей кричат на кухне. Жан сидит за своим обычным столиком в глубине зала, хотя он часто бродит по залу и разговаривает с посетителями о своей родине или о своей прежней работе, в зависимости от того, узнают они его или нет. Обычно его узнают.

Он сейчас сидит, и, когда я сажусь в кабинку напротив него, я жалею, что не потратила время на подготовку к разговору. В итоге из меня вырвалось только одно слово: Убийца.

Мне хочется сказать это со злостью, но получается скорее мольба. Словно я разбиваю себе сердце, говоря это, когда хотела разбить и его.

Он складывает руки на груди.

«Я же тебе говорил не ходить на это собрание».

Я снова открываю рот, но он поднимает палец и смотрит мне через плечо.

«Сита», — говорит он, и через несколько мгновений у него под руку появляется внучка, или, если подумать, правнучка. Ее волосы коротко подстрижены и имеют более рыжевато-коричневый оттенок, чем у других детей, но у нее круглые скулы, как у Джина, и широкая, лучезарная улыбка.

Она достает блокнот и маркер. Ей не больше пяти лет, а блокнот весь обклеен наклейками.

«Два сока, пожалуйста. Имбирный и томатный», — говорит он.

Она делает вид, что записывает наш заказ, рисуя звёзды и что-то похожее на толстое дерево с тонкими ветвями, при этом серьёзно кивая. Жан целует её в голову и отпускает.

Я молчу, пока она не возвращается с напитками, проливая треть каждого, после чего ставит их на стол и уходит.

«Ты позвал её, потому что думал, что это смягчит меня?»

«Я позвал её, потому что мне хотелось пить», — говорит он, а затем осмеливается улыбнуться. — «И потому что я знал, что это смягчит тебя».

Я сохраняю бесстрастное выражение лица. Ему не нужно знать, что ребенок полностью испортил мою ярость, оставив после себя лишь боль.

«Я права, не так ли? Ты знаешь, чем занимается Адам? Ты знала, что я собираюсь встретиться именно с ним?»

Жан не спешит, отпивая имбирный сок, а я оставляю свой тамаринд нетронутым. До него я его никогда не пробовала, и не хочу, чтобы его вкус напоминал мне о том, что это лишь малая часть того, что он для меня сделал.

«Я знал, что он хотел завербовать тебя для работы в "мокрой" среде с тех пор, как тебя приняли на работу. Когда я увидел записку… я предположил, что это он», — говорит он.

«И вы всё это время просто позволяли ему это сходить с рук?»

Он делает ещё один глоток, затем смотрит на меня. «Ты помнишь, откуда я родом? Кем я был?»

Почему-то именно мне стыдно. Я не могу смотреть на него, когда отвечаю. «Я знаю, какими были некоторые из твоих других „я“».

«Скажи это».

«Ребенок-солдат. Вот почему ты был кандидатом в передвижники. Ты… ты много раз погибал».

Он крутит стакан на столе. «К тому времени, как Элдридж меня нашел, я уже был достаточно взрослым, чтобы думать, что знаю, как сложится моя жизнь. Слишком много детей и слишком мало денег, жизнь в пустыне, чем-то напоминающей ваш Аштаун. Мистер Бош привез меня сюда, показал мне мир, и да, я был ценен, потому что был редким, но я также был ценен, потому что был готов сделать других еще более редкими».

«Ты убил другого Адамса ради него?»

«Вряд ли. В основном это делал его отец, или он покончил с собой в подростковом возрасте. Так мало кто добрался до Уайли-Сити, что он никогда не был своим главным соперником. Были и другие. Конкуренция».

«Конкуренция? Он просто убивал всех ученых, способных на то, что он делал? И вы ему это позволяли?»

Он разводит руками. «Их было не так уж много».

«Если есть один, значит, их триста восемьдесят. Если есть пять, значит… их чертовски много. Боже, Джин».

Я так сильно ударила рукой по столу, что он загорелся, отображая пункты меню. Затем я убрала руку, потому что хочу сделать то же самое с ним, с этой информацией, со всем тем, что я когда-либо хотела бы считать правдой о нем.

«Я убивал больше людей за гораздо меньшие нужды, но без особых на то оснований. Однако всё это было много лет назад. После того, как я доказал свою преданность, он решил, что я более ценен как посредник и представитель. К тому времени, когда стало ясно, какой объём работы нам предстоит выполнить, уже существовал отдел, занимавшийся… неприятными аспектами поддержания технологической монополии».

«Там целый отдел? Как…» Но тут меня осенило: «Техническое обслуживание».

Это почти всегда зашифрованное сообщение, означающее что-то другое, понимаете?

Адам сам мне это рассказал, но он был не первым. Адра кричал о людях в черном, которые пытались его убить, о мужчинах, которые исчезали, прежде чем кто-либо успевал их увидеть.

«Вот почему ты вышел из себя, когда я сказал, что хочу вступить в отдел технического обслуживания. Это отряд убийц».

« Кара , ты опоздала на несколько лет. Иногда какой-нибудь молодой выскочка заставляет мистера Боша нервничать, но по большей части отдел технического обслуживания сидит сложа руки и получает чек. Я не лгала насчет того, что они устарели. Единственная работа, о которой я слышала в этом году, — это работа другого работника отдела технического обслуживания, который не смог молчать. Вот почему я тебе не сказала. Ты к этому не имеешь никакого отношения. Твои руки чисты, как руки моей внучки. Ты не должна умирать за эти грехи. А смерть — это все, что ты получишь, если попытаешься разоблачить Адама Боша. Я скажу ему, что ты отказываешься от его предложения. Пройди тест на аналитика. Следующие четыре года работай честно, отправляй деньги домой, а потом, когда получишь гражданство, можешь пойти работать куда-нибудь еще. Для всего этого уже слишком поздно».

«Просто сделайте вид, что Элдридж не убил тысячи людей?»

«Десятки тысяч, и да. Окажите Элдриджу ту же любезность, которую вы оказывали своему предыдущему правительству. Я мало что знаю об истории этого места, но, думаю, торговцы кровью в вашем прошлом понесли такое же наказание, как и хунты в моем. Как только они приходят к власти, никому не важно, как они туда попали».

Неважно, как вы это получили. Если это у вас есть, значит, это ваше.

Ничто так не характеризует Эштаун, как принятие массовых убийств без протеста. Потому что именно так выживают. Джин просит меня только об этом — заткнуться и выжить. Я должна быть благодарна ему за то, что он меня успокоил. Я должна была бы сама себя успокоить, не приезжая сюда. Я должна была понимать, что нужно позволить влиятельному человеку убивать кого угодно, как я всегда и делала.

«Когда ты приехал в Уайли-Сити, разве ты не хотел, чтобы здесь стало лучше?»

«Военачальник, император, генеральный директор…» — Жан пожимает плечами. — «Никакой разницы. Ты не можешь спасти людей, которых он убил. Ты можешь только обречь себя на погибель. Если, конечно, ты не думаешь, что какой-нибудь суд, какой-нибудь приговор за убийство угодит мертвым?»

Нет, мертвые не поблагодарят меня за попытку арестовать Адама Боша. И если Адам Бош в основном убивал себя и людей на других планетах, семьи жертв даже не узнают, если он предстанет перед судом.

Я потираю лицо. «Ты прав».

«Я знаю, что это трудно принять, но вы увидите, что так лучше. Если вы всё ещё будете расстроены после повышения, просто используйте часть своей новой зарплаты, чтобы спасать жизни в своём родном городе. Всё это компенсируется».

Он подталкивает мою чашку ко мне, словно за последние шесть лет предлагал все что угодно, от кофе до целебных тоников, сотни раз. Если я приму ее, это будет означать, что ничего не изменилось. Что я возвращаюсь к рутине и перестаю обращать внимание на людей, которые обеспечивали мне достойную жизнь.

Я выпиваю каждую каплю.

Я не буду действовать против Адама Боша. Джин права. Это не первый раз, когда меня удерживает человек, разрушающий жизни других людей ради власти. Джин не знает, что даже когда я ничего не собираюсь делать, я должна точно знать, к чему приводит то, что я позволяю происходить. Теперь, высоко в Уайли-Сити, я сделаю то же самое, за что Ник Ник утопил меня в Эштауне. Я сяду за свой стол и начну составлять список имен.

Мой список растет и расширяется в дни после моей встречи. Начиналось все с малого, с горстки ученых, которые выражали сожаление по поводу открытия Боша, потому что были так близки к цели . Три имени, все из числа сотрудников Wiley, с уровнем смертности, сравнимым с моим. Эти трое представляли собой чуть более тысячи убийств, но с тех пор число соперников продолжает угасать.

В моем списке теперь пятьдесят имен, все мертвы на большинстве миров, но здесь никто не мертв. Убийства на Земле-Ноль, должно быть, слишком реальны для Боша, потому что, хотя он отправляет свою веселую банду убийц на каждый другой мир, здесь он просто скупает учреждения своих соперников и доводит их до краха. Он агрессивен в Уайли, но совершенно безжалостен в устранении конкуренции в каждом другом городе, окруженном стенами, где есть хотя бы наполовину функционирующий технологический центр. Он даже не вербует ученых, просто оставляет их искать работу в другой области. Они должны усвоить урок, потому что никто из них не остался в межвселенских путешествиях.

Тактику подобного рода я узнаю по его отцу. Именно Ник Ник подсаживал выскочек, превращал любые потенциальные конкурирующие банды в легальных беглецов, носящих его цвета. Ник-старший убивал их всех или оставлял их и их семьи без защиты и припасов в глухой пустоши. Потомки его врагов до сих пор бродят по окраинам пустоши, с волдырями на губах и разложившимися от двух поколений токсичной воды и загрязненных растений умами.

Я не буду рассказывать об этом правоохранительным органам, но осознание того, сколько жертв я игнорирую, сродни знанию имени демона, купившего твою душу. Когда я был с Ником Ником, я записывал имена людей, которым он причинил боль, в книгу, используя свои дары. Сейчас я только этим и занимаюсь: смотрю в лицо преступлениям Адама и испытываю головокружение от размера бонуса за убийство, который он мне дал.

Жан звонит мне довольно быстро, достаточно рано утром, чтобы я знала, что он не просто интересуется моим самочувствием.

«Вы же знаете, что я могу посмотреть, какое имя пользователя отображается в результатах поиска, верно?»

«Я ничего не буду с этим делать», — говорю я, потому что именно с этой целью он и позвонил. «Мне просто нужно это знать».

Он не то чтобы зол — скорее раздражен, но в основном обеспокоен, — поэтому, когда он вздыхает, это скорее заранее спланированная театральная сцена, чем реальное изменение его настроения.