Я сижу в темноте, пока мое сердце не начинает биться так тихо, что его совсем не ощущается.

Я натягиваю наручники. «Я готов. Отправьте меня».

Ответ Делла, когда он наконец прозвучал, был спокойным: «Абсолютно нет».

Я наполовину вылезаю из люка, сердито глядя на Делл, сидящую за своим столом. Она по-прежнему не поднимает глаз.

«Dell. Запрограммируйте операцию "запрос на ввод данных".»

Она вздыхает, но в конце концов обращается ко мне. Конечно, первой она встает. Делл выше меня, как и все жители Уайли-Сити, которые обычно выше жителей Эштауна — результат того, что в детстве им никогда не приходилось гадать, откуда возьмется завтрак, или потому что они выросли не в той местности, где у тех, кто был достаточно мал, чтобы прятаться от бегунов или не попасть на военную службу, был хоть какой-то шанс на выживание. Мне нравится обращаться к ней сверху. То, как она запрокидывает голову, делает ее открытой, уязвимой. Интересно, похож ли я на нее? Или похож ли я на Ника Ника, императора, который был исключением из правила низкого роста жителей Эштауна, в те разы, когда он пытался меня задушить.

Делл, раскинув пальцы на столе, говорит: «Я не собираюсь это одобрять. А вдруг вы запаникуете в пути? Тогда я ничего не смогу с этим поделать. Если вы запаникуете после приземления, и мне придётся вас возвращать, это будет пустая трата времени».

«И что? Мне полагается компенсация за потраченный впустую заезд. Не забывайте, что я все-таки выполнил свою работу на 175-й трассе».

«Вы отчалили от одного порта на 175-й трассе. Предполагалось отчалить от четырех».

Я махнул рукой, указывая на технический нюанс. «Да ладно. Резервные порты передают так мало информации, которая не пересекается, что кажется, будто я взял данные из трёх с половиной портов».

Она наклоняет голову. «Откуда вы это знаете?»

Ой.

Я бросаю на неё взгляд, который, надеюсь, можно принять за очаровательный. «Я тебе скажу, если ты позволишь мне это сделать?»

Она закатывает глаза.

«Ну же, Делл. Это мой первый день после возвращения, и я не хочу его тратить впустую. Чего вы боитесь? Потерять меня?»

Меня это задевает. Она может и дальше отказывать мне в возможности познакомиться, но тогда будет казаться, что ей не всё равно.

«Хорошо», — говорит она, садясь. — «Ваша вуаль всё ещё надёжно закреплена?»

Я киваю, чувствуя напряжение в щеках.

«Закройте люк».

Должно быть, она выключила тюнер, потому что я провел достаточно времени в темноте, чтобы он снова прогрелся. На секунду мне показалось, что она ушла домой, оставив меня здесь в качестве урока за то, что я сопротивлялся. Но как раз когда я собирался сдаться, я услышал шепот, который Делл назвал сигналом, а мы с Джин — петицией. Он окружил меня и вонзил в мою кожу. И вот так я начал двигаться вперед.

На краю кромешной тьмы виднеются вихревые потоки света, деформирующиеся под действием гравитации, превращающие лучи в кольца. Прошло много лет с тех пор, как я действительно обращал внимание на сам процесс перемещения, на ощущение невесомости, на ощущение того, что я нигде, но в то же время являюсь центром всего. Я чувствую присутствие, которое, вероятно, всегда буду называть Ньяме, и которое, как всегда будет говорить Делл, — это всего лишь смесь давления и галлюцинации. Ньяме не сердится на меня. Ее прикосновение нежное, как приветствие, словно я всегда принадлежал этому месту, и мое отсутствие было замечено.

Это что-то во мне пробуждает, может быть, не так глубоко, как то, что я чувствовала, проводя время с сестрой, но близко к этому. Я чувствую, что меня видят, и как долго мне этого не хватало? Внезапно я снова хочу свою работу, не потому что боюсь зарабатывать на жизнь в Эше, а потому что моя работа — ходить среди звезд. Как я могла так долго воспринимать это только как зарплату, когда я бы заплатила за это? Теперь я понимаю, что это дар, а не спасательный круг.

В скором времени специалисты по перемещению грузов устареют, и я был так сосредоточен на следующей должности, что не задумывался о том, что это значит. Но даже если я получу работу аналитика с повышением зарплаты, гражданством и двумя спальнями на верхнем этаже, я потеряю то, что уже никогда не смогу вернуть.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Т

Место встречи находится на 80-й трассе, поэтому перед тем, как отправиться туда, я одеваюсь в ту одежду, которую научился ценить, наблюдая за Деллом. Я проверял заранее, и координаты в записке ведут меня в общественный сад, принадлежащий Адаму Бошу, что добавляет доказательств в графу «сотрудник» в моем списке подозреваемых. Бегун, вероятно, предпочел бы встретиться где-нибудь в низине и в густонаселенном месте. Еще одно доказательство в этой графе — формулировка: « Я знаю, что произошло на 175-й», вместо более правильной: « Я знаю, что произошло на Земле 175» . Это сокращенный вариант, который мы бы использовали, но любой, кто не работает в компании, посчитал бы необходимым уточнить, что речь идет о Земле, а не об адресе или номере лифта.

Бош сохранил этот общественный сад с тех пор, как купил особняк размером с квартал по соседству. Это известное место, где его можно увидеть либо на балконе, либо когда он сам прогуливается по огромному зеленому пространству. Раньше я думал, что эти появления в саду — просто признак того, что мужчина, не замечающий собственной славы, прогуливается и попадает в объективы камер. Но теперь, когда я увидел, как много внимания привлекает Адра, я уверен, что он впитывает его, как потрескавшаяся земля впитывает дождь.

Сад полон легкомысленных цветов и плодовых деревьев, половина из которых съедобна, а половина – чисто декоративна. Похоже, он сделал то, что сделал бы любой из нас – выбрал самые яркие цветы с самыми крупными лепестками, какие только смог найти, такие растения, которые к полудню дома превратились бы в коричневый пепел.

Я беру яблоко и сажусь на скамейку, чтобы, делая вид, что наблюдаю за фонтаном, смотреть на вход в парк. Я ищу, как я понимаю, Старлу. Кто еще знает, где я живу, и кому выгодно меня опозорить? Она руководила 175-м отделом восемь лет; может быть, она нашла какой-то способ получения информации и сопоставила факты. Ее депортировали, но стены не идеальны, особенно если у тебя есть друзья внутри. А у нее наверняка были друзья, верно? Даже если я их никогда не видела. Я не могла быть всем, что у нее было.

Но я не вижу блеска её тёмно-каштановых волос до пояса, а её любимые яркие шёлковые наряды выделялись бы в этой толпе. Более половины посетителей одеты в обтягивающие брюки и сапоги, способные защитить от грязи даже во время сильного потопа. Высшее общество Уайли-Сити массово перенимает образ пустынницы. Никто не хочет носить ониксовые зубы — слухи о потере вкуса и сокращении продолжительности жизни, вероятно, достаточно, чтобы выделить эту тенденцию, — но я вижу несколько ногтей с металлическими наконечниками. Забавно, но на пальцах нет золотой пыли. Они не хотят быть Эксли, а только императором. Любой житель Эштауна сделал бы противоположный выбор, потому что власть Эксли не только больше, но и чище. Каким-то образом использование чьей-то потребности для поддержания дисциплины менее ужасно, чем использование чьего-то страха.

Я медленно ем яблоко, но вскоре обнаруживаю, что скольжу зубами по сердцевине, пытаясь выжать из мякоти всю мякоть. Над моей головой появляется новое яблоко, сочное и зеленое, а не красное, которое я до этого поедала, подвешенное за стебель.

Как только я беру билет, Адра — Адам — обходит скамейку и садится рядом со мной. Мое сердце колотится, но я стараюсь говорить ровным голосом.

«Я слышал истории о том, как кто-то брал плоды у человека по имени Адам», — говорю я.

«Я почти уверен, что всё было наоборот».

«Думаю, я не знаю».

Прошло много времени с нашего первого разговора, когда я намекнула, что на самом деле не из сельской местности. Тогда он тоже дал мне фрукты, но я без колебаний их съела. У меня нет причин ему не доверять, но паника всё равно захлестывает меня. Моё сердце и кожа реагируют так, будто он Адра, будто я в опасности. Я представляю себе этот маленький кусочек призрака Неллины у себя в груди, скрючивающий рёбра, потому что я разговариваю с врагом.

Он быстро и дважды смотрит в сторону. Большинство из нас носят наручники или брелоки, но у Bosch один из немногих окулярных портов. Говорят, это позволяет мгновенно отображать все ваши сообщения, новости и исследования сбоку от поля зрения. Сообщения удаляются при взгляде влево, а уведомления отключаются при закрытии глаз на пять секунд. Также говорят, что первая волна была полным провалом, что нужно закапывать глазные капли каждые четыре часа, иначе захочется вырвать всё это… но, вероятно, не ему в лицо.

«Что ты здесь делаешь?» — спрашиваю я, как будто это не его сад.

«Конечно, мы встретимся».

«Ты… ты оставил записку?»

«Ну, лично я — нет. Но да, у меня это осталось».

Его лицо испещрено мягкой и неизменной улыбкой, которая делает его похожим на щенка, хотя он самый умный человек в городе. Так непохож на Адру, но не настолько, чтобы это ощущалось как разговор с призраком. Это слишком. Я отвожу от него взгляд и впервые замечаю, что мы единственные в саду.

«Где все?»

«В других частях парка тропы, ведущие в эту зону, были перенаправлены из-за ремонтных работ», — говорит он.

"Обслуживание?"

«Техническое обслуживание…» Он машет рукой, словно пытаясь лишить слово смысла, такой император, что у меня нет оправдания тому, что я не замечал этого раньше. «Знаешь, это почти всегда код для чего-то другого».

Я киваю, как будто понимаю, хотя это не так. Я совершенно не в своей стихии. Я поднимаю яблоко. «Я предпочитаю красное».

«Мне пришлось гадать. Ты не оставил достаточно кожи, чтобы камеры это зафиксировали. Я решил принести тебе новую, прежде чем ты попытаешься проглотить сердцевину».

«Мне нравится доводить начатое до конца», — говорю я.

"Ты?"

От кого-либо другого это прозвучало бы как какой-то сексуальный намёк, и я бы разочаровалась в Адаме, но не удивилась бы. Но его тон лишён обаяния и угрожает, и это проникает сквозь сновидческую встречу. Я вдруг вспоминаю, кто он, кто я, и что я веду себя не как человек, не знающий, что он сын Ника-старшего.

Я слегка отхожу от него. «Зачем ты меня сюда позвал?»

«Вызовите?» — спрашивает он.

Черт. Призыв — это то, чем занимаются императоры. Надо было сказать «приглашение» . Я снова смешаю его с Адрой.

Он смотрит на скамейку, на новое расстояние, которое я создала между нами. «Не бойся меня».

Легче сказать, конечно.

«Зачем я здесь?»

«Я хотел убедиться, что это не вы», — говорит он. «Вы двое вернулись».

«Но вы сказали: „Я знаю, что произошло на 175-й трассе“. Что вы имели в виду?»

Он молчит, но я могу подождать. Я начинаю есть второе яблоко. Первый глоток всегда слишком сильный. Должно быть, он уже много десятилетий не живет в Аштауне, раз думает, что кому-то оттуда больше нравится зеленое. Кислота — не новость у нас дома; она есть во всех фруктах, которые мы выращиваем, это цена, которую мы платим за нашу маленькую порцию сладости. Это яблоко на вкус как лучшие творения Аштауна. Но это все равно бесплатная еда, и я все еще я, поэтому я продолжаю есть.

«Знаете, я здесь единственный, кто сидит? Эта скамейка всегда пустует».

Это не ответ на мой вопрос, но я подыгрываю.

«Правда? Но это же единственное место в тени».

«Чтобы это имело ценность, нужно знать, что солнце может быть опасно. Здесь никто этого не знает».

«…Но вы же знаете?»

Он долго отвечает. Я вижу, как он дважды сглатывает, прежде чем наконец кивает. Его подтверждение заставляет меня насторожиться. Я никто, ничто, зачем ты мне это говоришь? Призрак Неллины кричит у меня в груди, а кислинка во рту словно камень застревает в желудке.

«Подозреваю, вы узнали моё имя на Земле 175, но я прошу вас не произносить его вслух».

«Я не собираюсь тебя шантажировать».

Он улыбается. «Но вы же об этом думали».

«Всего лишь, может быть, на секунду».

Он громко и отчетливо смеется. «Боже, ты напоминаешь мне дом. С нетерпением жду возможности поработать с тобой более тесно».

«Речь идёт о повышении по службе?»

Вряд ли. Он бы просто пришел ко мне в офис или попросил меня подняться к нему. Ему не нужно было оставлять загадочную записку или опустошать общественный сад, если дело только в работе.

Он наклоняет голову. Есть знаменитая фотография, сделанная более десяти лет назад — первоначально она демонстрировалась на экране новостного экрана, а теперь её увеличенная версия висит в вестибюле Элдриджа — на которой изображен Адам Бош, которому чуть больше двадцати лет, в тот момент, когда они определили частоту, необходимую для отправки животного в другой мир. Фотография была сделана непосредственно перед открытием последовательности и запечатлела гения за работой непосредственно перед его прорывом. Сейчас он смотрит на меня тем же взглядом, что и на проблему миров.

«В этом районе, где находится 175-й корпус, сейчас происходит смена руководства, чего не было до вашего прихода». Он поворачивается, протягивая руку вдоль спинки скамейки, но не касаясь меня.

«А это имеет значение?»

«Да». Его улыбка, наконец, померкла. «Я позвал тебя сюда, потому что ты убил меня».

Все слова, которые я мог бы произнести, сжимаются у меня во рту, так что сквозь них проскальзывают лишь самые незначительные.

«Нет. Да. Что? Ты… да.»

Его следующий смех настолько громкий, что эхом разносится по всему дому. Он смеется, как Ник Ник, совершенно не беспокоясь о том, что потревожит других. Я представляла себе множество реакций на то, что он узнает о моем убийстве Адры, но ликование в мои планы не входило.

«Джин всегда говорил, что ты не из тех, кто убивает, но он не разбирается в акциях компании Ashtown так, как я. Твоя премия будет в следующей зарплате, но я надеялся, что тебе будет интересна подобная работа».