Слава Королевских апартаментов «Гранд Вавилона» гремела во всем мире. Пожалуй, лишь в некоторых дворцах Германии, в особенности во дворцах безумного Людвига Баварского, нашлись бы комнаты и залы, затмевающие их своим блеском роскоши и поистине сказочным богатством; но нигде на свете, даже на Восьмой авеню в Нью-Йорке, не существовало ничего более целостного, более гармоничного, более привлекательного и – что немаловажно – более комфортабельного.

Апартаменты состояли из шести комнат – прихожая, салон, или аудиенц-зал, столовая, желтая гостиная (где венценосные постояльцы принимали друзей), библиотека и королевская спальня (с которой мы уже знакомы). Самая важная и, разумеется, наиболее внушительная из комнат – это аудиенц-зал: пятьдесят футов в длину на сорок футов в ширину[41], с превосходным видом на Темзу, дроболитейную башню и сигнальные огни юго-западной железной дороги. Убранство зала соответствовало преимущественно немецкому вкусу, поскольку четверо из шести его августейших постояльцев были тевтонской крови. Однако главной жемчужиной зала был французский потолок – шедевр работы Фрагонара, целиком перевезенный из одного знаменитого замка на берегу Луары. Стены зала украшали дубовые панели c огромными гобеленами, скопированными с лучших образцов континента. Старинный ковер, сотканный единым полотном лучшими турецкими мастерами, был приобретен Феликсом Вавилоном у обедневшего румынского принца. Серебряные канделябры, ныне оснащенные электрическими лампочками, были привезены с берегов Рейна, и у каждого имелась своя история. Королевское кресло – по этикету его не следовало называть троном, хотя оно вполне могло бы так именоваться – было взято Наполеоном в качестве трофея в одном австрийском городе и впоследствии куплено Феликсом Вавилоном у французского коллекционера. В каждом углу зала стояли огромные немецкие фаянсовые вазы шестнадцатого века, украшенные орнаментом из диковинных растений и животных. Феликсу Вавилону их подарил Вильгельм Первый Германский, завершая свою первую поездку инкогнито в Лондон в 1875 году, вызванную осложнившимися отношениями с Францией.

В аудиенц-зале висела единственная картина – портрет неудачливого, но благородного Педру, императора бразильского. Подаренный Феликсу Вавилону самим императором, одинокий и величественный портрет служил напоминанием королям и принцам, что империи рушатся, а слава мирская проходит. Один принц, занимавший Королевские апартаменты во время юбилейных торжеств 1887 года в честь пятидесятилетия восшествия на престол королевы Виктории – в те дни под крышей «Гранд Вавилона» собралось семь августейших особ, – прислал Феликсу короткую записку с требованием убрать портрет. Феликс ответил вежливым отказом, и тогда принц переехал в другой отель, где у него украли драгоценности на две тысячи фунтов.

Королевский аудиенц-зал «Гранд Вавилона», будь он доступен широкой публике, непременно сделался бы одной из достопримечательностей Лондона. Однако посторонних туда не пускали, и на все вопросы о чудесах этого зала отельная прислуга обычно рассказывала лишь пустяковые факты – например, что чистка турецкого ковра обходится в полсотни фунтов, или что основание одной из громадных ваз треснуло после того, как однажды вечером четверо юных принцесс, король Балканский и его адъютанты слишком буйно играли в жмурки.

В конце июля, ближе к вечеру, возле одного из окон этого восхитительного зала стоял принц Ариберт Познанский. На нем красовался принятый в Англии светский наряд – безукоризненный сюртук с цветком гардении в петлице и непременной складкой вдоль брюк. Принц был весел, но явно ожидал появления гостя: время от времени он посматривал на дверь позади королевского кресла. Наконец в дверь вошел морщинистый, сутуловатый старик с характерной немецкой внешностью и положил на столик у кресла бумаги.

– А, Ганс, дружище! – воскликнул принц Ариберт, направляясь к вошедшему. – Мне нужно кое о чем с тобой поговорить. Как себя чувствует Его Королевское Высочество?

Старик по-военному отдал честь.

– Не очень хорошо, Ваше Высочество, – ответил он. – Я служу племяннику Вашего Высочества с его совершеннолетия, а до того служил его августейшему отцу, но никогда не видел…

Старик осекся и горестно воздел руки.

– Чего ты никогда не видел? – с теплой улыбкой спросил принц Ариберт старого слугу.

Чувствовалось, что эти двое, несмотря на разницу в положении, были очень близки.

– Знаете ли вы, мой принц, – заговорил старик, – что мы должны принять финансиста, некоего Сэмпсона Леви – кажется так его зовут – в аудиенц-зале? Осмелюсь заметить, для финансиста, несомненно, было бы довольно и библиотеки.

– На первый взгляд, да, – кивнул принц. – Однако у твоего господина, вероятно, есть особые на то причины. Скажи-ка, – быстро добавил он, меняя тему, – как получилось, что ты оставил моего племянника в Остенде, а сам вернулся в Познань?

– По его приказанию, принц. – Старый Ганс, повидавший на своем веку всякие королевские капризы и знавший половину тайн дворов Европы, многозначительно взглянул на принца Ариберта. – Он отослал меня обратно… с поручением, Ваше Высочество.

– И ты должен был встретиться с ним здесь?

– Именно так, Ваше Высочество. И я с ним встретился здесь, хотя, сказать по правде, уже начал бояться, что никогда больше не увижу своего господина.

– Принц тяжело заболел в Остенде, Ганс.

– Я так и подумал, – сухо ответил старик, медленно потирая руки. – Его Высочество до сих пор не до конца оправился.

– Одно время, Ганс, мы потеряли надежду, что он выживет, но благодаря сильному организму он преодолел это суровое испытание.

– Мы должны позаботиться о нем, Ваше Высочество.

– Разумеется, – мрачно проговорил принц Ариберт. – Его жизнь очень дорога Познани.

В это мгновение в аудиенц-зал вошел Евгений, владетельный герцог Познанский. Он был бледен и истощен, и, казалось, с трудом выдерживал тяжесть парадного мундира. Волосы Евгения были слегка всклокочены, в красивых темных глазах застыло тревожное, напряженное выражение. Он походил на человека, который боится обернуться и увидеть позади себя призрака. И вместе с тем принц держался с несомненным королевским достоинством. Сколь разительно отличался Евгений, лежащий без чувств в неказистом домике в Остенде, от принца Евгения, стоящего в королевских апартаментах «Гранд Вавилона» во всем блеске роскоши и величия, которыми современное общество наделяет высокородных особ!

История, приключившаяся в Остенде, была тщательно скрыта и предана забвению – так, будто ничего и не произошло. Она хранилась как постыдный секрет лишь в сердцах тех, кто стал свидетелем событий. Принц Евгений выздоровел. Во всяком случае, он пошел на поправку и был перевезен в Лондон, где вновь взял в руки прежде выроненную нить монаршей жизни. Дама в красной шляпке, неподкупная и дикая мисс Спенсер, гениальный негодяй Жюль, темный сырой погреб, жуткая тесная спальня… со всем этим было покончено. Благодаря стараниям принца Ариберта и Рэксолов Евгений выбрался из передряги и вновь приступил к своим публичным и официальным обязанностям. Императора уведомили о благополучном прибытии принца Евгения в Лондон после неизбежной задержки в Остенде; имя принца вновь замелькало на страницах газет в хрониках придворных новостей. Одним словом, неприятности удалось уладить. И все-таки… Жюль, Рокко и мисс Спенсер по-прежнему оставались на свободе; тело Реджинальда Диммока было похоронено в семейной усыпальнице во дворце в Познани; а принцу Евгению еще предстоял разговор с мистером Сэмпсоном Леви.

Все эти непростые вопросы лежали на плечах принца Евгения тяжким бременем. Казалось, он замкнулся в себе. Несмотря на необычайные испытания, через которые недавно прошел молодой человек, и события, которые требовали объяснений и доверительной беседы между племянником и дядей, он едва ли обмолвился словом с принцем Арибертом. От всяких намеков на бельгийские события Евгений с большей или меньшей ловкостью уклонялся, и для принца Ариберта план Жюля оставался не меньшей загадкой, чем в ту ночь, когда они с мистером Рэксолом ступили в игорные залы Остенде. Евгений отлично знал, что его похитили при помощи дамы в красной шляпке, но, без сомнений, стыдясь, что стал жертвой обмана, не желал прояснения этого дела.

– Ты хочешь принимать финансиста здесь, Евгений? – поинтересовался принц Ариберт.

– Да, – раздраженно ответил племянник. – Почему нет? Пусть у меня здесь нет привычной свиты, однако я не вижу причины не дать ему аудиенцию, как подобает… Ганс, можешь идти.

Старый слуга тотчас удалился.

– Ариберт, – продолжил владетельный герцог, оставшись наедине с дядей. – Ты полагаешь, я тронулся умом.

– Мой дорогой Евгений, – невольно вздрогнув, заговорил принц Ариберт. – Что за глупости.

– Говорю тебе, ты полагаешь, будто тронулся умом. Будто нервная горячка оставила на мне неизгладимый след. Что ж, быть может, я и тронулся умом. Кто знает? Бог свидетель, в последнее время мне столько пришлось испытать – немудрено и тронуться умом.

Ариберт молчал. У него действительно мелькнула мысль, что рассудок Евгения еще не до конца окреп после тяжелой болезни. Однако речь племянника немедленно уверила его в здравости ума последнего. Принц Ариберт считал, что если ему удастся вновь обрести доверие племянника, то братское доверие, которое существовало между ними с детских лет, все еще может быть хорошо. Впрочем, теперь, похоже, принц Евгений никому не доверял. Хотя он выбрался из долины смертной тени, ему еще не доставало сил развеять мрачное облако.

– Кстати, – неожиданно сказал Евгений, – я должен вознаградить этих Рэксолов. Я им в самом деле благодарен. Если я подарю девушке браслет, а отцу тысячу гиней, будет ли этого довольно?

– Мой дорогой Евгений! – ошеломленно воскликнул принц Ариберт. – Тысяча гиней! Известно ли тебе, что Теодор Рэксол может купить всю Познань целиком и при этом не обеднеет? Тысяча гиней! С тем же успехом ты мог бы предложить ему монету в шесть пенсов!

– Тогда что мне ему подарить?

– Ничего, кроме твоей благодарности. Иначе ты его обидишь. Это не просто хозяева отеля!

– Разве я не могу преподнести юной девушке браслет? – мрачно засмеялся принц Евгений.

– Нет, – ответил Ариберт, строго глядя на племянника.

– А почему ты ее поцеловал в ту ночь? – невзначай спросил Евгений.

– Кого? – спросил Ариберт, вспыхнув и разозлившись, несмотря на все усилия сохранить самообладание.

– Дочку Рэксола.

– Когда?

– Той ночью в Остенде, когда я болел. Вы думали, я бредил. Может, и так. Но я почему-то помню тот поцелуй с необычайной ясностью. Помню, я приподнял голову на мгновение, и именно тогда ты ее поцеловал. Ох, дядя Ариберт!

– Евгений, послушай, ради бога! Я люблю Неллу Рэксол. И женюсь на ней.

– Ты? – произнес Евгений.

Он долго молчал, а потом расхохотался.

– Поначалу все так говорят, – продолжил племянник. – Я тоже так говорил, дорогой дядюшка. Красивые слова… Они ничего не значат.

– В моем случае значат очень много, – тихо промолвил Ариберт.

Твердая решимость в голосе дяди заставила племянника задуматься.

– Ты не можешь на ней жениться, – серьезно проговорил Евгений. – Император не даст разрешение на морганатический брак.

– Император тут ни при чем. Я отрекусь от моих прав и стану простым гражданином.

– И в таком случае лишишься состояния.

– Но у моей жены оно будет. Зная о жертвах, на которые мне придется пойти, чтобы жениться на ней, она не раздумывая отдаст свое состояние в мои руки, чтобы мы вдвоем могли бы им пользоваться, – натянуто произнес Ариберт.

– Ты положительно будешь богат, – медленно проговорил Евгений, размышляя о богатстве Теодора Рэксола. – А думал ли ты… – Глаза юноши вдруг запылали безумным огнем. – Думал ли ты, что я не женат и в любой момент могу умереть, и тогда трон перейдет к тебе, Ариберт?

– Трон никогда не перейдет ко мне, Евгений, – мягко возразил Ариберт. – Ведь ты будешь жить. Ты уже почти здоров. Тебе нечего бояться.

– Я боюсь следующих семи дней, – признался Евгений.

– Следующих семи дней? Но почему?

– Не знаю. Но я боюсь. Если я их переживу…

– Мистер Сэмпсон Леви, – громко объявил Ганс.