Было почти два часа ночи. Ёнджо, не чувствуя себя, сидела за столиком в гостиной и думала о Рахи. Смерть балерины стала для Ёнджо серьезной травмой. И ловушкой, которая вот-вот перевернет ее жизнь с ног на голову.

Ёнджо с самого начала знала о том, что Джена была генетически модифицирована. Хоть ей это и было не по душе, у нее не было выбора, кроме как принять юную балерину в свою труппу. Поэтому у Ёнджо всегда было тяжело на сердце, когда она смотрела на танцующую Джену. О модификации знали трое: руководитель Со, Суён и доктор Чон Ёнха. Доктор Чон, руководствуясь своими убеждениями, охотно согласился скрыть тот факт, что геном Джены был изменен. Он был непревзойденным мастером в своей области и верил, что технологии редактирования генома – путь людей к счастью. И что вскоре корейские законы изменятся и станут такими же, как в Европе.

Но секрет, который так тщательно скрывали, стал известен еще одному человеку. Сон Рахи. Для них троих она представляла опасность. Ёнджо изо всех сил старалась сделать так, чтобы Рахи не открывала рта, и всячески успокаивала ее, даже когда она творила совершенно дикие вещи. Ёнджо боялась, что та раскроет миру правду. Но Рахи, заполучив в свои руки ключ, как будто совсем слетела с катушек и всячески шантажировала ее, крепко сжимая в руках записи о генетическом анализе Джены.

– Оказывается, Джену генетически модифицировали. Руководитель Со, вы ведь не могли об этом не знать, не так ли? – спрашивала Рахи, вваливаясь в кабинет руководителя Со.

Сначала Ёнджо делала вид, что не понимает, о чем та говорит. Но Рахи не унималась, и Ёнджо быстро пришла в себя.

– Честно говоря, у меня с самого начала были подозрения на ее счет. А все из-за ее выворотности. Любая балерина, которая как следует изучала эргономику, заподозрила бы неладное. Ни у одного обычного человека не бывает такой выворотности. Мы ведь не шарнирные куклы. Но все вокруг считают Джену уникальной, даже гениальной. И никто даже не подозревает, что это только потому, что ее гены модифицировали.

Ёнджо смотрела на Рахи налитыми кровью глазами. Но балерину это нисколько не встревожило.

– Мне просто однажды стало любопытно, поэтому я скачала с вашего компьютера файлы с медицинскими обследованиями Джены. Конечно, у меня были всякие предположения, но, честно сказать, я очень удивилась, когда получила результаты анализа. Сначала я подумала, что в расчеты закралась ошибка, поэтому попросила перепроверить еще раз. Да, у меня есть хороший знакомый-биотехнолог.

Ёнджо сжала кулаки:

– Анализировать чужой геном без веской причины противозаконно!

Рахи фыркнула и медленно продолжила:

– Ха! А что насчет вас, руководитель Со? Это ведь вы прикрывали генетически модифицированную балерину! Думаю, Сеульскому городскому балету пора менять правила. Разрешить балеринам научные процедуры, как это сделали в европейских странах. Конечно, вы и так знаете, что балерины постоянно получают травмы. Но почему не даете нам обезопасить себя?

Ёнджо воскликнула:

– Такова политика не только нашей труппы, но и всей страны. Это незаконно!

Рахи посмотрела на руководителя Со так, словно считала ее слова абсурдными, и сказала:

– Ага! Значит, поэтому вы скрыли тот факт, что Джене изменили геном? Конечно, она ведь очень перспективная балерина. Будь я на вашем месте, мне бы тоже хотелось, чтобы она танцевала в нашей труппе. Ведь для этого достаточно просто закрыть глаза на некоторые факты, что вы и сделали.

Ёнджо пристально посмотрела на Рахи.

– С каких пор ты стала так добра к Джене?

– Причина в том, что… думаю, во время следующего медицинского обследования вся правда выйдет наружу.

Ёнджо увидела широкую улыбку Рахи, и ее губы задрожали.

– Неужели ты… что-то с собой сделала? Да? Неужели это правда?

Рахи кивнула.

– Ах ты, паршивка… Но даже пусть так, я не приглашу тебя обратно в нашу труппу!

– Почему же?

– Ладно, я тебе расскажу. Все потому, что ты неуравновешенная, а теперь вижу, что еще и психопатка. И раз ты вживила себе наночип, все пути обратно для тебя закрыты!

– А что насчет генетически модифицированной Джены? И насчет вас, руководитель Со? Вы ведь прекрасно знали, что одна из ваших балерин была создана искусственно, но все равно приняли ее в труппу! Лишь потому, что она дочь вашей подруги. Вам не кажется такое поведение еще более бесстыдным?

Кулаки Ёнджо задрожали. Рахи наклонила голову, словно насмехаясь.

– Но как вы вообще пошли на подобное? Вы ведь не из тех, кто будет делать что-то, что может навредить театру… Сколько бы я ни думала, никак не могу понять, почему вы пошли на такой риск, – проговорила Рахи, а затем продолжила: – Я думала, что вы в самом деле ненавидите, когда балерины проходят через научные процедуры. Ведь вы всегда так говорили. Но почему мне нельзя, а Джене можно? Руководитель, что вы собираетесь делать теперь?

Рахи угрожала уже в открытую. Некоторое время спустя Ёнджо тихо сказала:

– Дай… мне время. Я больше не хочу говорить с тобой об этом. У меня в голове все перемешалось.

После этих слов Ёнджо попросила Рахи уйти. Та ловким, кошачьим движением встала с дивана. Затем посмотрела на Ёнджо, скривила лицо и быстро вышла из кабинета.

Ёнджо по привычке встала к окну и взглянула на покрытые зеленью горы. От тревоги она едва могла дышать. От мысли о том, что вот-вот произойдет что-то ужасное, ее плечи дрожали.

«Сколько бы я ни думала, никак не могу понять, почему вы пошли на такой риск».

Слова Рахи впились в самое сердце, словно шипы. Ёнджо покачала головой и пробормотала:

– Я и сама этого не хотела… Но у меня не было выбора, кроме как сделать то, что мне было совсем не по душе.

Прошло шесть лет с тех пор, как Суён начала танцевать в Голландском государственном балете. Ей было двадцать восемь, когда она стала прима-балериной. Прекрасный танец и удача – вот что способствовало этому. Как раз в то время прошлая прима получила серьезную травму и не могла больше танцевать. Другая солистка забеременела и ушла из балета, остальные получили травмы во время репетиций. Благодаря этому Суён, будучи одной из солисток, заняла место примы.

Ёнджо не знала никого, кто бы тренировался так же много, как Суён. Даже узнав печальную новость о том, что ее матери предстоит серьезная операция, Суён все равно полностью отдавала себя репетициям. Это произошло примерно через два года после того, как балерина уехала в Нидерланды, чтобы работать там в театре. Казалось, на короткий миг Суён была потрясена шокирующими новостями из-за границы, но быстро вернулась к репетициям. Все потому, что ей предстояло станцевать главную партию в «Спящей красавице».

Несмотря на изнуряющие тренировки, у балерин тоже случаются периоды застоя. Вне зависимости от того, как много они репетируют, стоит только достигнуть определенной точки, как прогресс на какое-то время замирает. Но Суён была исключением. Ее навыки росли с каждым днем пропорционально объему практики. Глядя на Суён, можно было ясно ощутить, что упорный труд создает гения. Ёнджо даже стало казаться, что прирожденных гениев вообще не существует.

Суён, которая стала примой Голландского государственного балета благодаря своим усилиям, через несколько месяцев получила главную партию в «Щелкунчике». Ее шаги были подобны свету – быстры и ослепительны. С другой стороны, Ёнджо долгое время оставалась одной из танцовщиц кордебалета. Но она была рядом с Суён и внимательно за ней наблюдала, хоть это и причиняло ей боль. До тех пор, пока однажды вся накопившаяся зависть, вся злость и самоуничижение не вырвались наружу.

Вчера Ёнджо получила сообщение от детектива Ким Хёнмина. В его осторожных словах чувствовалось напряжение:

«Руководитель Со, мне очень жаль, что все так обернулось. Но я, будучи детективом, верю, что преступления нужно раскрывать без оглядки на того, кто их совершил, поэтому надеюсь на ваше понимание. Прошу вас снова явиться в полицейский участок по поводу дела Ю Джены. Даже мне очень больно думать о том, что с ней произошло».

– Суён, я заплатила ту цену, которую должна была… Теперь тебе стало легче?

Лицо Ёнджо было бледным. Она сидела за столиком в гостиной, сжимая пальцы так, что слышался хруст суставов.

– Но я ни за что не уйду из Сеульского городского балета! Ради успеха я приложила столько усилий!

Время перевалило за два часа ночи. Ёнджо подняла голову Ей показалось, что фиолетовый свет, льющийся в окно, напоминает о Суён. Она всегда была полна страсти. Люди тянулись к ней, причем не только в концертных залах, но и вообще повсюду. Ёнджо вспомнила, как Суён танцевала на блошином рынке в Амстердаме в красных туфлях, окруженная толпой людей. Она была прекрасна, так прекрасна, что у Ёнджо разрывалось сердце.