Ёнджо стояла у окна своего кабинета и смотрела на горы. Время было более ранним, чем обычно. Она стояла, скрестив руки на груди, а ее глазам открывался вид на голые ветви деревьев. Глаза женщины беспокойно метались по сторонам.

Вчера ее вызвали в комнату для допросов в полицейском участке Центрального района и допрашивали там почти три часа. Двое детективов, которых она видела впервые, по очереди задавали вопросы, но она не могла вспомнить, что на них отвечала. Зато на настойчивые вопросы детектива Кима почти не отвечала. Тот раз за разом повторял одно и то же.

– Руководитель Со, спрашиваю вас еще раз. Почему Сон Рахи вам угрожала? Только потому, что вы уволили ее из балетной труппы?

Ёнджо ответила севшим голосом:

– Я уже отвечала вам несколько раз. Сон Рахи угрожала мне, потому что я ее уволила. А еще она завидовала Джене и преследовала ее, полагая, что та станет следующей прима-балериной.

Детектив Ким выглядел таким же озадаченным, как и сама Ёнджо. Он выкурил на улице сигарету, вернулся в комнату для допросов, сел напротив Ёнджо и теперь пристально смотрел на нее. Он выглядел не так, как прежде. Теперь, имея на руках все карты, он не собирался выпускать Ёнджо из своей хватки. Его лицо, измученное усталостью, выглядело довольным, даже почти торжественным.

– Несколько дней назад мы проанализировали генетические обследования Ю Джены. Теперь нам необходимо, чтобы вы дали нам свои объяснения по этому поводу.

Взгляд Ёнджо заметно дрогнул. Но затем она спросила громко и как-то напряженно:

– Хотите сказать, что вы влезли в личные данные балерины без ее согласия? Пусть вы и полицейские, но это незаконно!

Детектив Ким непонимающе посмотрел на Ёнджо и ответил:

– Прошу прощения, но в наших действиях не было ничего незаконного. Потому что Джена позвонила мне и дала свое согласие. А также отправила подписанную форму по электронной почте. Поэтому мы смогли провести генетический анализ ее данных.

Ёнджо побледнела и крикнула:

– Джена не могла так поступить!

– Могла. Она прислала мне форму согласия. И сказала, что хочет знать о себе правду. Сейчас Джена не в лучших отношениях с матерью. Она позвонила мне и плакала в трубку, говоря, что ее мать продолжает замалчивать это дело. Поэтому она решила обратиться вначале ко мне, посчитав, что только я смогу раскрыть ей правду.

Дыхание Ёнджо участилось. Она со злобой посмотрела в глаза детектива Кима, словно пытаясь испепелить его взглядом. Тот только устало отвернулся от Ёнджо и, помолчав, твердо проговорил:

– Спрашиваю вас еще раз. Я хочу услышать ваше мнение о генетическом анализе Джены. Надеюсь, вы наконец расскажете.

Ёнджо остановила взгляд на зимних горах за окном. Усталость, которую она прочитала в глазах смотревшего на нее детектива Кима, впилась ей в сердце. Это Ёнджо сейчас чувствовала себя совершенно вымотанной и опустошенной, как консервная банка.

В половине девятого утра вся труппа уже собралась в репетиционном зале. Но там ли Джена?.. Ёнджо вспомнила ее светлое лицо и почувствовала такую тяжесть, будто каменная плита придавила ее. Это из-за Джены ей постоянно угрожали, но в то же время и сама девушка была жертвой. Она не сделала ничего плохого, разве только то, что родилась у Суён. Ёнджо вновь почувствовала опустошение. Огромная башня, которую она кропотливо выстраивала всю жизнь, вдруг обрушилась. Возможно, ей придется уйти, даже не дождавшись окончания репетиций, не говоря уже о самом юбилейном спектакле.

На глаза навернулись слезы, но Ёнджо крепко стиснула зубы и посмотрела на плакат на стене. Черный лебедь, Одиллия. Тогда Ёнджо вернулась на родину и переживала второй расцвет. В то время радость от нескончаемых репетиций намного перевешивала боль. Она вспомнила, что была так счастлива каждый день, что постоянно плакала в одиночестве, возвращаясь домой. Ёнджо казалось, что это и есть ее идеальная жизнь. Она гордилась, что никто не может быть столь же совершенным, как она.

– Да… Я прожила хорошую жизнь. Была большой звездой и долгое время ярко сияла…

Она отвела взгляд от плаката и слегка приподняла подбородок, чтобы принять высокомерный вид. Она открыла дверь кабинета и вышла с уверенным, как и всегда, лицом. Сегодня утром она собиралась пойти на репетицию, считая, что даже в такой ситуации единственное, что может сделать, – это всеми силами защищать балетную труппу, которой руководит.