Очередной день в школярии подходил к концу, оставался ещё один урок. Полуденное солнце пробивалось сквозь шторы на окнах, и освещённый коридор выглядел как-то необычно празднично. Крындля вышел из столовой, где немного задержался, и направился в класс. После сытной толстой котлеты да вкусного грушевого компота он вышагивал как-то беззаботно с лёгким успокоённым сердцем и думал, что тут не так уж и плохо. Ведь среди разных неприятностей есть радостные стороны жизни: к примеру, у него появилась новая подруга, да ещё какая! Одноклассники для всего школярия были такими же, как он, грибами − мухоморами и поганками, так что он тут не одинок, мало того, в этом было даже что-то занятное, компанейски весёлое.

С такими мыслями в приподнятом настроении он свернул за угол и неожиданно увидел в конце коридора двух старшеклассников, сосредоточен- но трясущих какого-то мальчишку-первогодка. Малыш резко остановился, ощущая на спине холодок предательского страха, и было уже собрался ретироваться, как вдруг узнал в барахтающемся кверху ногами мальце своего одноклассника. Это был мелкий Кезень по прозвищу дохлик Зеня, сын Китового Уса и кетменя Панциря. Дохлик беспомощно дрыгался, что-то мычал нечленораздельное, а старшеклассник, держа его за ноги, изредка встряхивал. Другой малец, конопатый, с копной русых волос, сидя на корточках и держа кусок пирожка, деловито собирал выпавшие на пол вещи. Крыня на подгибающихся ногах подошёл к ним, посмотрел на радостную раскрасневшуюся рожу старшеклассника, держащего Зеню, и вдруг глухо проговорил:

− А ну-ка, отпусти.

− Ух ты, какой строгий, − как-то по кошачьи проговорил один из них, конопатый. Но Крыня на него не обратил внимания, он нацелился на плотного крепыша, который непрерывно тряс Зеню.

− Повторять не буду, − облизывая пересохшие губы, выдавил из себя малыш.

− Ой, как страшно, − откинулся конопатый к стенке, опёрся о неё, опустился на пол, демонстративно задрыгал ногами.

− Ну, сами напросились, − задыхаясь, проговорил Крыня и ударил головой в живот крепыша.

От неожиданности старшеклассник осёкся на полуслове, выпустил Зеню, согнулся, хрипя, широко раскрыв рот. Конопатый тут же вскочил, схватил Крыню за шиворот, ударил его наотмашь раскрытой ладонью. Лицо малыша вспыхнуло, и он ощутил, что предательские слёзы полились из него, как вода из дуршлага, а во рту появился привкус крови – то ли у него лопнули губы, то ли он прикусил язык от резкой оплеухи.

Крепыш уже пришёл в себя и, грозно поглядывая из под густых бровей, пошёл на Крыню, зло сжимая кулаки. В это время все услышали спокойный голос Зени:

− Да, мужики, вы про последствия так и не подумали, − его «мужики» прозвучало слишком пискляво, комично, но вот слова про последствия как-то насторожили хулиганов. Один из них, всё тот же конопатый, озираясь по сторонам, с опаской, но нагло, спросил:

− Чем ты нас пугаешь? Может, мамке расскажешь?

− Мамке я, может, не буду рассказывать, но если она узнает – а уж то, что она узнает, – в этом я не сомневаюсь, – то, думаю, вам и вашим оттопыренным родителям достанется по полной до четвёртого колена.

− Ты хоть знаешь, кто у меня родитель? − наклонился к нему крепыш.

− Да, знаю, − ухмыльнулся Зеня, − он у тебя угольщик, ломающий подковы лошадей.

− Вот то-то же, − оскалился крепыш, косясь на Крыню с явным желанием отвесить ему очередную плюху.

− Подковы он ломает, но вот с моей маменькой ему не сладить, − покачал головой дохлик.

− Маменькин сыночек, − проблеял конопатый.

− А ты что, тётенькин? Или от соседского пасынка? − невозмутимо спросил дохлик.

− Ой, сейчас кому-то врежут по соплям, − вновь проблеял конопатый, не выпуская Крыню.

− Конечно, − согласился с ним дохлик и спросил его: − Но что я скажу Китовому Усу про свою опухшую рожу?

− А Ус-то тут причём? − поперхнулся конопатый, невольно прислонился к стене, поглядывая в дальний конец коридора.

− Как причём? − пожал плечами Зеня. − Она моя маменька.

− Вот те на, − тут уж хрюкнул крепыш.

− Китовый Ус твоя мать? − У конопатого чуть глаза не вылезли от страха.

− Можешь даже его спросить, − дохлик кивнул головой в сторону Крыни. − Ты его лучше поставь на место, а то уронишь ненароком.

− Хорошо, − быстро согласился конопатый и осторожно опустил малыша на пол.

− Да, ты ещё съел мой пирожок, − нахмурился дохлик.

− Я схожу в буфет, принесу тебе два, − с готовностью выпалил конопатый.

− И ему парочку, − Зеня махнул рукой на малыша.

− А… э-э-э… так и быть, − слегка заикаясь, ответил конопатый.

− И с тебя ещё два пирожка, − неожиданно дохлик обнаглел и обратился к крепышу.

− Что? − попытался возмутиться старшеклассник, но дохлик спокойно его оборвал: − Ты покупаешь с капустой, а ты с персиковым джемом. Не стоит нас задерживать, через пять тире десять минут за мной придёт Ус.

− Мы уже бежим! − Конопатый схватил за рукав крепыша, они затрусили в школярный буфет.

Крыня поправил свой куцый костюмчик и спросил дохлика:

− Какие десять минут? У нас же ещё урок впереди.

− Ну не буду же я им рассказывать про свои планы и про то, что Ус меня никогда не встречает, да и за синяк не спросит, она же погонщица, это многого стоит.

− Точно, − согласился ротан.

− А ты молодец, − протянул ему руку дохлик, − не испугался, как некоторые.

− Так своих же бьют, − малыш как-то робко пожал руку Зени.

− Понятно, но многим страшно, − улыбнулся дохлик.

− Мне тоже было страшно, − смущённо признался Крыня.

− Не врёшь? − пристально посмотрел на него дохлик. − Но ты всё равно пошёл на них, значит, ты настоящий друг.

− Думаешь? − вздохнул малыш.

− Никаких сомнений, − покровительственно хлопнул его по плечу дохлик.

В это время к ним подбежал запыхавшийся конопатый с завёрнутыми в сальную бумагу пирожками.

− Вот, бери, − протянул он дохлику пирожки и, утирая нос рукавом пиджака, попросил: − Вы уж никому не рассказывайте про этот случай.

− Ладно, − милостиво принимая свёрток, проговорил дохлик.

− Ох, наглый же ты, − конопатый скривился, затем развернувшись, побежал на свой этаж, странно размахивая одной рукой, словно подбитая цапля.

− Тебе с капустой или с джемом? − спросил Зеня, рассматривая пирожки.

− Как мне? Это ж тебе принесли, − удивился малыш.

− Нам, − отрезал дохлик, − мы теперь до гроба друзья, делить будем всё.

− Как всё?! − испугался Крыня.

− Ну почти всё, − отмахнулся от него дохлик, протянул ему пирожки.

− Если так, то давай, у меня ещё есть две карамельки.

− Карамельки мы съедим после урока, − обрадовался Зеня.

Малыш взял пирожки, откусил от одного из них и вдруг остро почувствовал каким-то органом, спрятанным где-то выше живота, что этот заморыш-дохлик в самом деле стал его настоящим другом. А новоиспечённый друг, хоть был ниже ростом, худым, как дровина, но характером весь в мамку, поэтому без всяких оговорок стал разговаривать с Крыней покровительственно и авторитетно. Малыш легко с этим смирился, ему даже немного льстило, что у него такой надёжный друг, хотя немного беспокоило, как отнесётся к Зене его подруга по парте, Клия. Но дохлик своим нескончаемым рассказом о льдах Арктики, где он, несомненно, будет гонять белых медведей, отвлёк его от этих мыслей.

Когда Крыня с дохликом зашли в класс, то они на мгновенье замерли от увиденной картины: весь класс сгрудился у окон, где на подоконниках пышно раскинулись многочисленные кактусы и солянки.

Следует напомнить, что эти скупые растения бывали столь бурно расточительны на краски, формы и запахи при цветении, что их любители готовы были ждать годами желанного дня. Среди этой слегка безумной братии числилась учительница словесности, и так как многие малыши ни разу не видели цветущий кактус или солянку, то считали, что такой злючке впору быть схожей с этими колючими представителями растительности и, естественно, она должна была их любить всей своей бездонной душой, ненасытной до страданий школяров. Так вот, увиденное Зеней и Крыней очень заинтересовало их, так как весь класс с усердием раскрашивал толстые листья солянок и мясистые тела кактусов цветными фломастерами. И весь этот ощетинившийся кактусник уже кричал во все стороны своей разноцветностью.

− Ого, − только и смог вымолвить дохлик.

В это время к ним повернулась Клия. Увидев Крыню, она закричала:

− Крындля, у тебя есть живые фломастеры?

− Нет, − пожал плечами малыш, − они у меня обычные…

− Они пишут?

− Да…

− Значит, живые, доставай! − Девочка подбежала к нему, лихо выхватила пенал с фломастерами и, сверкая глазами, громко зашептала: − Здорово я придумала разукрасить весь этот кустарник, красота будет несусветная!

− Разборки будут несусветные, − отмахнулся от неё Крыня.

− Да, − злорадно улыбаясь, подхватил Зеня, − Клюка лопнет от злости, а её ошмётки разлетятся во все стороны.

− Залепят стенки, потолок, − мрачно подхватил Крыня, − тогда нам придётся их отмывать.

− Какие вы обычные, занудные, − махнула на них рукой Клия и побежала к окнам докрашивать свой кактус. Зеня быстро залез в свой портфель, достал фломастеры и с криком «Дайте мне места и чистый листок» прыгнул в гущу событий, то есть в кактусник, на ещё не окрашенные части несчастных растений. А малыш подошёл к своей парте, залез на скамейку и обомлел при виде содеянного. Перед ним громоздилась разноцветная шерстистая клумба неизвестных науке растений. И всё это своеобразное инопланетное скопище растянулось вдоль окон, а сверху было похоже на отдыхающее сказочное животное. Тут кто-то крикнул, что по коридору несётся Клюка. Ребятишки, как горох, рассыпались по своим местам, попрятали фломастеры, вытащили тетради, затихли переспелыми апельсиновыми мышами.

Через мгновение в класс влетела учительница. Она была в зелёном атласном костюмчике, в высоких сапогах стиля пьяный гусар, с густо раскрашенными сурьмой бровями. Клюка стремительно подбежала к столу, одной рукой открыла журнал, мельком глянула в него, сощурилась и, не поднимая головы, стрельнула взглядом по рядам притихших первачей. Затем загадочно улыбнулась и растягивая слова в сладострастном порыве провозгласила:

− Сегодня будет пробная контрольная рабо… − Тут она увидела разноцветье у окон, побледнела, опустила руки, оторопело рассматривая растения. Потом она поправила свои очки, выпучила глаза, стараясь осознать происходящее, потрясла головой, попыталась что-то сказать, но слова у неё застряли где-то в груди. Она стала нервно перебирать пуговички на своей кофточке, её руки дрожали, наконец, выдохнула и тихо спросила: − Это что ещё за безобразие?

Никто ей не ответил, но каждый втянул свою голову в плечи. А возмущение учительницы начало набирать обороты, она уже твёрдым голосом громко повторила свой вопрос, указывая на кактусник. Все невольно повернули головы и тут же услышали возглас Клии:

− Ох, надо же! Что с ними случилось? Только что были одного цвета, зелёного.

− Что значить были?! − взорвалась маленьким вулканом учительница. − Они должны быть всегда одного цвета! Кто тут хулиганил?!

− Никто, − Клия развела руками, глянула честными глазами на учительницу и робко предположила: − Наверное, злой волшебник.

− Что за бред? − поперхнулась Клюка.

− Никакой не бред, вот вчера на уроке начальных волшебств один ученик из пятиклашек превратился в сморкатую жабу, даже сменил цвет. А виноват оказался учитель волшебства Долгий Диля.

− Учитель ни при чём, это ваш брат ученик, редкостный помоечник! – возразила ей учительница. − Проглотил учебные пилюли, которые надо было бросать в пруд, вот и поплатился.

− Так, может быть, опять кто-нибудь начудил у них на уроках, а у нас вылезло? − лукаво предположила Клия.

− Всё может быть, − вздохнул сочувственно Зеня и, повернувшись к окнам, добавил: − Ведь надо же, в одно мгновение разноцветились.

− Как так в одно мгновение? – растерянно смешалась учительница.

− Да так, − развёл руками Зеня, − прозвенел звонок – и брысь-высь-хрясь…

− Кто это сказал? − Клюка опёрлась кулаками о стол и даже немного выросла.

− Мы не знаем, − подхватила Клия, − может, кто-то за окном, мы не видели.

− Да, − прорезался долговяз Зумятица, − откуда же нам видеть всякие пакости волшебников, если они их из-под окон делают.

− Из-под каких окон? − Учительница с опаской отодвинулась от окна, ещё раз посмотрела на цветник и неожиданно кинулась из класса.

Все тут же зашумели, загалдели, но Клия встала на парту и прокричала:

− Так, теперь нам надо держаться всем вместе. Если кто скажет правду, то нас порвут на лоскуты, потом сошьют из них цветастые одеяла, будете покраше этого цветника.

− А предателя, если такие окажутся, − вставил деловито Зеня, − сдадим на пряники заместным людоедам.

− Ясно?! − спросила Клия. Тогда Крыня понял, что его нового друга она примет в их компанию.

Класс притих, испуганно съёжился, но тут к доске вышел долговяз, поднял руки:

− Эй, братва, давайте дадим крапивную клятву: если что, то голой… э-э-э… сами знаете чем в крапиву на день. Идёт? Кто за клятву, поднять руки.

Потихоньку стали подниматься руки, кто-то очень боялся давать крапивную клятву, но через некоторое время ровная поросль из рук образовалась в классе.

− Славно, − подытожил долговяз, − а теперь все вспомнили: может, какой-нибудь обалдуй бродил под окнами…

− Что за обалдуй? − раздался голос директора, который без стука ворвался в класс, за ним, робко семеня, спешила учительница словесности.

− Не знаю, − вздрогнул долговяз, − вот мы пытаемся что-нибудь вспомнить.

− Каковы результаты? − подбоченился директор.

− Да ничего, − ответила Клия, − мы в классе сидим, никого не трогаем, готовимся к любимому уроку, а тут, нате вам, колдовство с ведовством прямо у нас под носом.

− Ага, − почесался директор, затем строго посмотрел на Клюку, да так, что она аж присела на корточки, − хватит разводить тут антимонии, гоните всех этих пришлёпышей по домам, а сюда этого хлыща по волшебству, будем разбираться да проводить карантинные работы. − Затем потёр руки и с вдохновением добавил: − Ох как будем! А вам всем команда «Брысь!». Понятно?!

− Так, дети, − закудахтала учительница, − домашняя работа остаётся прежней, а сейчас домой.

− И чтоб никто не прикасался к подозрительным растениям! − Директор взревел археронской трубой, зовущей на последние припарки.

Ребятишек смело из класса за несколько секунд. Они дружной толпой вывалились на школярное крыльцо, потом так же дружно скатились в сквер, где расхохотались как бешенные кролики после пьяных мухоморов. Затем все принялись без удержу прыгать, кувыркаться, друг друга толкать, хохотать, размахивать портфелями, и главное, что при этом они ощущали себя единым коллективом, с единым дыханием, делом, мыслями. Через некоторое время они устали, но пошли плотной гурьбой в сторону домов, по пути их толпа редела, разбивалась на мелкие группы, растекалась по многочисленным тропкам, дорожкам, но всё равно, они впервые ощутили себя целым, и даже не коллективом, а организмом, живым, сплочённым, осознали свою силу. От этого нового чувства кружилась голова, внутри что-то не переставая сладко пело, подкидывая каждого на какую-то неведомую высоту.