Полдня не переставая лил дождь. И в течение этого времени на уроках Крындля вздыхал, поглядывая на серые слезливые окна. Хмурая погода настойчиво звала, почти кричала, что надо бросить все дела, прийти домой, расположиться у камина, поставить только что испечённые бабушкой блинчики, налить кружку горячего ароматного цикория и, наслаждаясь уютом и вкуснятиной, читать сказочные истории Разбендряя Великолепного. На последнем уроке, самом что ни на есть шумном, весёлом, чудесном, то есть на уроке рисования, который Крыня обожал, может, даже больше жареных крендликов с шоколадом, произошло одно забавное событие. Малыш самозабвенно рисовал бегущего динозавра, за которым гнались кровожадные охотники. Картина получалась на редкость удачной, хотя бегущие и орущие охотники выглядели как-то несчастно, а динозавр, которому предстояло пасть жертвой ненасытного голода орущих людей, так и светился радостью, видимо в предвкушении быть зажаренным на костре. При всей несуразности сцены Крыня был крайне доволен собой. Он уже заканчивал своё бессмертное произведение, выводя кучеряшки облаков, когда услышал голос Клии за своей спиной:

− Они у тебя что, на вечеринку бегут?

− Нет, это охота первобытных пожирателей.

− Да? – подозрительно спросила Клия, сжав тонкие губки. − А такое ощущение, что он их заманивает на пикник динозавров.

− Кто он? − не понял малыш.

− Как кто? Эта радужная ящерица в цветной горошек.

− Это не ящерица, а тиранозавр.

− А отчего у него такие розовые пятна? Явно первые признаки краснухи.

− Откуда знаешь? Может быть, это брачный наряд?

− Ах, вон оно в чём дело, − многозначительно проговорила девочка. − Тогда ясно: он бежит к себе на свадьбу, а эти жалкие людишки с палками, наверное, не могут за ним поспеть. Можно сказать, что свадебный кортеж не соответствует желаниям жениха.

− Нет, они гонят его в ловчую яму, где он потом будет съеден.

− Ты хотел сказать, все будут съедены, а твой ящур побежит дальше, спеша доложить новоиспечённой на оливковом масле невесте, что он уже пообедал и готов идти под венец?

− При чём тут оливкое масло? − Крыня опешил и отстранился от своей картины, в замешательстве почесывая в затылке.

− Не знаю, просто цвет неба на твоей картине явно оливковый.

− Слушай, Клия, не городи ерунды, рисуй свой настурциевый цветок, больше похожий на подзаборный горошек.

− Ты про мой расчудесный цветок?! − Лицо у Клии запылало ярким маком. − Про цветок, которым восхищается весь наш класс во главе с училкой по рисованию?

− А что, у тебя есть другой рисунок? – флегматично поинтересовался Крыня.

− Нет, он единственный, − прошипела она и стала наливаться пунцовым. Лишь кончики ушей и её носик были смертельно бледными.

− Тогда ему надо добавить красной краски, чтобы цветом он стал походить на твою физию, − усмехнулся малыш, но тут же понял, что зря он это сказал.

Его соседка по парте была очень решительной девочкой. Она отвернулась от него и, пребывая в мрачном состоянии, окунула свою кисть в банку с краской ярко-красного цвета. Затем неторопливо повернулась и, словно древний охотник, метнула свою кисть прямо в центр картины, то есть в брюхо нарисованному динозавру. Когда кисточка достигла цели, малыш увидел, что от динозавра в разные стороны разлетаются кровавые струи. Он от возмущения схватил первое, что ему попалось под руку – а попалась ему банка с мутно-бурой водой для кистей, – и вылил воду прямо на голову Клии. Девочка с визгом отскочила, пытаясь стряхнуть воду с платья, потом остановилась, схватилась за мокрую голову, после чего выхватила кисть из рук зудяки и вновь её метнула, но теперь в самого малыша. Тот даже охнуть не успел, как получил кистью под глаз, тут же оступился и упал навзничь. Со стороны показалось, что его пронзила кисть, словно копьё охотника. А так как эта сторона была учительской, то комната наполнилась криком.

Все замерли в оцепенении, учительница подбежала к девочке, резко остановилась и попыталась сделать ей замечание, но дыхание у неё перехватило. Клия повернулась и увидела перед собой глаза учительницы, полные ужаса. Девочка сама не на шутку перепугалась, невольно сжалась в ожидании наказания. Но тут глаза учительницы засверкали, губы скривились, и вдруг она расхохоталась, глядя за спину ученицы.

Когда Клия оглянулась, то рассмотрела Крыню, уже поднявшегося, крепко сжимавшего кулаки. Глаз у него был раскрашен в ярко-синий цвет. Клия тоже расхохоталась, вскоре весь класс забыл про свои великие произведения и заливался смехом, разглядывая размалёванное лицо Крыни. Наконец учительница перевела дух и, всё ещё улыбаясь, попыталась строго спросить:

− Кто начал первый?

Малыш сразу как-то сник, замолчал, глядя в пол, а Клия присвистнула и посмотрела в окно:

− Надо же, − сказала она, − а дождь-то кончился, солнце на улице. Благодать.

Учительница рисования была совсем ещё девчонка, весёлая, смешливая Кудря из зудяк, она вздохнула, повторила вопрос. Тогда Крыня показал на Клию и сказал:

− Это я виноват, я вылил на неё грязную воду.

− Зачем? − удивилась учительница, хлопая большими ресницами, похожими на лепестки ромашек.

− У нас был творческий спор, − быстро ответила Клия и тряхнула чёлкой, − мы не сошлись в цветовом решении.

− В чём? – совсем растерялся малыш.

− В картине, − громко ответила ему девочка и показала язык.

− Покажите мне свои произведения, − прервала их разговор учительница. Когда ей принесли промокшие листы, она внимательно посмотрела на них и спокойно, с нотками вразумительности, прокомментировала увиденное: − Что ж, Клия, как всегда, оригинальна, непонятна, эти фантастические цветы, похожие на подзаборный горошек…

Тут уж не удержался малыш, громко прыснул от смеха.

− Прекрати смеяться, − басом проговорила учительница. И как Кудря могла быть милой, говорить мягким голосом, похожим по тональности на весёлый щебет воробьёв, и тут же перейти на такой низкий бас, будто она не юная учительница, а старый погонщик леммингов. Учительница подняла палец, пригрозила малышу: − Когда обсуждают чьё-то произведение, будь внимательным, чутким, способным проникнуть в суть, и старайся не обидеть своими сомнениями благородных побуждений художника. Понял?

− Да, − махнул головой Крыня, потёр под глазом, размазывая синюшную краску, от чего учительница улыбнулась и благодушно добавила:

− Не забудь умыться после урока. Теперь давай свою картину.

− Она у меня испортилась… − Не успел Крыня схватить свой лист ватмана, как Клия его уже вытащила и вручила учительнице. Кудря посмотрела на неё, прищурила один глаз, потом повернулась спиной к окну, чтобы свет лучше падал на картину. Затем сказала, с тихим, прижатым восхищением:

− Знаешь, Крындля, а ты молодец. Такая динамика, такие цвета, а этот ярко-красный прямо убийственный, хорошо подчёркивает бессмысленность охоты и пещерность наших предков. Думаю, мы её выставим на годовой выставке от вашего класса. Достойное произведение. Молодец!

− Вы серьёзно? − удивился малыш.

− Какие тут могут быть шутки? − Учительница странно посмотрела на Крыню – можно сказать, взглядом строгого барбоса.

− Вообще-то, я не один рисовал, − засмущался малыш.

− Как так не один?! − курицей нахохлилась Кудря. − Я же сказала, рисовать индивидуально! − Последнее слово у неё получилось каким-то иностранным и звучало примерно как «видуально».

− Так получилось, − развёл руками Крыня.

− Хорошо, пусть будет так, − немного подумав, проговорила учительница, − это даже замечательно, мы сможем показать всей школе наш коллективный дух. Кто у тебя соавтор?

− Вот она, − кивнул головой на Клию малыш.

− Неужели?! − засомневалась учительница. − Тогда зачем такие драки? Хотя понимаю, творческий поиск дело трудное.

− И крайне мокрое, − хихикнула Клия, отряхивая платьице.

− Отлично, − улыбнулась учительница, − вам обоим по пятёрке, а картину на выставку. Не возражаете?

− Я согласна, − милостиво улыбнулась Клия.

− Я тоже, − хмыкнул малыш.

− Чудненько! − Учительница понесла ватман к своему столу, а когда дошла до него, спохватилась: − Ах да, дневник свой ты мне всё равно давай, я тебе замечание запишу. Будешь знать, как в следующий раз цивилизованно высказывать своё мнение.

Крыня вздохнул, достал портфель, поставил его на парту и нехотя вытащил дневник.

− Тогда и мне запишите, − Клия торопливо полезла в свой портфель.

− А тебе-то за что? − не поняла Кудря.

− За то же самое, − улыбнулась девочка, − нецивилизованное творческое поведение.

− Если это настоящее творчество, то оно не может быть нецивилизованным, − назидательно заметила учительница и почему-то смутилась.

− Ещё как может, правда, Крыня? − Девочка обернулась к малышу, широко улыбнулась, отчего у того зашлось сердце, он покраснел.

− Видите, он согласен, − как ни в чём не бывало добавила Клия.

− Хорошо, давайте свои дневники, − вздохнула учительница.

После урока рисования, все первачи собрались в пришколярном палисаднике, бурно обсуждали происшедшее. Мало того, они устроили настоящее театральное представление. Крыню изображал дохлик Зеня, Клию – долговяз Зумятица, а учительницу Кудрю − конопушка-ведьмушка плюгавая Сушка. Класс хохотал до икоты, а новоявленные актёры несколько раз повторяли отдельные сцены с урока. Клия и Крыня сидели рядом на скамейке и со всеми также хохотали. А когда Клия ненароком взяла за руку малыша, то он обомлел и уже смеялся как-то натянуто, хотя был счастлив до звёздных беспределов.

Как хорошо прошло время после уроков, и солнце радовалось, пытаясь напитать окружающий мир теплом уходящего лета, пряной осени перед холодной слякотной порой. Крындля пришёл домой столь радостный, что не разглядел хмурого настроения деда и показной торопливой хозяйственности бабушки – верные признаки ссоры между ними. И когда малыш зашёл в дом, он радостно прокричал петухом, потом громогласно заявил, что его картину берут на общешколярную выставку.

− Это, конечно, хорошо, − буркнул дед, − но в целом как у тебя дела?

− Неплохо, − беззаботно крутанул головой малыш.

− Что значит неплохо? – бодрым скакуном раздухарился дед. − Ты лучше достань свой дневник, покажи родителю.

− Тоже мне, родитель, − усмехнулась бабушка.

− Не перечь! − строго выкрикнул дед, а потом с визгом добавил: − Я тут глава всего нашего семейства.

− Не заводись, дед, − спокойно сказал Крыня и протянул ему дневник, − вот тебе полный отчёт о моей учёбе. Ты смотри, а я пойду в сад, нарву к обеду яблок и груш.

Крындля невозмутимо сунул взлохмаченному деду толстый дневник и побежал за дом, где располагался их старый сад. Как любил Крыня свой сад! Ему казалось, что тут каждое дерево хранит свою тайну, что под каждым кустом обязательно обитает кто-то, ещё не известный миру. А кошки брыси, свившие свои гнёзда в дальнем углу, всегда вносили дикое разнообразие, мяукая и шипя на невидимых привидений, поселившихся у комля засохшей старой груши. Крыня не спеша шёл по тропинке, вдыхая медовые запахи фруктов, шурша опавшими листьями, распугивая толстых ёжиков.

В этот раз малыш недолго ходил по саду, где на него вновь нахлынуло то чувство счастья, когда его руку взяла Клия. Он зашёл в дом с полной корзиной фруктов, присыпанных опавшей листвой – так мама любила носить яблоки, – с блаженной улыбкой, навеянной воспоминаниями, и не сразу понял, что в доме произошло что-то, более значимое, чем ссора.

За столом чинно сидел дед, постукивая заскорузлым пальцем по лежащему дневнику. Рядом примостилась на стуле бабушка, всхлипывая и утирая подолом нос. Малыш поставил корзину на пол, посмотрел на них и спросил:

− У вас катастрофа? Звёздное небо списали из числа значимых величин?

− Ты неправильно сказал, внук, надо было сказать: «У нас катастрофа», − строго поправил его дед. И это сухое «внук» очень насторожило Крыню, а когда бабка запричитала, то он совсем растерялся и начал тревожиться.

− Что тут произошло?

− Не тут, а там, − не сводя с него глаз, проговорил дед, показывая кривым пальцем в сторону стенки.

− Где там? − не понял Крыня, пытаясь разглядеть, что скрывается за белёной стеной.

− В школярии.

− Что там могло произойти? Сгорел директор? Повесили учительницу словесности?

− Хуже, − ударил дед ладонью по дневнику, − ты лучше ответь свому родителю.

− Родителям, − всхлипнула бабушка.

− Да, родителям, − быстро согласился с ней дед. − Ты зачем сделал такое, что выговорить я не могу в присутствии женщины.

После этих слов бабушка горько заплакала, а дед натужился до легкого посинения и выпучивания.

− А что я такого сделал? − не на шутку испугался малыш.

− Вот и я говорю, уже не «что», а «зачем»? − Дед навалился на столешницу и громким шёпотом добавил: − Если честно, то я сам недолюбливаю это сорное женское племя, это злосчастное корневище всех наших бед, но зачем его вырывать с корнем, зачем губить смолоду? Можно было убеждением, даже радикальным. − Дед сжал кулак и кивнул на внука.

− Каким убеждением? − Всё ещё не понимая, о чём толкует дед, малыш сел за стол.

− Любым, но только не радикальным.

− А из какого рода будет эта девочка? − прерывая рыдания, спросила бабушка.

− Какая девочка? − вопросом на вопрос ответил Крыня.

− Не юли перед родителями, можно сказать, перед заслуженными пращурами с огромным стажем, − зло прищурился дед.

− Не пойму, о чём вы…

− Да о твоей соседке по парте! − Бабушка вновь разрыдалась.

− Что с ней? − Сердце у малыша на мгновение замерло, обмякло и неожиданно пустилось вскачь, нагоняя краску на его лицо.

− Во, покраснел, значит, знаешь, где крысы зарыты, а скрываешь. − Дед тяжело вздохнул. − Ну что, собирайся, бабка, пошли к их родичам. С какого она рода, я что-то не расслышал?

− Панцирей. А зачем к ним идти?

− Как зачем?! − закричал дед. − Как зачем?! Загубил невинную душу и ещё спрашивает! А ты, бабка, перестань реветь белугой, а то от тебя рыбой за версту несёт.

− Ничего не могу понять, объясните. − Малыш немного пришёл в себя и попытался осмыслить происходящее.

− Это ты нам объясни, − кинул в него дневником дед, − за что убил малую девчонку?

− Никого я не убивал. − Крыня взял дневник, открыл его на странице, где было записано замечание учительницы рисования. − Что ту такого?

− Нет, ты посмотри на него, мать! − обратился дед к бабушке. − Ничего необычного, будто он каждый день убивает по невинной душе. Что, уже привык?

− С чего вы взяли, что я кого-то убил?

− В этой книжонке написано рукой твоей учительницы. Даже странно, что она полицаям не сообщила.

− Где написано?

− Да вот же, человеческим языком написано: «Замочил соседку по парте». Что тебе неясно?!

− Мне-то ясно, а вот вам… я её водой облил, то есть замочил, сделал мокрой, или сырой, если будет угодно.

− И всё? − утирая слёзы, икнула бабушка.

− И всё! Она жива, радостна, да ещё зафинтила мне кисточкой под глаз. Вон подтёк остался, полностью не смывается.

− Под глаз – это правильно. Куда ж тебе зафинтить-то после таких проделок… − медленно проговорил дед, потом встрепенулся, глянул на него молодым козликом и… захохотал. − Во, бабка, какие мы непутёвые с тобой!!! Ой, не могу, помру со смеху, рассказать, никто не поверит.

− Точно не поверят, − смеясь и сморкаясь, сказала бабушка.

− Ты вот что, старуха, − это уже весёлое обращение к бабушке, можно сказать, почти ласковое, говорило об одном: помирились, − тащи-ка чего-нибудь вкусненького, а мне наливочки, такую галиматью надо сбрызнуть.

А Крыня подумал, что завтра весь класс вновь будет лежать в палисаднике, хватаясь от хохота за животы, а они с Клией будут героями дня. От этого у него опять потеплело внутри.