Зачем дворники убирают листву в парках, зачем они грубыми железными граблями расчёсывают осенние клумбы, нещадно впиваясь в их землянистые тела? Была бы воля Крындли, он приказал бы все мётлы и грабли запереть на замок, а ключи от них бросить в подвал, где сырость обволакивает своим плесневелым покрывалом все вещи, лежащие на глиняном полу. Нет, конечно, он ничего бы не запрещал, а отправил бы всех дворников в леса – пусть собирают разноцветную листву, привозят в города, засыпают парки, выкладывают причудливые узоры из разных листьев на осенних клумбах, посыпают дорожки кричаще-жёлтой хвоей лиственниц, а края обкладывают коричневыми растрёпанными шишками. На автобусных остановках дворникам велел бы заклеивать многочисленные объявления и бездарные рекламы кленовыми и дубовыми листьями, а на подоконниках магазинов продавщицам велел бы выкладывать яркие гроздья ягод рябины, калины, веточки с брусникой, подушки из мха. Было бы так празднично, так радостно, весело, особенно когда на карнизах чинно высаживались бы снегири, дрозды, а суетливые воробьи мельтешили бы по тротуарам в надежде занять освободившееся место рядом со степенными птицами у витрин. Лужи с зеркальными разводами неба, лохматыми деревьями отражались бы в стёклах домов, а замысловатые кошки брыси лиловыми тенями скользили бы под парковыми лавками, фыркали, шуршали листьями, точили бы коготки о шершавую кору деревьев…

Путаясь в красках последней картинки, Крыня проснулся, полежал немного под одеялом, пытаясь понять, кто такие кошки брыси. Натянул одеяло на голову, немного повозился под ним и, вздохнув, высунул ноги наружу. Пятки облизывала утренняя свежесть, а мысль, что нужно вставать, идти в треклятый школярий уже не так его огорчала. Малыш медленно поднялся, послушал необычную тишину дома, потянулся и в смятом состоянии души приступил к надеванию штанов, рубашки, небрежно брошенных в предыдущий вечер на стул. Рубашка не желала правильно застёгиваться, а брюки странным образом висели на нём – видимо, им приснилось, что они два больших колокола. Носки он не нашёл, босиком прошёл на кухню, неспешно оглядел чистую посуду, рядком выстроившуюся на пристенной полке у окна, и, ничего не поняв в происходящем, уселся на стул. Малыш потеребил край скатерти, посмотрел на вылинявший кораблик на ткани и вслух произнёс:

− Странное утро. − Затем прислушался к произнесённым словам и уже с досадой добавил: − Меня будут кормить перед отправкой на подвиги? Или нет?.. − последнее он произнёс очень неуверенно.

В доме ему никто не отозвался. Крындля остро почувствовал, что его унесло грозовой бурей на необитаемый остров, теперь наступит неизбежное: ему придётся в одиночестве коротать свои последние безрадостные дни на песчаном берегу, отгоняя надоедливых крабов, нагло пытающихся схватить его за пятку. Невольно малыш подтянул ноги под сидушку стула, с опаской посмотрел на пол. Тот был безукоризненно чист, но казалось, что крабы всё-таки затаились где-то под столом. Неожиданно из глубин комнат дома послышалось ворчание, шелест одежды, и вскоре на пороге появилась заспанная бабушка Флуша. Она странно скосилась на внука, потёрла глаза и, причмокивая, спросила:

− Какая курица тебя клюнула в такой ранний час?

− Кошка брысь, − неожиданно для себя ответил Крындля.

− Хм, − бабушка даже не удивилась, − а почему эти создания беснуются в выходной день?

− Как, разве сегодня не надо идти в школярий? − опешил Крыня.

− Если хочешь, сходи, но сегодня это только по собственному желанию.

− Вот это да-а-а, − протянул Крыня и вздохнул с таким облегчением, что сполз со стула. − Знаешь, бабуля, я, наверное, пойду досмотрю свой сон про кошек и снегирей.

− Иди, внучек, а я за это время напеку блинчиков из гречишной муки, принесу свежего молока. Да смотри, чтобы твои кошки не подрали птичек, я очень люблю снегирей.

− Бабушка, так это же во сне…

− Всё равно жалко птах.

Крындля в предвкушении мягкого блаженства поспешил к своей ещё нагретой постели. Забрался под одеяло, потёрся щекой о подушку, подтянул под себя ноги и, засыпая, прошептал:

− Кошки, дружите с птахами, они ведь тоже божьи твари…

Последние слова ожили кошками брысями, снегирями и дроздами. Птицы с грациозными кошками закружились в фееричных хороводах, унеслись в глубину снов, на самое дно забытья.

Крыня вынырнул из потока несущих его сновидений от удивительно пряного запаха. И мысль, что это гречишные блинчики с тмином, в которые завёрнуты прожаренные молочные колбаски, подтолкнула его, он подскочил в кровати, сел, повертел головой и с радостным воплем спрыгнул прямо в войлочные онучи, оставленные вечером на прикроватном ворсистом коврике. Взъерошенный, неумытый, в больших трусах с заплаткой в виде ромашки, он предстал перед бабушкой, выкладывающей последний испечённый блин на тарелку. Она посмотрела на него, хотела отправить умываться, но улыбнулась и, неопределённо махнув рукой, спросила:

− Оголодал, сорванец?

− Да, а также кошки брыси и снегири.

− Хм, так они не подрали друг друга?

− А как снегири могут подрать кошек? – радостно удивился Крыня.

− Подумаешь, цацы какие… − улыбнулась бабушка, завернула в поджаристый блин молочную колбаску, протянула Крындле и ласково проговорила:

− Поешь маленько, натуралист.

Малыш, сжав губки, аккуратно взял это горячее блаженство, а бабушка в большую кружку налила холодного молока.

− Глянь, не слишком холодное?

− М-м-м, − замотал головой Крыня, с трудом проговаривая, − в самый раз.

− Что ж, тогда я пойду, мне ещё морковку надоть подёргать, а ты насыщайся, тебе ещё расти и расти, хороший завтрак впрок пойдёт. − Она сняла свой цветастый фартук, повесила его на спинку стула, потеребила вихры Крыни и пошла на улицу.

Малыш съел ещё с пяток колбасок, завёрнутых в блинчики, сверху добавил тройку блинчиков с малиновым вареньем и, тяжело вздохнув, сполз со стула. Одёрнув трусы, пошёл умываться. В ванной комнате он долго фыркал, плескался, залил весь пол, пока не услышал недовольное бурчанье деда.

− Вот… он опять потоп устроил… а тебе ни плота ни корабля, − мрачно чесался Храпень и, подтянув за подмышки малыша к своему небритому подбородку, загадочно спросил: − Что, тонуть будем?

Крындля, ничего не понимая, замотал головой, а дед поставил его на пол и строго осмотрел, добавив:

− А выхода нет, воды скоро по самые ноздри будет, а ты никак уняться не можешь.

− До ноздрей лить да лить! − Малыш посмотрел на мокрые ноги, залитые водой, пошевелил большим пальцем.

Неожиданно дед заорал:

− Полундра, идём на дно, спасайся кто может!

Крындля от испуга уронил зубную щётку, с визгом кинулся бежать из ванной под улюлюканье и чертыханье деда. В большой проходной комнате он столкнулся с мамой Шушей, она его перехватила за талию, поцеловала в ушко, тихо спросив:

− Ты уже позавтракал?

− Ага, − Крыня повис у неё на руках.

− Тогда беги, лови последнее солнечное тепло, скоро тёплая осень закончится, а там дожди, слякоть до самой снежной зимы.

− А как ловить солнечное тепло?

− Распахнутой душой! − засмеялась она.