Свершилось! Седолысый Храпень, он же дед Крыни, получил письмо от известного астронома Пандиловской обсерватории.

Астроном Ухнум Астр писал, что мир обеднел, астрономы попали в немилость, и он остался один со своим телескопом и большой крышей. Поэтому астроном был счастлив получить письмо от выдающегося любителя звёзд. Мало того, он хочет привлечь его, то есть уважаемого Храпеня, к наблюдению за одним прелюбопытным явлением, редчайшим Драконовым метеоритным дождём. Однако тут есть одна проблема: неизвестно, когда начнётся дождь, возможно в любую ночь, но в силу технических обстоятельств, он не в состоянии точно рассчитать время этого удивительного природного явления, поэтому наблюдения надо вести постоянно и с разных точек.

− Он просит меня, − гордо пересказывал содержимое письма дед, размахивая серым растрёпанным листком над своей головой, − меня, наделённого тонкой интуицией, верным глазом и прямым пальцем. − Дед повернул голову и посмотрел на своих притихших домочадцев, словно петух, высматривающий зерно в навозной куче. − Он просит… − таинственно повторил Храпень, заглянул в письмо и добавил со скрытым значением: − Заметьте, любезно просит, присоединиться к научной работе. К научной! И что он будет безумно рад, если я ему не откажу. − Он вновь заглянул в листок и сладострастно повторил, растягивая слова, прикрыв глаза от удовольствия: − Без-зум-но рад!

− Теперь наш любитель астрономии окончательно пропал, − вздохнула Флуша, вытирая раскрасневшее лицо краем фартука.

− Ох, прав Ухнум Астр, выдающийся, почти великий, главный астроном страны, оскудели окружающие… − Дед величественно посмотрел на бабушку, приосанившись, гордо встал и добавил: − Измельчали.

− Делай что хочешь, − покорно согласилась бабушка.

− Правильно, − снисходительно проговорил дед, − буду сидеть по ночам на крыше, а днём, когда высплюсь, на нашей большой поляне буду выкладывать модель звёздного неба, займусь просвещением неучей, − он отвесил лёгкий подзатыльник малышу.

− Дедушка, а может, не стоит? − поёжился Крыня, предчувствуя недоброе. − Мне кажется, в школярии очень просвещают неучей.

− Не перечь старшим! − строго оборвал внука дед. − Твоё поведение лишний раз доказывает, что ты не соответствуешь, поэтому тебя надо просвещать до просверления.

− Чему не соответствую?

− Он мне ещё будет дерзить! Мухомор недозрелый! Пора достигать соответствия, а уж потом мы посмотрим, у кого горох, а у кого свинячий бисер в портсигаре, − возмутился дед, с грохотом усаживаясь на стул.

− Не обижай ребёнка! − заступилась за Крыню бабушка.

− Хорошо, а кто будет водить Крындлю в школярий? − спросила мама. − Как я понимаю, бабушка в этом месяце занята в своём клубе вязки. Кажется, у вас там какой-то праздник намечается?

− Я и забыла про него. Кстати, это клуб вязания, а не собачьих страстей. Так, а кто же будет водить Крыню? Он совсем ещё ребёнок, может заблудиться или на него нападут волки. − Бабушка расширила свои глаза до невозможных размеров.

− Какие волки? − удивился дед, вертя головой и осматривая каждого. − У нас их сроду не было.

− А вдруг будут?! − с возмущением хлопнула ладонью по столешнице бабушка Флуша. – Возьмут и сыммигрируют из тёмного леса.

− Тогда и думать будем, − Храпень сердито вскочил.

− Ага, когда от малыша останутся одни рожки да ножки.

− Откуда у него рожки? − смешался дед, внимательно разглядывая малыша.

− Не увиливай! – напористо наступала бабушка.

− Хорошо, не спорьте, я поговорю с соседской девочкой Журнетой, она ходит в старшие классы, заодно прихватит Крыню, когда пойдёт в школу.

− Только не она, − взмолился Крындля, сложив руки на груди.

− Не препирайся, − твёрдо сказал дед, − мама знает, что делать! И какой клистер выбрать!

Непонятно, какие сладкие коврижки были обещаны прыщавой Журнете, но долговязая уныло согласилась. Маленькая надежда Крыни, что эта дылда откажется, погибла, не успев даже взглянуть на этот потерянный мир. Крыня понимал, что жизнь его, и без того пропащая, теперь будет совсем никудышная. Он представлял себе муки, которые предстоит пережить, особенно в первый день: ему казалось, что обратно домой принесут лишь его дряхлую оболочку, прикрытую ненавистным мухоморовым беретом. Однако, как это нередко бывает в жизни, всё поворачивается по-иному. Чёрные предположения малыша Крындли полностью не сбылись, произошло нечто большее, а размер ужаса, стыда и позора, который пришлось ему пережить, превысил все мыслимые. Естественно, уже на дороге к школярию со всех сторон доносились мелкие смешки типа «Крысятина нашёл себе жену», или «У крысятины новая мамка», или… даже стыдно написать, что говорили.

Крындля съёжился, попытался нырнуть под соседний куст, но Журнета, словно самоходная баржа с гравием, шла полным ходом, крепко держа его за руку; в другой у неё был большой леденец-петух, которому она смачно зализывала хвост. Пока они шли к школярию, петух превратился в её слюнообильной полости в бройлерного цыплёнка с маленькой головой, чуть наметившимся хвостом и большими ногами. И всё это липкое безобразие она воткнула в его свободную руку, когда они поднимались по крыльцу школярия. Крындля попытался от него освободиться, но леденец остатками петушиной шеи прилип к рукаву, и пока Крыня тряс рукой, дылда Журнета затолкала его в класс, а сама гордо прошествовала на третий этаж, где размещались старшие классы.

На пороге Крыня смог наконец оторвать это безобразие кондитерского искусства, закинуть его в угол и прошмыгнуть за свою парту. В этот момент прозвучал звонок, в класс вошла Клюка. Она победоносно оглядела притихших малышей, робко поднявшихся из-за парт, мельком осмотрела доску и свой стол, затем её взгляд за что-то зацепился. Крыня похолодел, во рту появился железистый привкус, верный признак ужасающего страха. Клюка медленно подошла к углу, наклонилась и на кончиках пальцев подняла остатки леденца, который выкинул малыш. Она брезгливо поморщилась, бросила его обратно в угол и, ничего не говоря, хмурясь, крепко сжав свои губы, пошла к учительскому столу.

Начался урок.

После короткого диктанта Клюка затребовала от всех тетради. И когда подошла очередь Крыни положить тетрадь на стол учительницы, то она, тетрадь, предательски прилипла к кончикам пальцев. Малыш от испуга нервно затряс рукой, а когда увидел змеиный взгляд Клюки, в котором радостно плясали искры праведного возмездия, понял, что сегодня он не только будет бит учениками из старшего класса, но и от училки ему основательно достанется.

Всё так и произошло. Крыня даже вздохнул от облегчения, когда его угрюмо потянули за ухо, направляя к уже знакомому углу за шкафом.

− Остаток урока будешь сидеть здесь, а на перемене вымоешь угол от той мерзости, что принёс с собой, − голос Клюки дрожал от негодования и был наполнен скрежетом старой лодочной уключины.

После урока Клюки его из-за шкафа достал весёлый Хмель. Учитель истории по-дружески похлопал его по плечу, добродушно проговорил, отправляя за парту:

− Держись малыш, в жизни ещё не такое будет. Относись к этому спокойно.

На душе у Крыни полегчало, он побрёл к своему месту. Однако тут его ожидал очередной сюрприз дня. Клия сердито отодвинулась на свой край парты, вздёрнула носиком в сторону окна, потом слегка повернула голову и демонстративно принялась слушать учителя. У малыша внутри опять всё похолодело, он обмяк и уныло уставился в свою парту. Неожиданно он почувствовал на щеках горячие капли. Наверное, он заплакал, но ему уже было всё равно.

− Ты что, плачешь? − услышал он взволнованный голос Клии.

− Не-ет, − еле слышно прошептал Крыня.

− Ага, а по щекам у тебя текут капли дождя? − прошипела девочка.

− Угу.

− Да, но на улице солнце, а мы сидим под крышей. Может, это батарея протекла на втором этаже? − съязвила она.

− Отвянь, − неожиданно для себя грубо буркнул Крыня.

Клия сердито фыркнула и принялась дёргать себя за маленькие бантики. Малыш погрузился в какую-то тьму, ему было ужасно стыдно за грубость. Он сидел мрачным памятником, не двигаясь, сжав скулы. Когда прозвенел звонок, он долго не мог подняться из-за парты, ноги свело окончательно. А Клия ехидно на него поглядывала, ожидая, когда он выпустит её. Наконец она не выдержала и спросила:

− Ну долго ты будешь мяться? Или прирос к парте? Хотя я думала, что твоё любимое место – за шкафом.

− Лучше за шкафом, чем с тобой! – неожиданно для себя рявкнул Крыня.

− Ах так?! − Она взяла портфель в обе руки и сильно им толкнула малыша. Тот слетел со скамьи, упал на пол. Девочка быстро выскочила из-за парты, что-то сердито бормоча, и устремилась к выходу.

Крыня сидел на полу, мысли его путались, пока он не ощутил, что кто-то его поднимает. К своему ужасу, он узнал Журнету. Та мрачно, одной рукой, его приподняла, поставила на пол, сунула свой кулак ему под нос, продемонстрировав бугристые разодранные костяшки, и сквозь зубы прошипела:

− Быстро за мной, обмылок.

Он только успел подумать, что её руки пахнут селёдкой с огурцом, как они уже со скоростью легко бегущей лошади выскочили из школярия. Крыня болтался у неё на руке, спотыкаясь, задыхаясь, путаясь в собственных ногах. К удивлению малыша, они пошли не в сторону их домов, а в центр городка, где располагались разномастные торговые будки. Они быстро подошли к одному киоску, обошли его и уткнулись в невысокий заборчик. Дылда лихо перепрыгнула через него, важно прошагала по натоптанной дорожке среди травы. Крыне пришлось пролезать через небольшую собачью дыру в заборе. За пышным кустом сирени высилась небольшая цветастая будка дворника, за ней на поваленном дереве сидели два заморыша, самозабвенно раскуривая ломаные самодельные сигаретки. Они очень обрадовались дылде, но когда увидели Крыню, то поморщились, словно им под нос сунули по вонючей тряпке.

− Зачем нам этот огрызок? − спросил один из заморышей.

− Куда я его дену? − вальяжно усаживаясь рядом с ними, заявила Журнета.

− Может, на рыбий корм пустим? − с сомнением предложил заморыш.

− Без тебя голова кругом идёт, дай лучше затянуться, − дылда отобрала у заморыша окурок, с наслаждением сделала глубокую затяжку, затем шумно выпустила густое облако дыма и уже слегка смягчившимся голосом проговорила, обращаясь к Крыне: − Падай, мухомор, где стоишь. Сиди тихо, не рыпайся, тогда, может быть, тебя никто не тронет.

Крындля сел на край сырого бревна, подтянул к подбородку свой портфель, безучастно уставился на прелые листья под кустом. Время текло медленно, вязко, дылда с заморышами выкурили ещё по паре сигарет, затем выпили какого-то пойла и развеселились. Она мерзко хихикала, что-то им рассказывала, а они хохотали, хватались за бока, хлопали по бревну и один раз свалились с него. «Чего они смеются?» − удивлялся Крыня. Шутки дылды были несмешными, можно сказать, даже печальными, с налётом прошлогодней грязи из подворотни. Было скучно, уныло, внезапно на Крыню навалилась апатия. Он смотрел сквозь некую пелену, толком ничего не слышал, а расплывчатые физиономии проплывали перед ним как в страшном сне.

Через пару-тройку часов дылда встала, покачалась на стоптанных задниках туфель и, потягиваясь, заявила:

− Пора возвращаться к мирной жизни.

Заморыши загалдели, прося её посидеть ещё часок, но Журнета была неумолимой, она без усилия подняла за шиворот Крыню, слегка его тряхнула, поставила на ноги.

− Вперёд, грибная душа, − хрипло проговорила она, указывая на светлеющий проём в кустах, − пора уроки учить, а заодно делать жизнь счастливой.

Через некоторое время они добрели до дома Крыни, где дылда отвесила ему небольшую оплеуху в назидание (чтобы много не болтал), дала небольшого пинка (на дорожку) и ушла домой.

Крыня добрался до крыльца, уселся на него и неожиданно для себя заплакал, тихо, тоскливо, склонившись на перила. Мимо суетливо прошмыгнула бабушка, торопясь в свой клуб, она забегала на минутку за новым клубком шерсти. На поляне трудился дед, он из камней складывал звёздное небо. Наконец пришла мама Шуша, она села рядом с Крыней, погладила его по голове и нежно спросила:

− О чём ты плачешь, малыш?

Он молчал, всхлипывая и глотая слёзы.

− Наверное, о жизни? − предположила мама, грустно вздохнула, положила свои загрубевшие руки на колени.

− Я не хочу ходить в школярий! Я не буду ходить с дылдой! − крикнул Крыня.

− В школярий ходить надо, а вот с дылдой… − Мама вздохнула, посмотрела на него, грустно улыбнулась, погладила его по руке и сказала: − Завтра пойдёшь один, без всяких Журнет. Ведь ты у меня вырос, взрослый стал, смотри как вымахал.

− Правда? − Радость подступила под самое горло малыша, и неожиданно он громко разрыдался, опустив голову в подол матери.

На следующий день Крындля шагал по дороге один, гордо вскинув голову, а когда кто-нибудь спрашивал его, куда он дел дылду, то он отвечал на разные лады:

− На мыло поменял. В жиртрест сдал. Продул на собачьих бегах.

Последнее ему больше всего нравилось, как и остальным. Одноклассники подходили к нему, улыбались, подмигивали, а некоторые даже радостно похлопывали по плечу. Кто постарше, весело усмехались, с одобрением. На перемене неожиданно к нему подошла Журнета, она мрачно схватила его за воротник, сунула под нос кулак и сквозь зубы зло буркнула:

− Если ты, щенок, ещё раз про меня что-нибудь скажешь, я тебя размажу по стенке.

− А если ты будешь тут командовать, то сама получишь, − Крыня узнал звонкий голос Клии.

Журнета повернулась вместе с малышом и с удивлением прохрипела:

− А это что за мелюзга? Да я тебя сейчас…

И тут Крыню захлестнула волна ненависти, он с яростью зубами вцепился в кулак дылды, та невольно его отпустила, одёрнула руку. А малыш вновь к ней подскочил и тихо проговорил, глядя ей в глаза:

− Только посмей её тронуть, я всё расскажу о вчерашних посиделках с заморышами, поняла?

Журнета с опаской посмотрела на Крындлю, потом удивлённо на следы его зубов на кулаке и, буркнув проклятие, ушла на свой этаж. Малыш повернулся, но Клии уже не было.

Прозвучал звонок, он побрёл на своё место. Мгновенная вспышка ярости обессилила его, внутри было пакостно, муторно, хотелось лимонада. Он медленно подошёл к своему месту, сел за парту и, мельком взглянув на Клию, увидел её радостные весёлые глаза. Она улыбалась ему, Крыне, мухомору зачиханному. Малыш с благодарностью посмотрел на парту, поднял глаза и неожиданно для себя попросил прощения у Клии за вчерашнюю грубость.

− Да будет тебе, всё поросло травой… забытья, − тихо засмеялась Клия.

Ему показалось, что в класс влетела большая радужная птица, расцвечивая красками всё вокруг. Он даже успел удивиться, почему никто не видит такую красоту, но все сидели склонившись над тетрадями, выводя кривые буквы, скрипя перьями.