День обещал быть необычным. Крыня ощущал приближающееся событие, которое будет значительным, радостным не только для него, но и для его друзей. Малыш не знал почему, но был в этом уверен. Нечто витало в воздухе. Золотистая пыль с волшебных полян, что ли? Он чувствовал её, тревожился, а рассказать об этом не мог. Как объяснить своё состояние, когда на дворе обычный день, разве что солнце повеселее, но оно с каждым днём светит сильнее, так что ничего необычного. За завтраком он постоянно смотрел в окно, чем рассердил бабушку, но не стал с ней пререкаться, лишь пояснил, что торопится, и убежал в школярий. А там сразу же произошло невероятное: первого урока у них не было, учитель математики приболел, замены ему не нашли, поэтому их отправили в школярный парк освежиться для принятия новых знаний. Они мелкими группами рассеялись среди кустов и деревьев, а Крыня с Клией сели за большой стол, поставленный под сиренью. К ним сразу же присоединились чих с долговязом, а потом прибрёл смурной дохлик Зеня. Клия посмотрела на дохлика и спросила:

− А что ты такой квёлый? Никак расстроился по поводу Суши Вёсла. Мне кажется, ничего страшного с нашим математиком не произошло, сопливые мелочи на сухаре всего-то.

− Хм, было бы мне дело до этого сухаря, − огрызнулся Зеня.

− Тогда почему ты такой?

− Отстань, − отрезал он, − надуло в форточку. Лучше тряси вон Зумятицу или его покровителя Фу.

− За покровителя кто-то сейчас по балде получит, − лениво сказал долговяз, сплетая из проволоки пёстрый браслет.

− Кстати, мы так ничего толком и не знаем про нашего чиха, − оживился Крыня. − Ты, может, расскажешь, как тебя к концу учебного года занесло в наши края?

− Почему бы не рассказать, у меня нет секретов. − Фу сдвинул свой портфель на край скамейки, немного поёрзал и стал рассказывать: − Начну немного издалека. Мой отец был заядлым охотником. Как-то раз он взял меня с собой. Я тогда только готовился к поступлению даже не в школярий, а в началку, совсем маленьким был. Поэтому, когда мы шли по лесу, отец посадил меня на шею, чтобы не отставать от остальных. На ходу отец успевал стрелять из арбалета по куропаткам, и как только мы добрались до заимки, у него заплечная сумка была набита птицей. На следующий день решили устроить ловчую. Отец с другими охотниками выкопали глубокую яму. После этого её заложили ветками, присыпали песком, на середину бросили кусок соли. Ждали ночь, но кабаны так и не пришли, охотники решили устроить облаву. Отец оставил меня со старым псарём усатым Хрыкой, таким смешным долговязом без передних зубов. Нас посадили на помост, устроенный в развилке дерева. Оттуда хорошо была видна укрытая яма. Поздним утром с разных краёв леса послышались звуки рогов, началась облава. Зверей гнали в нашу сторону. Сначала выскочили легконогие косули. Помню, у меня тогда сильно сдавило грудь, жалко было убивать таких красавиц. И они будто услышали мои мысли, проскочили по краю кустов, не провалились. Но за ними с жутким треском на опушку вышел громадный кабан. У него была седая морда, изогнутые жёлтые клыки, шерсть на загривке торчала, как иглы у дикобраза. За ним теснилось целое стадо, но кабан остановился, грозно хрюкнул и никто из его подопечных не высунулся. Они замерли в кустах, хотя шум рогов приближался. Кабан медленно пошёл вперёд, громко втягивая в себя воздух, и вот когда он ступил передними ногами на скрытую ловушку, то сразу же провалился с диким визгом. Остальные свиньи разбежались по кустам, исчезли в близлежащем лесу за поляной. Кабан метался, а я вцепился в Хрыка, меня трясло. Я так испугался, что не мог прийти в себя, чем изрядно веселил старого гончего. Он похохатывал, гладил меня по голове, что-то шепеляво выговаривал. Неожиданно я почувствовал, что меня нечто связывает с этим несчастным животным, провалившимся в яму. И в самом деле, через несколько дней мои родители погибли, утонули с рыбаками. Был сильный шторм. Маме очень хотелось порыбачить, поэтому отец, несмотря на портящуюся погоду, нанял лодку, а меня не взяли. Тогда я вспомнил этого несчастного кабана, мне показалось, что моя жизнь так же провалилась в чудовищную яму. Всё во мне оборвалось, мои беззаботные счастливые дни закончились.

Меня забрал к себе мой дед. Хороший человек, но любитель приложиться к известному сосуду. Поэтому про меня часто забывал, что, в общем, было не так страшно, однако были проблемы с едой. По случаю выпивки он редко выходил из дома и меня не выпускал, продукты часто заканчивались, в дедовском чулане были запасы, но только консервированные кильки в томате да старые пересохшие макароны. С тех пор я ни то ни другое не люблю.

− А зря, − встрял в рассказ чиха Зумятица, − по мне, так ими бы и питаться.

− Не спорю, продукт знатный, но если каждый день, начинает воротить. Нередко я сутками жил на одном чае и с трудом проглатывал пару мелких рыбин, предварительно прополоскав их в воде. Правда, от этого их вкус не менялся. Через пару месяцев я стал худым, прозрачным.

− А чем ты занимался в доме? Сидел, что ли? − сочувственно спросил Зеня.

− Книжки читал, у деда знатная библиотека, да обломком карандаша чиркал по старым газетам. Ах да, ещё мне нравилась дырка в заборе.

− Дырка? – поперхнувшись, удивилась Клия.

− Да. Знаешь, такая овальная, раньше в этом месте был сучок в доске, он вывалился, получилась дырка. Для меня она была как окно в мир. Мало того, мне стало казаться, что через неё я смогу получить весточку от своих родителей. Часто заглядывая в неё, я представлял, что увижу почтальона, несущего мне письмо, но картина была одна и та же. Пыльная дорога, ведущая в сосновый бор, да небольшие кусты барбариса. Однажды ранним утром меня будто кто-то толкнул, я подскочил и, не одеваясь, побежал во двор, приник к дырке в заборе, но увидел лишь стелющийся туман. Дорога была скрыта, но неожиданно я разглядел маму, она шла в лёгком платке, улыбалась, глядя себе под ноги. Я замер, боясь спугнуть видение, ведь она шла ко мне. Вдруг она остановилась, подняла голову, приложила руку ко лбу, будто прикрываясь от солнца, стала кого-то звать. Мне показалось, что меня, хоть и не слышал её слов. Я закричал, стал бить руками, ногами в забор, но она посмотрела в сторону, потом приподняла край тумана, как одеяло, завернулась в него и растворилась. От отчаяния я потерял сознание. Пришёл в себя от того, что кто-то гладил меня по лицу, я даже сначала подумал, что это мама, но когда открыл глаза, то увидел тётку Возвышенность. Она ласково смотрела и приговаривала:

− Всё будет хорошо, всё пройдёт.

Я не смог ничего сказать, да и вообще так обессилел, что она меня подняла и как пушинку понесла в дом. Сквозь какую-то плотную пелену я услышал, как она отчитывает деда. Потом были сладкие плюшки, мясной бульон, сказка на ночь. Через пару дней приехали другие родственники. Решили меня взять в одну дальнюю деревню, где я закончил началку, поступил в местный школярий, проучился полгода. Всё было хорошо, но я постоянно чувствовал себя чужим, оторванным, а тут вновь приехала тётка. Она встретила меня, идущего с уроков. И сразу спросила, не хочу ли я поехать с ней, в просторный дом, в новый школярий. Я сразу согласился, вот так и попал к вам.

− Правильно сделал, − хлопнул его по спине Зумятица.

− Конечно! − подхватил дохлик Зеня.

− А давайте мы его усыновим, − предложил Крыня, чем вызвал сначала недоумение, а потом бурное одобрение, но Фу грустно посмотрел на них и сказал:

− Не стоит, мы же друзья, а так вы будете моими родителями. Мне кажется, я не выдержу, да и потом, тётка Возвышенность останется одна.

− Правильно! − воскликнул долговяз. − Я бы тоже не согласился. У меня сестёр целых девять штук, а если ещё столько родителей было бы и каждый выносил бы мой мозг, тогда хоть в омут.

− Пожалей рыб, сдохнут или на худой конец разбегутся, − заметил Зеня.

− Отчего вдруг?

− От твоей трепотни. Всем же известно, что рыбы молчаливы.

− Шёл бы ты лесом, − шутливо замахнулся на него Зумятица.

Мимо пробежала Мымза Конопатая с растрёпанными косичками, в которые она вплела целый ворох разноцветных ленточек. За ней сизоватой стайкой неслась группа ведьмачек, одна из них крикнула:

− Хватит рассиживаться, скоро следующий урок.

− Точно, − удивился Крыня, − как быстро время пролетело, вроде только что сели за стол. Пошли на экзекуцию.

Они поднялись и поплелись к школярию. Зашли в класс вместе с учителем истории, и сразу прозвенел звонок.

− Сегодня мы коснёмся одного вопроса, очень важного, но неприятного, а именно жестокости прошлых веков. − Учитель Хмель посмотрел на них из-под своих кустистых бровей и добавил: − Не люблю я эту тему, но без достоверного знания прошлого не бывает настоящего.

− Куда же оно денется? − засомневался дохлик. − Время не остановишь, оно всегда наступит, даже крякнуть не успеешь.

− Правильно, − Хмель прошёлся вдоль доски, − но какое оно будет, это настоящее? Может, вы повторите все ошибки прошлого, тогда настоящее станет намного хуже. Нет, каждый последующий год надо делать лучше, достойней, и, чтобы это понять, мы поговорим об экзекуциях.

− А практические занятия будут? − невозмутимо спросил долговяз.

− Конечно, если ты согласишься быть учебным пособием, − засмеялся учитель.

− Э-э-э, нет, пусть пособием будет Мымза, ей не привыкать.

− У кого-то сегодня волос станет меньше, − рассердилась Мымза Конопатая, пытаясь хлопнуть по голове долговяза.

− Хватит пререкаться, приступим к уроку, − остановил их Хмель.

Начало было многообещающим, и надежды первачей оправдались. К концу урока они сидели, как напыжившиеся воробьи в морозную ночь. Боялись даже слово произнести. Первым пришёл в себя долговяз Зумятица. Он с деловитостью стал уточнять устройство некоторых пыточных машин. В конце концов Хмель не выдержал и воскликнул:

− Ты из меня душу вынул, я не изобретал эти машины! Как они работают в точности, сказать не могу, только в общем. И потом, зачем тебе эти знания? Уж не собираешься ли ты сам смастерить подобное?

− В точку, − буркнул Зумятица, − родилась у меня одна идейка.

− Подожди, не торопись, ты хочешь сказать, что планируешь создать пыточную машину? − Учитель был само недоумение.

− Определённо попытаюсь.

− Зачем?!

− Да есть тут у меня четвёрка ошалелых, хочу их туда запустить.

− Вот в чём дело, − учитель подошёл к столу, устало сел на стул, − решил наказать плохих, восстановить справедливость?

− Точно, − обрадовался долговяз, чем вызвал оживление в классе.

− К сожалению, ты не единственный, кто так думал. В эту ловушку попадали такие умы, такие великие люди, но всё оканчивалось крахом, а для них большой трагедией.

− Ничего подобного со мной не произойдёт, − категорично заявил долговяз, − засуну туда парочку чесоток и щипунов, глядишь поумнеют.

− Правда? − грустно усмехнулся учитель. − Ты только должен знать, что когда они будут захлёбываться собственной кровью, утонут в боли и страданиях, то эта волна накроет тебя, ты станешь подобным, таким же беспринципным тупым отморозком, обирающим слабых. Не будет разницы, и знаешь почему?

− Не-ет, − долговяз ёжился, поглядывая по сторонам. На него смотрели как на чужого, как на рождающегося монстра, со страхом и подозрением.

− Да потому, что ты переступишь ту черту, которая вас разделяет, не будет никакой разницы между вами. Мало того, эти мелкие трусливые шавки вряд ли смогут пойти на убийство, по крайне мере до поры до времени, а ты после работы своей пыточной машинки сможешь.

− Я понял, − до Зумятицы дошли слова учителя, он нервно порвал страницу, на которой делал зарисовки, − это не для меня.

− Вот и молодец, вот и славно, − с облегчением вздохнул Хмель, − бездна ужасных поступков притягательна, она, как воронка смерча, может затянуть и никогда не выпустит. Берегитесь её, даже к краю не подходите. Что бы ни случилось в жизни, месть не является лучшим выходом, особенно такая.

− Так что, пусть преступники плодятся и бродят по земле безнаказанно? − выкрикнул дохлик.

− Ты произнёс ключевое слово – «наказание», – но это уже должен решать высокий суд, а не мы.

В это время раздался звонок, ребятишки встрепенулись, подняли шум, собирая свои вещи, но в класс влетела радостная Клюка и с порога застрекотала:

− Всем привет! А кому интересно узнать умопотрясную новость, тот может остаться на пару минут. Кому до рынды, не задерживайте публику, бегите на все стороны.

− Ага, − хихикнула Клия, − после таких слов наша публика побежит. Как же, сейчас, лучше не тяните, рассказывайте.

− Это мнение твоё или всего класса?

− Всего!

− Мы готовы слушать!

− Точно!

Поднялся шум, но Клюка замахала руками и крикнула:

− Если не уймётесь, я уйду и ничего не скажу. Тихо!

Ребятишки затихли, хоть долговяз успел дёрнуть за пару косичек лиловых ведьмачек. Они собирались ему бурно ответить, но, увидев строгий взгляд учительницы, присмирели, хотя одна из них показала Зумятице кулачок.

− Так вот, − продолжила Клюка, − сегодня утром я показала на педагогическом совете картину, написанную Фу. Вы её уже видели, в пятницу он приносил своего чудесного павлина. Конечно, всем понравилось, но я ведь не просто так устроила им показ, а с глубоким смыслом. Крындля подсказал нам сногсшибающую идею.

− Наш Крыня может, − с гордостью подхватила Клия.

− Я? Идею?! − испугался малыш.

− Да. Помнишь, ты рассказывал про сон? Это и есть идея.

− Давай, дружище, рассказывай! − обратился к нему долговяз.

− Нет-нет, − прервала его Клюка, − Крыня, как образцовый кисель на толокне, сейчас раскиснет, и мы будем долго из него тянуть слова. Лучше я. А суть всего заключается в том, чтобы павлина, нарисованного нашим художником, не побоюсь этого слова, перенести на заднюю стену школы. Так, не шуметь, дослушать до конца. Рисовать будем все вместе. Конечно, ваш класс, как застрельщик, будет главным, и естественно, Фу придётся наносить рисунок на стену, а мы будем раскрашивать под его чутким руководством. Мало того, кое-кто из преподавателей уже попросилась войти в группу вольных художников школярия. Думаю, что из других классов тоже согласятся принять участие в этом грандиозном мероприятии.

− А если… − начало было долговяз, но учительница его прервала:

− Без мордобития, смотри у меня. Кто согласен, поднимите руку.

В классе вскинулся целый лес рук, многие подняли даже две. Единственный, кто не разделял всеобщей радости, был чих Фу. Он сжался, опустил плечи и стал собирать свой портфель. Зумятица увидев его состояние, хлопнул его по спине.

− Ты чего, дрейфишь?

− Да нет, но как-то неожиданно. Я, может, не справлюсь.

− Не робей, мы тебе поможем, а если что, прикроем. Ты, главное, думай о творчестве, остальное дело техники. − Долговяз пару раз махнул кулаками, изображая какой-то хитрый удар. Как он утверждал, это техника замороченных платных убийц из тайного общества прожжённых. В любом случае чиху стало легче, он улыбнулся и без слов согласился.

В этот раз школяры долго не расходились, всё строили планы, распределяли обязанности, хоть Клюка и сказала, что только завтра они к этому приступят, завхоз привезёт краски только к обеду, а трудовик Дениска со старшеклассниками сделают леса. Это всё взрослые и пришлые, но ведь она сама говорила, что их класс будет главным, а это уже кое-что, надо ответственно подходить к задуманному.