Утром чих Фу вошёл в комнату, где у окна раскинул свои зеркальные крылья трельяж. Три сытых тяжёлых солнца отражались в стёклах зеркал, за окном были видны облака, щедро окрашенные восходящим светилом. Выше них, вторым слоем, были раскиданы перистые облака, словно маслянистые нити широкой кистью. Под ними в клубящемся тумане проступали травные холмы, шерстистыми телами схожие с вымершими носорогами древности.

Фу не мог оторваться от этой картины. Ему показалось, что он видит остроконечные башни чернеющего замка. За ним тяжёлое полукруглое строение, брюхатое, с оттопыренной крышей, колотой скорлупой взывающей к чужому небу, а вокруг бугристая пустыня, настороженно ожидающая очередной тревожный день, предвестники которого уже надрывно хрипели в затенённых углах каменных развалин где-то за чахлым кустарником.

− Фу, ты что там увидел? − Шепот тётки оторвал его от таинственного видения. Он вздрогнул, видение задрожало и растеклось в туманных слоях.

− Ничего, − слово вывалилось из него хрустким обломком, − почти ничего.

− Тогда взбодрись, − уже во весь голос сказала Клюка, − пора завтракать, набираться сил. Сегодня нужно будет много работать.

− Конечно, − смирился он, − мне, главное, проверить свои краски, карандаши не забыть.

− Какие краски? − засмеялась тётка. − Тебе нужно будет писать на стене, там всё по-другому.

− Как же быть?

− Краски и уголь привезут.

− Уголь-то зачем? − Фу с испугом смотрел на неё.

− На стене будешь рисовать. Сам подумай, какие тебе карандаши на такой площади?

− В самом деле.

− Картина с павлином будет нужна, чтобы сверяться с оригиналом, также не забудь блокнот, простые карандаши – делать наброски для себя да разъяснять другим, что ты задумал делать.

− Я боюсь, − честно признался маленький Фу.

− Хм, удивил, − усмехнулась Клюка. − Я не меньше тебя трясусь от страха. В любом случае надо поесть, выпить кружку какао – оно придаёт уверенности и сил. Так что вперёд, наш юный гений!

Фу ничего не ответил, а лишь подавленно посмотрел на неё.

В это время дед на кухне наставлял Крыню:

− Писание картин на стенах – великое искусство, тут сноровка нужна, верный глаз, твёрдый локоть товарища, ровная спина.

− Понятно, − буркнул малыш, запивая творожник горячим молоком, − но мне зачем ты говоришь об этом, я ведь так, на подмалёвках буду стоять.

− Не перечь старшим, − шикнул на него дед, − наперво выслушай. Чих твой друг, так что ты по-дружески можешь ему показать, где линия скривилась да краска заплыла. Некоторую блоху он и слушать не будет, а к тебе повернётся нужным местом, вот ты дедовы слова и вложишь ему по самую маковку. И вот что ещё, − дед достал коробку, обклеенную почтовыми марками, − я тут недавно знатную посылку получил от одного астронома – так сказать, астроном астронома видит, как гастроном покупателя, в смысле мы очень дружны. Он мне в подарок прислал лунного пороху. Я тебе сейчас жмень отсыплю, а ты добавишь его в краски, особенно в светлые, но можно и во все.

− Это ещё зачем?

− Эх, маета ты моя стоеросовая, неуч брандахлыстовый, разве вас там в вашем блохастом заведении не учили, что лунный порох на все руки мастер?

− Дед, ты меня окончательно запутал, − возмутился малыш. − Твой порох будет павлина рисовать? Или взрываться?

− Да, но только будет не обычный взрыв, а образный. И откуда ты такой народился? Голова как дупло дятла! − взмахнул руками дед. − Слушай сюда, не перебивай. Лунный порох может менять сокровенные свойства любого вещества, куда его подсыпешь. Он усилит цветастость, добавит лучистости, мшистости, картина забахромится, а в полнолуние может под слоем краски запеть песни. Это тебе не крошки стряхивать в штаны, тут философия неземного заложена. Так что бери – деда можешь не благодарить, – а уж потом не удивляйся, если что. − Он сунул ему в руки маленький коробок, куда отсыпал пороху. − Для простоты лучше засыпь его в растворитель, его же вы будете добавлять во все краски – так проще, не надо будет распыляться по банкам.

− Хорошо, − нахмурился Крыня, − но если Фу откажется, то я не буду никуда добавлять твою пропастину.

− Экий ты хамавёныш, дед тебе благость предлагает, а ты ему дерзишь, но послушай мой совет: лучше никого не спрашивай, всыпь в банку, пусть для всех это будет неожиданность.

− Ох, чует моё сердце, подведёшь ты меня под самые не балуйся…

− Дед внуку плохого не посоветует, слушай его, и тогда многое тебе откроется и знатно прилетит.

Больше Крыня не стал спорить, взял коробчонку, побежал в школярий, время уже основательно поджимало, как резинка на тесных носках.

Необычность дня накрыла всех первачей школярия. Даже долговязу Зумятице по дороге прилетело трёхколёсное лицо и строго предложило заняться ловлей утренних бликов:

− Надо собрать оконные три банки по пол-литра с луж, толкай только в термос, с пруда и речных можешь в любую посуду засохатить, а вот для бликов с мокрого коня нужен резиновый мешок. Не забудь и не перепутай, − увещевало его трёхколёсное лицо, потом со скрипом укатилось за кусты ивы.

Долговяз после этой встречи долго стоял в нерешительности, потом всё-таки пошёл, но окружной дорогой, сплёвывая через плечо.

А у школярия уже творилось невообразимое. Угрюмые грузчики с Портовой разгружали бидоны с красками. Другие тащили леса к стене, где мастеровые их устанавливали. Среди них петлявой собакой шнырял сумрачный директор и деловито давал советы. Он был заполнен значимостью предстоящего по самые ноздри, отчего не мог стоять на месте. У полисадника за дощатым столом сидел трудовик, он же поэт хапливок Дениска Бычий Глаз, и записывал желающих вступить в общество вольных помощников художникам. Желающих собрался добрый мох, но когда Дениска заявил, что их не отпустят с уроков, а работу надо будет делать в свободное от школярия время, то их значительно убавилось, до небольшой осьмушки. Для Крыни было самое удивительное, что среди этой осьмушки он увидел нагловатого Обормота, тот ему приветливо улыбнулся, помахал рукой, как старому товарищу, чем огорошил малыша окончательно.

Девчонки плотной толпой кружили вокруг Фу, настырно подглядывая, как он делает на бумаге большие наброски фрагментов картины. Клюка пыталась их отогнать, но они тут же собирались в кучку, когда учительница отвлекалась на кого-нибудь. Наконец рабочие воздвигли леса, старший из них сдал работу директору, и они угрюмой толпой отправились в сторону порта. Директор Змыдень запрокинул голову, довольно присвистнул и громко заявил, что теперь его школа настоящий ковчег. В это время во двор забежал запыхавшийся мэр Зудяка в помятом пиджаке и с запачканными мелом локтями. Он быстро, по-птичьи, окинул взглядом леса, прищурился, целясь на самый верх, и не успел его остановить директор школярия, как мэр быстро ринулся вверх по лесам. При этом он безостановочно вещал, как порченое старое радио на бабушкином подоконнике.

− Величие образования не может складываться из простых вещей, оно должно подкрепляться крепким словом, твёрдой рукой, − проверещал мэр на первом этаже лесов, затем хмыкнул, пробурчал себе под нос целую вереницу заплутавшихся слов и кинулся на второй.

− Эк его понесло, − тяжело вздохнул директор школярия, − как бы не вынесло на крышу.

Опасения директора оказались лишними: мэр на втором этаже упёрся своим тучным телом в перекладину, вскинул руку, указывая в сторону кинотеатра, и оповестил:

− Неуклонно будем расти в правильном направлении… − В это время тонкая перекладина не выдержала такого напора, лопнула, и тело мэра полетело вниз. Достигнув благословенной земли, то есть щебня, оно, то есть тело, подпрыгнуло, словно мячик, повернулось на бок и изрекло: − Вот это лишнее, будем принимать меры.

Мэр подскочил и вприпрыжку скрылся за школярным забором.

− Если с лесов свалился мэр, − невозмутимо заметил директор, − то это хорошая примета, дальше работа пойдёт без сучка без задоринки. Можно сказать, будет хороший результат без помех и промахов.

Под всеобщий смех трудовик Дениска начал разбивать ребят на группы для раскрашивания стены. После чего предложил: пока чих Фу будет делать набросок, всем идти на уроки. Директор как только услышал слово «урок», так сразу застрожился, немного надулся и важно велел отправляться к источнику знаний. Однако конопатая Мымза захныкала и громко заявила, что пока Фу не проведёт первую черту, она не сдвинется с места.

− Можете даже бульдозером меня толкать, не уйду. − Она сложила руки под мышками, дерзко задрав нос. А панцирь Обормот как-то странно на неё посмотрел, будто впервые увидел, встал рядом с ней в такую же позу и заявил:

− Правильно, я за.

− Что значит «за»? − опешил Змыдень.

− За предложение славной девчушки, − невозмутимо ответил Обормот.

Мымза от последних слов Обормота растерялась, смущённо посмотрела на панциря, сложив губки трубочкой, он же ей лихо подмигнул. Вот тогда она густо покраснела, нервно заморгала, но никто не обратил на неё внимания, потому что все вольные помощники быстро сгрудились вокруг них в твёрдой решимости не уходить. Тогда директор махнул рукой.

− Давай, гений, начертай что-нибудь, а то уроки сорвёшь, мне тогда из городского управления снесут торчащие предметы.

Чих Фу растерялся, повертелся но, увидев Крындлю и Зумятицу, кивнул им головой. Малыш сразу понял, в чём дело, толкнул локтем долговяза и направился к чиху.

− Мы с Фу пойдём, надо же подстраховывать.

− Ага, − от спешки долговяз даже спотыкнулся.

− Э-э-э, так не пойдёт, − заявил Обормот, − коли идти, так всем вместе.

− Стоп, − директор мгновенно взял ситуацию в свои руки, − никаких торгов, это вам не базар охламонов, а творческое мероприятие, поэтому с Фу остаются два первача, Крыня и Зумятица, а также учитель трудов Дениска. Он выправит перила после восхождения наших властей. Остальные брысь по классам, а то вместо разрисовок стены получите задание разносить песок в тарелках.

− Песок-то зачем?

− Что-то много разговоров, после первого штриха вас как ветром должно сдуть, − уже основательно рассердился директор школярия.

− Давай, Фу, приступай. − Дениска хлопнул по плечу чиха, и тот вздрогнул от неожиданности, втянул голову в плечи, но малыш с долговязом подпёрли его с двух сторон, и они пошли на леса.

− Начнём с головы, − прошептал Фу, − это в пятой секции.

− Где? − не понял Зумятица.

− Я пронумеровал все леса, это вот тут. − Он показал на листок со схемой, нарисованной карандашом.

− Понял, пошли. − Долговяз протянул ему руку и потащил на верхний уровень. В полной тишине они поднялись, и тут у чиха затряслись ноги. Он осел, Крыня подхватил его, а долговяз сунул кусок угля.

− Рисуй, не робей, на нас смотрят, − проговорил Зумятица.

Чих робко взял уголь, положил руку на шершавую серую стену, погладил её, потом посмотрел вверх и увидел высоко в голубом небе одинокого коршуна. Потом резко провел полосу. Уголь крошился мелко, но оставлял жирную черту. Снизу послышался радостный крик, кто-то захлопал в ладоши, директор радостно басил, что это судьбоносная черта, за которой откроется новое будущее их школярия.

− Никого не слушай, − смеясь, сказал Крыня, − рисуй, теперь остался только ты и твой павлин, про нас тоже можешь забыть.

− Вперёд, Фу, покажи всем, что ты не бараний чих, а настоящий людь из рода боевых чихов, которых боялись даже оторванные головы с вонючих болот.

Но Фу его не слышал, он размахивал углём, и вот уже появилась голова павлина с лукавым глазом, косящимся на стоящих ребят. Наконец директору удалось разогнать школяров по классам, а потом пришёл завхоз и начал что-то бубнить Дениске. Тот громко ему возражал, но потом сдался, крикнул, что он скоро, а ребятам нужно быть поосторожней, и ушёл с ним в мастерские.

За три часа непрерывной работы Фу почти набросал верхнюю часть павлина. Крыня успел всыпать лунный порох в растворитель и мучился: рассказать сейчас или потом, – но чих был так поглощён своей работой, что ничего не слышал, а лишь показал рисунок верхнего ряда перьев, объяснил, как их надо раскрашивать, но голову павлина Фу запретил трогать.

− Сам сделаю, там важны оттенки, − заявил чих, − и не надо со мной спорить, без вариантов.

Но никто с ним не собирался спорить. Долговяз хмыкнул, прихватил банки с красками и быстро забрался наверх, за ним, пыхтя, карабкался малыш, пока не добрался до своего участка. И не успели они провести пару мазков, как во двор перед стеной вывалилась куча ребятни. К этому времени подоспел Дениска, он вытащил список с группами, ещё раз проверил и обратился к чиху:

− Мастер, нужна ваша помощь. Определи, кому что рисовать.

Фу сначала не понял, чего от него хотят, потом растерялся, но тут подошла Клюка и посоветовала ему достать блокнот, где он уже всё расписал. Наконец помощников расставили по местам, работа закипела. Чих только успел дорисовать углём лапы павлина, теперь метался по лесам, совершенно забыв про высоту и робость. Он безжалостно перекрашивал места, ругал нерадивых и неумелых, подсказывал сомневающимся. Обормот поменялся с дохликом местами за пачку резинок для рогатки, теперь он стоял рядом с Мымзой и усиленно малевал стену. Та довольно пыхтела рядом, иногда хихикала, весело покрикивала на него, когда он начинал куражиться, нанося кисточкой мазки на своё лицо. К вечеру осталось разукрасить лишь голову, над которой уже трудился Фу. И только он успел нанести последние штрихи на глаза павлина, как подошли директор и рабочие, за ними скрипуче подъехали подводы.

− Вот это я понимаю, − удивился Змыдень, − что значит настоящее искусство. Давайте, господа, снимайте железный каркас, эту тесную клетку, пора выпустить на волю нашу птицу, пора ей шагать, летать, радовать оглашенных в округе.

Шутка директора понравилась всем, во дворе радостно загоготали, запрыгали. Мастеровые быстро сняли леса, сложили их на телеги и погнали понурых лошадей в сторону складских помещений в нижней части города. Ребятня, преподаватели, подошедшие родители с восхищением смотрели на чудесную птицу. А когда последний луч солнца спрятался за горизонтом и все разбрелись и уже собирались уходить, тогда появилась луна. Она была полная, круглая, с лёгким морковным оттенком, словно свежеиспечённая булка, и вот тут павлин ожил. Чих даже замотал головой, ему показалось, что это сон, мираж, хотя почему только чих – остальным так же не верилось. А павлин лукаво скосил глаз, тряхнул головой, сложил хвост и тут же вновь его распустил, потом вытянул голову и… спрыгнул со стены под разноголосицу вздохов и охов. Он прошёлся вдоль забора, развернулся, приблизился к стене и вновь слился с ней, замер, будто и не оживал. Но затем вновь повертел головой. И вот тогда раздался голос Дениски:

− Посмотрите, он оживает только под лучами луны. Если облачко её закрывает, он замирает, сливается с кладкой.

− Фу, ты что, наколдовал? − Хриплый вопрос директора повис в воздухе.

− Я ничего такого не делал, − принялся оправдываться чих.

− Краски мы покупали вместе с Дениской, там обычный ларёк-склад, − поддержала его Клюка. Тогда Крыня понял, что за лихая задумка была у деда. Он вышел и робко проговорил:

− Я виноват, в смысле мой дед… нет, в смысле мы вместе.

− А ты, мелочь, зачем высунулся? − Директор Змыдень уже начинал закипать, но пока лишь нервно теребил пуговицы на жилете.

− Я в краски добавил лунный порох, то есть в растворитель, − выкрикнул малыш. Вокруг него сразу образовалась пустота, ребетня шарахнулась в стороны, а преподаватели потихоньку стали двигаться к калитке.

− Так вот в чём дело! − рассмеялся Дениска. − Здорово, он хоть и называется порохом, а безобидный, не взрывается. Только я не знал, что картины могут оживать – вроде только светиться, иногда издавать звуки, но оживать… Так что тут без колдовской руки не обошлось, в любом случае это замечательно. Думаю, теперь в каждое полнолуние наш павлин будет вышагивать по двору. Восхитительная достопримечательность школярия, да и всего города.

− Вы думаете, это безопасно? − с сомнением спросил директор.

− Тут и думать нечего, про порох давно всё известно. Но откуда у тебя такое редкое вещество? Я читал про него, но чтобы увидеть или подержать в руках – никогда. − Трудовик, всё ещё улыбаясь, обратился к малышу.

− Деду прислали знакомые астрономы.

− Тогда понятно, − засмеялся Дениска. − Я всегда говорил, что этот класс нас не раз удивит, а тут ещё и прославил на всю округу. Поздравляю вас с замечательным павлином!

Во дворе зашумели, загалдели, многие принялись обнимать чиха, а заодно директора и Клюку. Неожиданно рисование павлина переросло в праздник.

А панцирь Обормот под лунным светом превратился в хвостатого разноцветного шанриса, краска на его лице постоянно менялась. Панцирь сначала даже испугался, но потом на радость мелкотне попрыгал весёлым козлом, как это делают весной шанрисы, кружась над цветами. Правда, они мелкие, а Обормот для них выглядел бы настоящим великаном. Только Мымза испугалась, что Обормот так и останется лесным плутом, она намочила полотенце и вытерла его лицо. Он перестал преображаться, но не расстроился, а лишь со смехом сказал, что теперь-то уж она не отвертится, придётся ему проводить её до дома. Мымза уронила полотенце и, открыв рот, качнула головой в знак согласия.

А луна вновь выглянула, обняла своими мягкими лучами павлина, тот повернул голову, хитро моргнул, сложил хвост и шагнул во двор. Остановился у стены, гортанно вскрикнул, распушил хвост, вскинул голову и в блаженстве прикрыл глаза. Потянуло прохладой, свежей, смешанной с щемящей тревогой ожидания, ощущением близости будущего, оно казалось таким заманчивым, привлекательным, чарующим.

Вот тогда школяры неожиданно почувствовали, что впереди их ждёт большая жизнь. Полная приключений, внезапных поворотов, захватывающих взлётов. Никто из них не мог даже подумать, что их будущая жизнь может превратиться в обломок серой штукатурки или вдруг оборваться в середине пути – нет, этого не может быть, потому что жизнь предлагает много путей, и они, конечно, выберут самый лучший, насыщенный, наполненный впечатлениями, друзьями, почитателями, славой и успехом.