В это утро Крыня просыпался долго и трудно. Сон не хотел уходить, лихо подставляя подножки ленивому бодрствованию, больше похожему на полупрозрачную дремоту. И уже когда малыш почти окончательно проснулся, ему показалось, что он поборол не сон, а свою мечту. Она была странная, досель ему неизвестная, лежала, прижатая к подушке, пытаясь двинуть липким щупальцем. Крыня ничего не мог понять, но на всякий случай держал её крепко, пока не увидел, как на громадной серой стене появился чудесный красочный павлин. Он узнал эту стену, это был задний фасад школярия, где начиналась спортивная площадка. Когда его строили, то специально эту сторону оставили без окон в надежде сделать крытую пристройку для спортплощадок, но с крышей не вышло. Так и вздымалась серая громада в четыре этажа над играющими, прыгающими, бегающими и визжащими. Когда не было спортивных уроков, то некоторые не особо ретивые школяры забредали под стену покурить, обменяться новостями, то есть посплетничать. И как только Крыня узнал эту стену, то сон мгновенно скрылся в неизвестном направлении.

Малыш сел в кровати, почесался, зажмурился, но образ павлина не исчезал, он так и стоял перед ним с хвостом удивительной окраски. Под впечатлением фантастической птицы Крыня вошёл на кухню и тут же всё рассказал бабушке. Она внимательно выслушала его, тихо поставила на стол тарелку с запеканкой, налила густой горячий какао в пузатую кружку и лишь после этого задумчиво добавила:

− Мне кажется, это был не сон.

− Как же? − потерялся Крындля. − Тогда что же это было? Мечта?

− Может быть, хотя больше похоже на подсказку.

− Если так, то кому надо подсказывать, ведь я не на уроке?

− Малыш, мы не можем всё объяснить очевидным, наша жизнь наполнена такими секретами и тайнами, − вздохнула Флуша.

− Подожди, подожди, − замахал руками Крыня, − ты хочешь сказать, что есть кто-то, кого мы не видим, и он нам подсказывает?

− Не спорь со мной, − пробурчала бабушка, − говорю как есть, как сама чувствую и понимаю. А с тайнами надо быть осторожней, в некоторых случаях… ну их… пусть они остаются тайнами, а то превратятся в реальность, и вдруг это будет какой-нибудь страшный охламон.

В это время на кухню вошёл взлохмаченный дед, в широких трусах, майке с надписью поперёк пуза «Можем», босиком и в мрачном настроении. Он услышал последние слова и решил, что речь идёт о нём, поэтому напыжился, раздул ноздри, но бабушка его остановила:

− Не о тебе речь, не супонься, лучше объясни малому о тайнах.

Храпень скосился на внука, хрюкнул, сел за стол, нахмурил брови и замер, словно пенёк на косогоре. Бабушка качнула головой, поставила рядом с ним большую кружку с квасом, дед осторожно её взял, одним махом выпил, вздохнул, и на его лице расплылась блаженная улыбка. Тогда бабушка сняла сковородку, лихо стряхнула в тарелку кучку поджаристых пышек. Отпив глоток чая, дед важно заявил:

− По тайнам я главный мастак. Бабка наша знает, к кому обращаться, но мне надо пояснить.

− Расскажи ему про сон-мечту. − Бабушка вытащила из шкафа вчерашнюю подарочную коробку, где неожиданно в углу приютились две конфетины. Крыня очень обрадовался, с хорошей толикой удивления, ведь он точно помнил, что последнюю конфету с завитушками они с долговязом отдали Клие, а тут целых две. Конечно, он подозревал, что бабушка и мама отложили свои конфеты в сторону, чтобы утром его угостить. Малыш замотал головой и сказал:

− Это же ваши!

− Какие ещё наши?! − Бабушка вскинула руки к потолку. − Мы своё уже съели, я сразу отложила, зная, что вы всё слопаете, как толстопузая саранча.

− Так мне расскажите, что у вас тут стряслось? – сердито вмешался дед, подтаскивая к себе очередную пышку.

− Ничего не стряслось, внука посетила мечта, и была она тайною, − заговорщицки прошептала бабушка. Крыня сразу рассказал деду про сон и как он просыпался, особенно расписал павлина. Дед выслушал внимательно, потом опустил одну бровь и коротко выдал:

− Во-первых, бабка была права, не гони её, в смысле мечту, а не бабку. Во-вторых, это была не тайна, а тайность, что есть предстоящее определение.

− Ничего не понял! − Крыня соскочил с табуретки, надо было уже спешить в школярий.

− Скоро всё встанет на свои места, даже объяснять не надо, − неопределённо заявил Храпень, − сейчас дуй в свой сумасшедший дом, смотри не опоздай.

− Дед! − попытался рассердиться Крыня.

− Вечером продолжим… дискуссию, я сейчас не расположен.

Крыня не стал с ним спорить, побежал в свою комнату, быстро оделся и вприпрыжку направился в сторону школярия. За поворотом у дуба, где вчера они с Клией нашли чиха и долговяза, он наткнулся на Фу. Тот брёл потерянный, смурной, вялый.

− Привет, Фу! − беззаботно крикнул ему Крыня. − Ты чего, вчерашнее вспоминаешь? Да брось, в жизни всякое бывает.

− Она проревела всю ночь. − Чих остановился, посмотрел на Крыню, но будто его не видел.

− Кто проревел? − не понял малыш.

− Тётка Возвышенность.

− Клюка? − От неожиданности Крыня споткнулся о выступающий на тропе корень дуба. – Ничего себе! А что у неё случилось?

− Не у неё, а у меня, вспомни вчерашнее. Сначала она сильно беспокоилась, что я задерживаюсь, потом уже начала паниковать, даже побежала в школярий, но ей там сказали, что ученики давно по домам разбрелись. Тогда она стала бегать по тропкам, пытаясь найти меня. И вот тут она нас с долговязом встретила. По физиономии Зумятицы сразу поняла, что мы попали в передрягу. Она так растерялась, что села прямо на землю и расплакалась. Мы с долговязом долго её утешали, а потом повели домой, держа за руки. Отпаивали чаем. Когда Зумятица ушёл, мы с ней просидели всю ночь, она мне про свою жизнь рассказывала. И я понял, отчего она такая дёрганая, злая и потерянная. Жалко её.

− А где она сейчас?

− Скоро выйдет, попросила меня, чтобы я один пошёл, нос будет себе пудрить. Сказала, зрелище не для маленьких.

− Вот так фокус! − Мысли у Крыни сплелись окончательным клубком. Кто бы мог подумать, что такая злючая, настырная, прилипчивая, подозрительная училка может страдать и плакать. Расскажи – не поверят, поэтому Крыня дёрнул за рукав чиха и попросил:

− Лучше молчи об этом, стоит нам хоть слово сказать, Клюку затравят.

− Наверное, ты прав, − вздохнул Фу, − но как жить с этим?

− А что тут такого? − усмехнулся Крыня. − Она ведь не мёртвая деревяшка, не палка для выбивания ковровой пыли. Радуйся, что твоя тётка такая – значит, у неё доброта затаилась.

− Может, ты и прав, всё покрыто тайной, − хмуро согласился с ним чих.

− Теперь о тайнах. Нет, точнее о тайностях… − И малыш, пока они шли к школярию, рассказал ему об утреннем сне и рассуждениях деда с бабкой.

После первого урока, который вёл Хмель, к ним в класс вошёл директор, строго посмотрел на чиха с долговязом и объявил, что урок словесности переносится. На радостное оживление ребятни он заметил, что не отменяется, а переносится, поэтому никто не освобождается от домашнего задания, а завтра им придётся отсидеть пару лишних уроков. Но это же будет завтра, поэтому все очень радовались неожиданному окончанию школярного времени. А когда директор ушёл, Зумятица забрался на парту и стал рассказывать о вчерашнем происшествии. Конечно, значительно приукрасил события, особенно свою роль, правда, и про храбрость чиха не забыл. Не поскупился он расцветить плачь Клии над их бездыханными телами, а также проникновенную клятву Крыни о мщении с откусыванием куска железной пряжки на ремне в знак нерушимости клятвы. Малыш вместе с Клией хохотали до упада, но чих выглядел печальным, он медленно собрал учебники и тетради, отказался пойти в школярный парк и отправился домой. Перед уходом он незаметно махнул головой Крыне, тот тоже заспешил, чем удивил Клию. Она уже хотела обидеться, но малыш тихо ей шепнул, мол, потом объяснит.

С чихом Крыня встретился за оградой школярия, там же их настиг долговяз, собираясь их отчитать, но тут они увидели Чеснока с Щипуном. Все трое ощетинились, прижались спинами к ограде, готовые дать отпор, но вчерашние хулиганы были без тяжёлой поддержки: их тени, здоровяки дылды, пропадали где-то в школярии – трудовик заставил переносить парты. Потому эта оторванная парочка не решилась на них напасть. Лишь Щипун скривил страшную морду, показал кулак, сплюнул и потащил за собой прихрамывающего хлунни. У самого заморыша половина лица отливала синью, было видно, что долговяз оставил на физиономии Щипуна солидные отметины. От такой картины у троих пацанов так поднялось настроение, что они бодро зашагали по тропинке, выкрикивая боевые кличи, тут же придуманные, которым позавидовали бы многие воины прошлых баталий. На отвороте тропинки к своему дому чих остановился и попросил долговяза с ротаном пойти с ним.

− Не знаю, что случилось, но я боюсь за тётку, − сказал чих, но его перебил долговяз:

− Что с ней станет, она же как арматура: железная, таких даже ржа не берёт.

− Дятел ты, Зумятица, − остановил его Крыня.

− С чего бы это? − нахохлился долговяз.

− Она вчера не спала всю ночь, проплакала, очень переживала за нас, − выпалил чих.

− С ума сойти! − ошалел Зумятица. − Я думал, что на тропе она просто расплакалась, а потом забыла.

− Пойдём вместе, − робко предложил чих.

− В логово, к этой… − заверещал Зумятица, но Фу его оборвал:

− Не забывай, я тоже живу в этом логове!

− Ах да, извини.

− В общем, так, мы идём в гости не к Клюке, а к Фу. Ты же нас приглашаешь? − решил внести ясность Крыня.

− Кто бы сомневался, − обрадовался чих.

− Тогда двигаем, что мы стоим? − Долговяз отобрал у чиха ранец, закинул его за плечо и зашагал впереди.

Они подошли к домику учительницы, которая жила на отшибе, недалеко от поселения лиловых ведьмачек. Домик был окружён раскидистыми ивами. Уютное, чистенькое крыльцо украшали маленькие глиняные кувшины, развешанные на льняных верёвочках.

− Это она сама их лепит, − как бы невзначай заметил чих.

За дверью была просторная прихожая, за ней тянулся длинный коридор, в стенах которого были притоплены двери в гостиную и в спальни. В конце они неожиданно попали в просторную кухню. Вдоль стен висели полки с рядами банок, в углу притулилась широкая печь в изразцах, а в центре кухни стоял громадный дубовый стол с резными массивными ножками. Сразу было видно, что он был хозяином кухонного пространства.

Притихшие Крыня и Зумятица осторожно ступали по чистым полинявшим коврикам, с опаской разглядывая многочисленные маленькие рамки с листьями и засохшими цветами.

− Она любит делать растительные композиции. − Крыня услышал в голосе чиха тёплые нотки, да и ему самому тоже очень нравился дом. Он как-то уже по-другому стал воспринимать Клюку, а долговяз вообще был подавлен столь неожиданным открытием. Оказывается, злющая училка могла делать такие прелести.

− Странно, − беспокоился чих, − в школярии её нет, дома тоже. Неужели в самом деле что-то случилось?!

В это время на улице кто-то зашумел, послышались голоса, в доме открылась входная дверь, и друзья услышали знакомый ворчиливый голос Клюки.

− Что ты за барсучье сало, неси аккуратней, это тебе не мешки с кизяком носить!

Долговяз сжался, взял за руку Крыню и прошептал:

− Пропали, схавает… Может, в окно сиганём, пока не поздно?

Но он ошибался, на кухню важно прошествовала училка, по обыкновению строго на них посмотрела и обратилась к появившемуся в дверном проёме носильщику скрыге Амбалу:

− Ставь здесь, на сегодня свободен.

− Думаю, на чай я заработал, − опуская свёртки, пробасил скрыга.

− Да, только без сахара. − Она протянула ему несколько мелких монет.

− Эх, хозяйка, сердца у вас нет, а у меня малые дети, − засопел он.

− У меня тоже трое, − махнула головой в сторону ребят Клюка, − а есть ещё двадцать с лишним душ, и все на моей шее.

− Крепкая у тебя шея, на неё мужика бы ещё повесить! − Носильщик задумчиво натянул кепку по самые уши и поплёлся обратно.

− А теперь, − Клюка внезапно преобразилась в весёлую и, как заметил Крыня, даже в привлекательную молодую особу, − начинается торжественная часть нашего мероприятия. Открывай, Фу Антай, это всё твоё.

На кухне повисла тишина. Чих с подозрением посмотрел на тётку, сел на дальнюю лавку, спрятав руки под себя. Клюка растерялась, она вновь показала на свёртки, но чих не сдвинулся. Тогда ситуацию спас долговяз. Он подошёл к подаркам.

− Давайте я распакую для Фу. Ты же не против? − обратился он к нему.

− Нет, − смущённо пожал плечами чих; у него было непреодолимое желание спрятаться.

Сейчас он был похож на маленького затравленного волчонка. У Клюки глаза наполнились слезами, она отвернулась, украдкой их смахнула. Долговяз присел рядом со свёртками и трепетно стал развязывать верёвочки. Учительница и малыш Крыня тоже присели рядом, стали ему помогать. И тут они услышали возглас Зумятицы:

− Болотные свечки! Это же краски!

− Да, − возбуждённо подхватила Клюка, − и холсты.

− А также кисточки, − закричал Крыня.

− Тут какие-то лопатки, бутылки с большой коробкой… − Долговяз с интересом крутил их в руках.

− Мастихин, растворители, этюдник! − Учительница была на седьмом небе от счастья.

Долговяз с малышом не удержались и дружно заорали: «Ура!»

− Ты что, все свои сбережения потратила? − Чих с трудом смог выдавить из себя слова.

− Какие мелочи! – как девчонка радовалась Клюка. − Дело наживное, а искусство не может ждать. Твори, Фу Антай, ты заслужил!

− Я не знаю, как мне тебя… тётушка… − Наконец чих заплакал, не удержался.

− За «тётушку» я тебе готова целый воз красок купить! − воскликнула она и в порыве нежности обняла его.

− А мне что-нибудь перепадёт, уважаемая тётушка? − заискивая, прошептал долговяз.

− Не хами, лучше поставь чайник, − она легонько щёлкнула его по носу, − сегодня праздник. У меня даже к такому случаю торт прикопан.

− Надо же, как всё разворачивается, − произнёс Крыня и потянулся к коробке с тортом, но Зумятица его опередил.