Вот и прошла зима. В этом году она была тёплой, без трескучих морозов и долгих вьюг. Мягкая, добродушная, больше похожая на пухлую подушку – вроде большая, громоздкая, а стоит на неё прыгнуть, как она смягчится, продавится и ласково примет в свои объятия. За зимой незаметно прокралась весна. Неожиданно в один день прилетела целая куча птиц от жёлтых юрких чижиков до степенных снегирей и щуров. На придорожных столбах уже восседали деловитые скворцы, оглашая округу неизвестными песнями, подслушанными в тёплых краях, и неугомонные ручьи вторили им. В это время в классе Крындли появился новенький. Его привела Клюка. Новенький, как и учительница словесности, был из рода чих, такой же маленький, насупленный и ёжистый, да ещё с дорогим кожаным ранцем за плечами и большим альбомом под мышкой. Ребятишки в классе насторожились, словно охотничьи собаки, предвкушая недоброе. До недавнего времени они никогда не общались с чихами за исключением учительницы. А этот опыт нельзя назвать положительным, поэтому они с подозрением рассматривали чиха, а когда Клюка назвала его имя, тут уж тишина зависла как непроницаемое облако тумана. Имя его было Фу Антай, вроде как в честь древнего полководца чиховой провинции. Однако именно «Фу» произвело неизгладимое впечатление.

− Фу, это же Антай, − брезгливо протянул долговяз Зумятица. Чиха как раз посадили за его парту. Новенький с сухим безразличием сел рядом со здоровяком, спокойно достал тетради, на край парты положил альбом.

− Семейные фотографии? Ты никогда с ними не расстаёшься? − кривясь, спросила Мымза, сидящая за их спинами, а её подружка по парте ведьмачка Замануха прыснула в ладошку.

Чих Фу невозмутимо ответил:

− Нет, это мои рисунки, люблю делать зарисовки на ходу, чтобы не потерять мысль. А семейный альбом у нас слишком толстый, его только на тележке возить, но нет желающих.

− Как нет? Купи долговязу пряник, он тебе не только тележку, но и тебя возить будет, − хихикая, предложила Мымза.

− Ах ты, мымра стоеросовая, − развернулся Зумятица, пытаясь достать до девчонки, но та отстранилась, подняла учебник словесности, закрываясь от него.

− Хватит балаболить! − строго заявила Клюка. − Зумятица и Мымза, быстро к доске, будете читать по ролям басню про корявого мужа и долготерпеливую жену!

− Огребли по полной, − тихо заметил Зеня, но учительница его услышала и добавила: − После них панцирь Кезень прочитает стихотворение из домашнего задания.

Дохлик обречённо вздохнул, открыл учебник, пытаясь перед выходом на арену повторить выученное стихотворение. В общем, в классе быстро установился подобающий порядок, деловитость и стройность в рядах. Не обошлось без курьёзов: Зумятица читал плохо, сбивался, каждый раз пытаясь чертыхнуться на трудном слове, а Мымза, как швейная машинка, быстро стрекотала. Но как ни странно, басня у них получилась на славу. Хохотали все, даже строгая Клюка хрюкнула от удовольствия и, вытирая слёзы, предложила:

− Через месяц будет школьный конкурс чтецов. Думаю, от нашего класса ваша пара будет в самый раз. Читать будете эту же басню.

− Какой конкурс? – дворовой собакой испугался Зумятица. − У меня в это время троеборье по перетягиванию шарфов, закидыванию шапок и стрельбе пшеном из трубок по бегущим мишеням.

− Спортивные гадости меня не интересуют, тем более азартные, − холодно отметила Клюка.

Долговяз обречённо сел, ссутулился, ковыряя парту большим пальцем. В это время чих Фу открыл свой альбом и быстрым росчерком набросал узнаваемую фигуру Клюки, склонившуюся над долговязом. Зумятица очень удивился, но оживился и с интересом стал смотреть, как под умелой рукой рождался новый рисунок. В этот раз Клюка бежала по спортивной дорожке, а за ней вприпрыжку мчался весь класс. Зумятица от удовольствия расплылся в широченной улыбке, вздохнул и придвинулся к чиху поближе. Как прошёл урок, они не заметили. На перемене вокруг них столпились все ученики, хохотали над рисунками Фу. Неожиданно Пополюха из вьюшных с каверзой в голосе спросила:

− А ты не родственник ли с Клюкой?

− Да, родственник, − как ни в чём не бывало ответил чих.

Сгрудившаяся толпа оторопела и вмиг поредела. Многие отошли от него как от чумного. А долговяз Зумятца вытянулся, словно гусь на речке, посмотрел на Фу сверху, приподнял свой большой кулак над его головой и уже собрался с силой опустить его, как чих неопределённо добавил:

− Очень дальняя родственница, у нас её не сильно жалуют, вот она и дрызнула в ваши края.

− А тебя к нам как занесло? − Неугомонная Пополюха опёрлась о парту, нависая над чихом.

− Наверное, попутным ветром, − предположил Зеня.

− Нет, у меня родители погибли, вот на родовом совете решили отправить меня к ней на воспитание.

− Так ты что… живёшь с этой гмызой хохлатой под одной крышей? – очумело захлопал глазами Крыня.

− Да, − вздохнул Фу, − но хочу сказать, она в общем неплохая, мне сильно не досаждает. И потом, ей нравится, как я рисую.

− Мне тоже нравится, − Зумятица посмотрел на свой занесённый кулак и смущённо почесал им затылок.

− Нет, я всё равно не понимаю, она же ведь для тебя сейчас как мать родная… − начал было Зеня, но маленький чих закричал:

− У меня только одна мать, и другой больше не будет! Понял, заморыш?!

− На себя посмотри, − незлобиво огрызнулся дохлик, а Зумятица посмотрел на него так, что отбил охоту спрашивать не только у Зени, но и у остальных одноклассников. Можно сказать, что с этого момента чих приобрёл нового друга, преданного, сильного, добродушного долговяза.

− А можешь меня как принцессу нарисовать? И не только карандашами, но и красками, лучше масляными? − краснея, спросила Мымза.

− Могу, но у меня нет красок. Хорошие – дорогие, а плохими только холст портить. Да на холст и на кисти тоже нужно… − Глаза у чиха потеплели, он улыбнулся и добавил: − У меня есть только акварели, можно ими попробовать.

− Начинай с меня! – словно в бой, ринулась Пополюха на Фу.

− Я первая предложила, − взъерепенилась Мымза, − а тебя, наверное, давно за косу не таскали, так я напомню.

− О, раскудахтались, − обрадовался Зумятица, потирая руки. − Давайте бойцовский клуб девчонок сделаем, я буду принимать ставки, а на вырученные деньги купим красок для чиха.

− Может, просто скинуться кто сколько может? − спокойно предложила Клия. − А драки отложим до лучших времён.

− В самом деле, − с готовностью поддержал её Крыня, − зачем волосы драть?

Вокруг все зашумели, загалдели, но в целом одобрительно, некоторые даже потянулись за своими кошельками, мешочками, пеналами – кто где хранил скромные сбережения. А долговяз громко заявил:

− Так, желающие сдавать на поддержку творческой молодёжи, ко мне, я буду держать кассу.

− А почему это ты? − Пополюха всегда во всех сомневалась.

− Да потому, что я кремень, ни одна монетка не пропадёт, никто у меня их не отнимет. Сами понимаете, как только узнают старшеклассники, что мы деньги собираем, то будут так трясти, с зубами вылетят, а меня не каждый рискнёт тронуть.

− Вот расхвастался, петух драный, − фыркнула Пополюха.

− Кто-то сегодня точно огребёт, − лениво зарычал долговяз.

− Хватит вам, − оборвала их Клия, − я согласна, Зумятица хоть и тугодум, но честный и не жадный. Пусть он собирает, а покупать краски пойдём все вместе.

− Про тугодума я запомнил, ты уж слишком хватила, − благодушно буркнул долговяз, но его уже никто не слушал, а все дружно вытаскивали из потаённых мест монетки. К концу перемены Зумятица объявил сумму, которую они наскребли, а ошеломлённый чих Фу пытался то ли их остановить, то ли поблагодарить:

− Я, конечно, впервые так попадаю, но всё же, может, не стоит, очень уж мне неловко.

− Не робей брат, бери, − хлопал его по спине радостный Зумятица. − Ты, главное, скажи, когда мы пойдём в магазин за красками.

− Знаете, но этих денег не хватит, − покраснел чих. − Может, только на пару-тройку тюбиков, а этого мало.

− Ну что ж, − не унывал его новый друг, − будем экономить, глядишь, к концу месяца соберём.

− Хорошая идея, − поддержал его Крыня, − давайте каждое утро будем отдавать Зумятице кто сколько сможет.

− Зумятинная касса! − Дохлик с уважением посмотрел на долговяза.

− Как угодно называйте, главное – не забывайте сдавать, − рассмеялся долговяз и гордо задрал нос к потолку.

− А я не буду, − надула губки Пополюха. − Вот ещё, какие-то сомнительные краски, да и этого родственничка мы почти не знаем, может, он их проест.

− Кого, краски? − не понял Зумятица.

− Деньги, балбес.

− Так мы же вместе пойдём покупать, − попытался оправдаться Крыня.

− Да знаю я этих чихов, − томно повела плечом Пополюха.

Возмущённый гул ребятни утонул в звонке. Начинался следующий урок, но долговяз не мог усидеть за партой. Он постоянно крутился, грозно поглядывая на вьюшную Пополюху, но та демонстративно отворачивалась от него. Тогда Зумятица достал трубку, скатал шарик из промокашки, прицелился в возмутительницу спокойствия, но не успел выстрелить, как трубку из его рук выдернула Мымза. Она выпятила нижнюю челюсть и грозным шёпотом пояснила:

− Валенок, она только этого и ждёт, забудь о ней, это самое сильное наказание.

− Какое? − растерялся долговяз.

− Игнорирование, − вздёрнув бровь, голосом взрослой женщины пояснила Мымза.

− А-а-а, − не понял Зумятица, но переспрашивать не стал, тем более на него уже косился учитель Хмель.

После окончания уроков Пополюха быстро сбежала, хоть долговяз и не собирался сводить с ней счёты. Класс быстро опустел, но Крыня с Клией остались сидеть за партой, рассматривая старую книгу по истории края с древними буквами и цветными картинками, принесённую учителем истории. Саму книгу он запретил выносить из школярия, но не возражал, если кто-нибудь хотел посмотреть или почитать её. Поэтому нередко после его уроков за партой сидели первачи и, тихо сопя, погружались в древний фолиант.

Долговяз выбежал из школярия, осмотрелся, вприпрыжку догнал чиха. Резко выдернул у него альбом, сунул его себе под мышку и простодушно заявил:

− Нам по пути, я его понесу сам, ценная вещь.

− Мне говорили, что посёлок долговязов в другой стороне. − Чих не знал, как поступить, но понимал, что спорить с Зумятицей бесполезно.

− Верно, но я люблю ходить кру́гом, нагуливаю аппетит, качаю живот с мышцами, − бесшабашно улыбнулся долговяз.

Фу пожал плечами и молча пошёл. Его всегда поражало чьё-то доверие к нему. Ведь если присмотреться и подумать, то лишь совсем потерянное существо может испытывать подобные чувства к такому, как он. И хоть все кошки, собаки, белки и другая живность льнули к чиху, он всегда с большим удивлением и сомнением присматривался к ним. Фу был убеждён, что столь никчёмное создание, как он, могло заслуживать лишь презрения. Он научился жить с таким ощущением, прятал его, но не мог избавиться от привычки пристально и долго рассматривать рядом стоящего, с изумлением отмечая множество деталей одежды, окраски, мимики, походки, поведения. Вот и сейчас долговяз Зумятица с его альбомом вышагивал рядом с чихом, громко рассказывал о прошлогодней рыбалке, когда он вытащил невероятную рыбу с красным плавником. А чих постоянно сбивался с шага, но успевал отметить и заплатки на брюках долговяза, и его матерчатый портфель с фиолетовыми пятнами чернил, и его манеру рассказывать, при каждом восклицании подпрыгивая, словно под ногами у него была кочка. Но чиху очень нравился этот немного сутулый здоровяк, он уже сам стал посмеиваться над его несуразными рассказами, но неожиданно увидел впереди себя знакомую фигуру. Даже успел подумать, мол, а что тут делает Пополюха, ей-то уж точно никакими кругами не по дороге, вьюшные обитали совершенно в другой стороне.

Тётка Возвышенность, она же училка Клюка, рассказала ему по дороге в школу всю их географию. Но не успел он окончательно удивиться, как из-за кустов на дорогу вышли четверо старшеклассников. Причём известных хулиганов, в простонародье школярия их называли «четвёрка страшноклассников». Это была разношёрстная компания: мелкий хлунни Чесотка ростком с чиха, два брата дылды из скрыг без имени, а также шустрый заморыш Щипун. Фу сразу почувствовал, что этот день может быть их последним, но Зумятица всё никак не мог остановиться, настолько увлёкся своим рассказом с пояснениями. Он, даже когда увидел компанию на дороге, не переставал хохотать, но в его глазах уже застыл страх. Наконец он остановился и тихо сказал:

− Беги Фу, я попытаюсь их задержать.

Но чих мотнул головой, скинул свой ранец, взял его, как щит, встал рядом с долговязом. Мелкий Чесотка прикусив нижнюю губу и, вскинув брови, танцующей походкой голодной гиены направился к ним. За его спиной глыбой двигались дылды, чуть в стороне семенил заморыш.

− Опа! Наша парочка, гусь да гагарочка, − хлопнул в ладоши хлунни. − Вам так весело, что мы решили присоединиться. Слышь, жердяй, − он схватил за пуговицу долговяза, − может, нас повеселишь? Мы с большим удовольствием послушаем твои байки, но прежде монеты засыпь нам в карманы, под их звон твоя трепотня будет как песня.

− Какие монеты? − сглотнул Зумятица.

− Не корчи из себя девицу, нам уже всё рассказали, − сплюнул под ноги Щипун. − Хочешь, чтобы мы потрясли вас или пощекотали перьями?

− Кто ж у вас такой осведомлённый?

− О! А это наша новая гениальность! − Чесотка потянул чиха за лямку ранца. − Только что-то он слишком скромный, спрятался, даже глаз не видно. Покажись, красавица, не стыдись.

Компании обормотов доставляло удовольствие куражиться над первачами, а безнаказанность лишь горячила кровь. Дылды довольно усмехались, Щипун с Чесноком с наслаждением кривлялись, пытаясь переплюнуть друг друга в придумывании новых прозвищ.

− Нам тут сорока принесла новость, − начал Чесотка.

− Что ж это за сорока такая? − с трудом спросил чих.

− Мы ей потом все перья повыдёргиваем, − пообещал Зумятица, вытирая щёку.

− Ой, торопливый какой! − Щипун глянул в глаза долговязу и коротко ударил в нос. Зумятица откинулся, но не упал, по лицу побежала кровь.

− Вот видишь, личико немного попортили, а там, смотришь, имущество может пострадать, − заметил Чесотка, потом наклонился к чиху и сквозь зубы проговорил: − Эй, сиротка, гони монеты, а то оторвём башку, будешь как твои предки, тихо и скромно лежать в навозной куче.

После этих слов внутри чиха всё загорелось, он затрясся, резко толкнул ранцем мелкого хлунни, потом, не останавливаясь, тут же ударил ногой ему под коленку, затем бросил ранец в сторону дылд и, вцепившись ногтями в лицо Чесотки, закричал как одержимый. Зумятица тоже не остался в долгу, кинулся на Щипуна, одной рукой схватил его за горло, другой стал бить по голове. Дылды не сразу сообразили, что произошло, но когда кинулись помогать своим подельникам, то с удивлением обнаружили их разодранными, в крови, а хлунни ещё при этом непрестанно хныкал. Зумятица потерял сознание, когда один из дылд, утратив надежду оторвать его от заморыша, схватил их обоих и ударил о дерево. А чиха ещё долго били дылда с повизгивающим хлунни, словно месили тесто.

Всё потерялось в кромешной тьме, но через некоторое время Зумятица услышал знакомый голос, потом почувствовал на лице свежесть, открыл глаза и увидел перед собой испуганную Клию. Недалеко кряхтел Крыня, пытаясь снять чиха с дерева. Дылда его повесил на узловатый сук дуба. Вокруг вся тропа была усеяна страницами из альбома Фу, а его порванный ранец был натянут на куст терновника. Ошмётки матерчатой сумки долговяза они нашли в соседней луже, да и то смогли узнать их лишь по утопленному учебнику словесности.

− Кто ж вас так? − негромко спросила Клия.

− Страшилы, − сплёвывая ответил Зумятица; окровавленным пальцем он пытался прощупать зубы. − Эх, кажется, одного не хватает.

− Откуда они могли узнать про деньги? − недоумевал Крыня. − Ведь их собирали на последней перемене, дальше все разошлись. Надо ж было кому-то найти этих отморозков и рассказать.

− Кажется, я видел Пополюху, хотя могу и ошибаться, − постанывая, проговорил чих.

− Вот оборва! − рассердился Крыня. − Мы с ней ещё поговорим.

− Да ладно, − махнул рукой долговяз, − вот только как быть с деньгами, они же всё вытащили да ещё порвали одежду, вон дорогой ранец чиха пострадал.

− С деньгами уже не поможешь, − вздохнул Крыня, − а вот с ранцем проблем нет, идём ко мне домой, тут недалеко. Мой дед быстро его починит.

К дому малыша пошли плотной кучкой. Крыне пришлось поддерживать чиха, тому сильно повредили коленку. Чесотка не мог простить ему удара, поэтому дылда держал Фу, а тот молотил его, и особенно метил в ногу. У долговяза сильно распухло лицо, и сейчас оно было похоже на солидную тыкву с сельской ярмарки.

Когда они вошли охающей компанией в дом Крыни, то не на шутку испугали бабушку. Она кинулась к внуку и, причитая, стала ощупывать его. Малыш с трудом от неё отбился и пояснил:

− Да цел я, никто меня не трогал, это нашим друзьям досталось.

В это время вошёл дед Храпень, строго посмотрел на компанию и распорядился:

− Хватит кудахтать, тащи припарки да мечи на стол харчь, а ты, востроглазая, − обратился он к Клие, − иди помогай бабке. Ну а вы, бойцы, давайте амуницию, будем в порядок приводить. Ох, потрепало же вас.

К вечеру, когда домой пришла мама, то на кухне увидела красочную картину. По стенам были развешаны мятые рисунки из порванного альбома, за столом чинно сидела ребятня с бабкой и дедом. Лишь одна деталь нарушала идиллию – это обильно смазанные пахучкой ссадины да перебинтованное лицо Зумятицы. Шуша поздоровалась, вытащила из сумки большую коробку конфет с орехами:

− Премию получила в честь вчерашнего дня рождения.

− Вот это да! − восхищённо процедил долговяз и робко спросил: − А посмотреть можно?

− Конфеты? − рассмеялась мама. − И не только посмотреть, даже съесть можно.

− Что, всю коробку? − не мог придти в себя долговяз.

− Конечно, на то он и праздник.

− Так он же вчера был, − удивился Крыня.

− Тебе что, жалко конфет? − ущипнула его Клия.

− Я же не про конфеты, я про праздник…

− Он у нас продолжается, − широко махнул рукой дед и, набрав в грудь воздуха, обратился к бабке: − Давай, мать, доставай заветную.

− Дети же за столом, а тебе горькую подавай, совсем стыд потерял.

− Нет, я приобрел радостное состояние, не перечь главе семейства, не позорь меня перед приличными людями.

− Ладно, − смирилась Флуша, − тогда давайте уж и праздничные чашки к чаю достанем.

− А коробку то будем открывать? − Зумятица не мог понять происходящего, поэтому на всякий случай решил уточнить, чем лишний раз развеселил всех.

За праздничным столом они просидели не меньше двух часов – конечно, могли бы ещё больше, но тут всполошилась бабушка:

− А ваши родные знают, куда вы подевались, а то ушли в школу и не вернулись. Наверное, беспокоятся? Давайте собираемся, а вот в следующий раз…

− Который будет в ближайшее воскресенье, − подхватил дед, − бабка испечёт грушёвый торт, Шуша сварит ягодный компот, а я вам покажу большую грамоту от астрономического общества, которое удостоило меня почётного звания!

− И откуда я взяла такого хвастуна? − спросила бабушка, с любовью разглядывая деда.

− От верблюда! − радостно заржал Храпень.