Сегодня большая перемена на редкость удалась, была сытной, благодушно шумной. Поэтому почти никто не пошёл в школярную столовую, а плотной кучкой все разместились на задних партах. Зеня принёс пирожки с разной начинкой.

− Вчера был семейный праздник, половину приготовленного не съели, так что налетайте! − пояснил он, небрежно вытаскивая из серого мешка громадный бумажный пакет с очаровательными масляными пятнами на боках. Радостное одобрение раздалось со всех сторон. Крыня также приволок добрую берестяную плошку с рыбным пирогом.

− Давеча у рыбаков был знатный улов, мама принесла здоровенного судака, почти на десять килограммов. Хорошо, её на телеге подвезли долговязы, а то не смогла бы донести. От развилки я ей помогал, ох и здоровая же рыбина уродилась, тяжеленная, вот с таким хавальником, − малыш раскинул руки.

Ребятня с сомнением на него посмотрела, а Клия не удержалась и с иронией заметила:

− Судя по хавальнику, этому ослу не меньше ста лет.

− Почему ослу, если я про рыбу говорю? − смешался Крыня.

− Я не знаю, про рыбу или про себя. − Она поправила выбившийся локон и демонстративно посмотрела в окно.

Малыш зарделся и уже собирался ответить должным образом, как долговяз Зумятица, известный своим миролюбием и добротой, встрял между ними, тихо, но убедительно проговорив:

− Сегодня ссориться нельзя.

− Это почему же? − Клия была настроена по-боевому.

− Ссоры, рождённые под знаком Сатурна, когда Луна находится не в своём ложе, а Марс обладает повышенной потенцией, будут тянуться крайне длительно. Остерегайтесь в это время острых ссор, заключения сомнительных сделок, дальних санных путешествий и преждевременных замужеств.

− Мне кажется, − Клия немного отодвинулась от него как от опасно заражённого неизвестной болезнью, − тебя надо в изолятор к желтушникам. Посидишь мозги немного охладишь, а то ты слишком сильно увлекаешься идиотской астрологией.

− Не скажи, звёзды не обманут, в отличие от людей и прочих существ, коим присущи коварство, подлость и воровство. Звёзды чисты, аки белый лист перед сотворением мира. − Важность явно зашкалила у долговяза, и ребята на некоторое время даже забыли про еду. Но Зеня обладал холодным рассудком, поэтому быстро всех вернул на грешную землю, вернее за парты:

− Зумятица, ты уже мозг высушил своими звёздами, − он пошире открыл мешок с пирожками, − а пирожки не будут дожидаться очередного прободения Луны, гастрита Марса и недержания Венеры – засохнут, так что налетайте, а то особо умным не достанется.

Повторять не пришлось, тут же в мешок потянулись руки, к рыбному пирогу и остальной снеди – ведь все участвующие в пиршестве в общую кучу сложили свои припасы, принесённые из дому. А мерцающие сестрички-семеряшки из домовых принесли большой термос с шиповниковым чаем. Его разливали кто во что горазд. Горячий, душистый, с густым цветом, он был в самый раз для запивания вкусной еды. И только Клия сидела в полном равнодушии, поглядывая в окно. Её мрачноватое настроение заметил Зеня, он посмотрел на неё как на ужаленную осенней мухой-дурнухой и с набитым ртом спросил:

− А ты чего куксишься на вороньё, от них толку мало: смотри не смотри, в животе полней не станет. Бери пирожок, вот самый смачный, я его сам лепил, большой, и начинка у него ещё та, тут тебе и печёнка с одной стороны, с другой капуста, а в серёдке яйца с картошкой. Причём заметь, я их не смешивал, а складывал поочерёдно: начинаешь есть – тебе перво-наперво попадается печень, потом идут картошка, яйца и капуста…

− Спасибо, не буду, − Клия слегка поклонилась – по-королевски, как ей показалось, но это только растеребило любопытство Зени.

− Ты посмотри на неё, вчера заглатывала старые бутерброды, а сегодня нос воротит. Тебя случайно не продуло или, может быть, поперёк телега переехала? − съехидничал дохлик.

− Она худеет, − пояснил Крыня, деловито доедая кусок пирога.

− Тебя никто не спрашивает! − вспылила Клия.

− Худеет, худеет, − засмеялась скрыга Мымза Конопатая из деревни Прокопчёные Селёдки, − она начиталась журнальчиков, теперь у неё есть цель в жизни.

− Ух, я тебе дала бы, да жалко рассыпешься, − зашипела девчонка.

− А вот и журнальчик, − долговяз вытащил цветной журнал из-под вороха тетрадей, лежащих на парте Клии.

− Отдай! − закричала Клия, но долговяз перекинул журнал дальше, и он попал к Крыне, тот сразу передал его Зене.

− Ух ты! − зацокал языком дохлик. − Смотрите, на передней обложке…

− А что, и задняя есть? − спросил кто-то.

− Если есть передняя, то должна быть и задняя, хотя по содержанию они одинаковые, вот смотрите, − он развернул журнал и поднял над головой. Все увидели, что на развороте обложки красовались стройные полуголые существа и рядом с каждой мостилась серая фотография, где эти существа выглядели такими, какими были до похудения. В центре обложки красовалось число пятьдесят с яркой пояснительной надписью, что такие достижения в потере веса можно достичь за неделю.

− Обалдеть! − восхитился долговяз. − Да если эти коротышки пухлявые потеряют свои килограммы, то они превратятся в слоистый пирог.

− Не, они из этих складок будут делать кожистые крылья, как у мышей и упырей, − захохотала Мымза.

− Клия, − обратился к ней Крыня, − тебе куда худеть? И так как трёхколёсный велосипед: одна рама да педали с цепью.

− Помолчал бы! − Она зло посмотрела на малыша, но он как-то даже не принял это серьёзно, а продолжил свои сравнения:

− Похудеешь, и будет тебя ветер сдувать, как прошлогоднюю листву, то в канавы, то на берег пруда. Пока дойдёшь до школярия, вся выпачкаешься, а если дальше будешь худеть, то сольёшься с собственной тенью, вот тогда смехота настоящая наступит.

− Гад! − захлебнулась Клия. − От тебя я не ожидала! Ты… ты мне больше не друг!

− Не торопитесь… − хотел их остановить долговяз Зумятица, но Крыня тоже возмутился и подошёл к Клие. Щурясь, посмотрел ей в глаза и выкрикнул ей в лицо:

− Больно надо дружить с сумасшедшими!

Девочку передёрнуло, она не смогла ничего ответить, на глазах выступили слёзы, и тогда она кинулась на Крыню, словно дикая кошка из Подсумрачного леса. Вцепилась в лицо, закричала. Они упали на парту, увлекая остальных за собой, образовалась куча-мала, и пока выбирались из неё, Клия не отпускала малыша, пытаясь достать до его уха и укусить. Он брыкался, мычал, от боли лицо уже свело судорогой, но ничего сделать не мог. Наконец их разняли, сдёрнули с него рассвирепевшую девчонку, и лишь тогда он смог приподняться. Раны на его лице горели, кровоточили, он попытался к ним притронуться, но громкий голос его остановил:

− Не трогай, хуже будет. Зеня, отведи его к врачу, только не к школярному, а через дорогу, в частную лекарню братьев Гхмызовых.

Голос принадлежал Дениске, трудовику, по прозвищу Дениска Бычий Глаз. Он мрачно посмотрел на девочку, показал ей на парту, попросил сесть, как и всех остальных. Сам же подошёл к столу, отодвинул стул, развернул его спинкой вперёд и взгромоздился на него.

− Так, − устало начал он, − мне по правилам школярия надо наказать не только виновников, но и всех присутствующих. Что само по себе противно, поэтому я предлагаю забыть этот инцидент, а для верности рассадить столь яростных врагов, которые, если память мне не изменяет, когда-то были самыми близкими друзьями. − Потом он надолго замолчал, в классе повисла тишина – казалось, что она твердела канцелярским клеем, стягивая до хруста тетрадные страницы. Трудовик поднял голову, посмотрел на сидящих перед ним, и все увидели тёмную грусть в его глазах. − Обидно терять друзей, потом, по прошествии многих лет, вы поймёте, что причина была мелкой, чтобы доставлять боль своему ближнему. И хочу заметить, что физическая боль легче переносится, чем… − Он вновь замолчал. Потом, с трудом подбирая слова, сказал: − Дружба проверяется не только в радости, но и в трудностях, даже в ссорах. Надо уметь прощать, уметь терпеть, не давать ярости, гневу совладать с вами, потом будет до крайности обидно. − Он посмотрел на толстопуза Синюху и приказал: − Давай, брат, собирай монатки да садись с Клией, а вещи Крындли переложи на своё место.

Синюха раскраснелся, все в классе знали, что он по самые свои конопатые уши влюблён в Клию. Ему даже в страшном сне не могло присниться, что он будет сидеть рядом с ней. Толстопуз засопел, стал собираться, роняя то ручки, то тетради, наконец собрал портфель и поплёлся к парте Клии. В это время долговяз сгрёб вещи Крыни, перенёс их на место толстопуза. После того, как они уселись, Дениска потеребил свои волосы и сказал:

− Сегодня я должен был рассказать вам про устройство всяких домов – от скворечников до моховых лежбищ теневых водяных, что живут на далёком севере. Я даже картинок вам набросал, но нет у меня желания после того, что увидел, рассказывать вам про жилища. − Он встал, подошёл к окну и неожиданно прочитал стихотворение:

Он немного помолчал и, не отводя взгляда от окна, добавил:

− Это не мои стихи, а известного поэта Эдварда. − Потом вздохнул и продолжил: − Вот ещё его:

Ссоры, распри, как мало надо, чтобы многое потерять. − Дениска был очень расстроен, а ребятня, потрясённая увиденным, тоже присмирела, сидела тихо, боясь пропустить хоть слово. − А вот, что говорил об этом великий Руми:

Все знали, что Дениска не только любил стихи, но и сам был поэтом, причём достаточно известным во всей округе. Даже было странно, что он в школярии вёл труды. Просто Змыдень не доверял ему и вообще недолюбливал всех писателей и поэтов. Однако Дениска, в отличие от большинства поэтов, беспомощных и не могущих даже гвоздя забить, был умелым, толковым мастером, поэтому в школярии его любили, ценили все, за исключением директора. Некоторые даже просили почитать стихи или сочинить для случая. Поэтому не удивительно, что сухопарая Мымза звонко выкрикнула:

− А может, свои почитаете?

− Зачем? − печально пожал плечами Дениска.

− Как зачем? − прогундел долговяз. − Для удовольствия.

− И просветления, − неожиданно добавила Мымза.

− Хорошо, так и быть…

Уже перед самым концом урока Зеня и Крындля вернулись от врача. Малыш был весь в пластырях, а некоторые царапины, незаклеенные, были смачно обмазаны зелёнкой.

− Красавец, − покачал головой Дениска, класс робко рассмеялся. − Что же ты скажешь дома по поводу своих боевых ран? − иронично спросил трудовик.

− Упал на гвоздь, − мрачно ответил малыш.

− Пожалуй, не на один, − в задумчивости рассматривал его Дениска, − ну или, на худой конец, на один, но раз пятнадцать.

Эти слова вызвали такой восторг, что хохот вперемешку с советами один глупее другого буквально взорвал класс. Зазвенел звонок, и все, теперь уже в приподнятом настроении, пошли домой. Впервые за долгое время Крыня возвращался один. Даже друг дохлик остался в школярии, его привлекли в школярный хор, он там будет солировать. Зене очень нравилось петь, и он никогда не пропускал репетиции, тем более руководитель хора Балабуха Большое Брюхо, в просторечии Три Бэ, обожал Зеню и никогда не упускал возможности сказать, что «это наша надежда на окружном конкурсе юных дарований».

Крыня вышел на большую дорогу и вдруг почувствовал невероятную тяжесть. Он понимал, что был неправ, получил заслуженно, хоть и пытался найти оправдание своему глупому поступку. Ему захотелось вернуть всё назад, как в кинофильме, прокрутить плёнку обратно. Ему уже виделось, как они выскакивают из-за парты, как Клия отходит от него, как ему попадает журнал в руки. И… стоп, тут он забирает эту красочную портянку, заявляет, что это он решил похудеть. Теперь все шутки валятся на него, он лишь ухмыляется, видит благодарные глаза Клии, а он от радости показывает, как летает глухая летучая мышь. Но вернуть ничего нельзя, события прошли, свершились, до обидного болело не столько поцарапанное лицо, сколько внутри, в душе, что-то непрестанно ныло, хотелось встать, завыть полночным упырём. Невольные слёзы текли по щекам малыша, он шёл, не видя ничего под ногами, шёл, как потерянная тень легендарного чёрного рыцаря из баллады, которую недавно учили. Дома он не стал есть, а прямиком пошёл в свою комнату, где сразу завалился на кровать.

− Ох, одетым в кровать, да ещё в такое раннее время, − запричитала бабушка, но, увидев его, не на шутку испугалась. − Ой, сороки щипанные! Кто это тебя так? Что случилось?

− Упал, − прошептал Крыня.

− Это ж где так можно упасть? − не унималась бабушка.

− В жизни, − неопределённо ответил ей внук.

− Нет, ты мне объясни, − настаивала бабушка.

− Оставь его в покое, дырявое корыто, не видишь, мальцу невмоготу, а раны пустячные, − заступился за него дед.

− Ничего себе пустячные!.. − запричитала бабушка, но дед взял её под руку и насильно увёл из комнаты, хрипло выговаривая: − Не до тебя ему. Раны для пацана мелочные, что-то более серьёзное случилось. Он прошёл мимо меня и даже не заметил – когда такое бывает?

− Когда? − Вопрос бабушка задала уже в другой комнате.

− Когда травма душевная, тогда и бывает, а царапульки быстро зарастут. Но душевные… − Дед вздохнул, отпустил её, пошёл на кухню, по пути добавив: − …бывает… на всю жизнь, так что оставь его одного, пусть подумает, может, поплачет. Мы сейчас лишние.

− Наверное, ты прав, − покорно направилась за ним бабушка, а на кухне полезла в кухонный буфет, достала графинчик малиновой наливки, пару стопок и кусок сухого сыра курут.

− Знаешь, почему я тебя взял в жёны? − хитро задал вопрос дед.

− Я уж и не помню, давно это было, − опешила бабушка с графинчиком в руках. − Почему?

− За твою чуткость.

− Разве? − Она с сомнением на него посмотрела. − Тогда ты говорил, что за красоту.

− Само собой, но красота без чуткости что пустое ведро. − Он поднял рюмку, глянул сквозь неё, наклонил голову и сказал: − За всё хорошее, что у нас было.

− И за то, что будет, − поспешила бабушка, − не хорони меня прежде времени.

− Согласен, − дед опрокинул рюмку и показал пальцем на графинчик, − давай ещё…

− Хватит.

− За внука, − строго укорил он. Бабушка, подхватив графин, быстро наполнила рюмки.

− За внука надо было бы большой стакан, − поднимая стопку, тяжело вздохнул он.

− Главное, отметить пожелание, а не напиваться.

Вечером в комнату пришла мама, она ничего не спрашивала, села рядом и стала гладить Крыню. Так он уснул, ей пришлось раздевать его спящего. На утро он поднялся совсем разбитый, нехотя прожевал утренний бутерброд, поплёлся в школярий. При входе в класс он наткнулся на Клию, она поджала губки, глянула на него опухшими глазками, отвернулась, всхлипывая. У Крыни от жалости сердце чуть не выскочило из груди. Мимо прошествовал толстопуз Синюха, светящийся от радости. Он нёс на вытянутых руках нечто под салфеткой. У толстопуза была страсть − готовить пищу, что угодно, только бы сварить, сжарить, запарить. И делал он пищу отменно, была у него скрытая тайная жилка к поварскому делу. Вот и сейчас он что-то нёс невероятное, от которого шлейфом тянулся тонкий изящный запах, вызывающий бурный поток слюнок. Все, кто уловил этот запах, потянулись за толстопузом, так что, когда он подошёл к парте и протянул это нечто ароматное под салфеткой Клии, за его спиной уже собралась добрая половина класса.

− Что это? − отрешённо спросила Клия.

− Тебе, − заискивающе улыбнулся толстопуз. − Должно быть вкусно, диетически полезно, особенно когда худеешь.

За спиной у Синюхи засмеялись. Клия замахнулась в желании оттолкнуть толстопуза, но увидев его испуганное лицо, закрытые глаза, сжатые от напряжения и страха губы, слегка повёрнутую голову в ожидании удара, вытянутые руки в мелких конопушках, отвернулась. Тогда кто-то из-за спины толстопуза через плечо сдёрнул сафетку, после чего все ахнули. В руках Синюха держал удивительной красоты небольшой тортик с миниатюрной розочкой, словно только что сорванной с куста. Трудно было поверить, что столь изящное сооружение сделано из цукатов. Клия повернулась на шум и, невольно улыбнувшись, примирительно сказала:

− Спасибо, Синюха, но мне не хочется, угости класс.

− На всех не хватит, − пожал плечами толстопуз.

− Тогда мы выберем того, кто попробует и сможет объяснить, каково оно на вкус, − заявил долговяз, раздвигая локтями соседей.

− Не годится, − встрял Зеня, − давайте отдадим девчонкам, Синюха всё-таки делал тортик для Клии.

− Девчонкам, девчонкам, девчонкам, − защебетали мерцающие семеряшки.

− Лыцарь в кленовых доспехах! − непонятно воскликнула Мымза то ли с восторгом, то ли насмехаясь. На том и порешили. Долговязу, правда, удалось попробовать это, как он сказал, произведение искусства, так как Мымза благосклонно разрешила ему лизнуть её кусочек. При этом она так кокетливо посмотрела на него, что долговяз невольно покраснел, нервно ещё раз лизнул, прикрыв глаза. После этой процедуры от её кусочка осталось жалкое напоминание в виде россыпи крошек, она хотела обидеться, но, посмотрев на смущённую физиономию долговяза цвета перезревшего помидора, расхохоталась.

В последующие дни толстопуз не перестал таскать свои кулинарные изобретения. Клия уже не знала, куда ей деваться. Одно радовало – от назойливых подарков спасали одноклассники, которые без лишних слов забирали принесённое из рук толстопуза, делили на задних партах, смачно похваливая еду. Но как-то раз Синюха пришёл без подарка, все с подозрением на него посмотрели, а он только отводил глаза, делая вид, что ничего необычного не произошло, хотя от него удивительно пахло жареным вперемешку с тмином, розмарином и кинзой. Дохлик с подозрением охотничьей собаки обнюхал его, фыркнул, но ничего не сказал. Однако после второго урока, на перемене, в классе раздался громкий возмущенный возглас Клии.

− Синюха, толстая твоя морда, ты куда блин затолкал?!

Толстопуз опустил глаза в тетрадь, достал пенал, пытаясь трясущимися пальцами выудить из него карандаш. А Клия с брезгливостью отдирала блин, прилипший к одной из страниц дневника.

− Вот бестолочь, − ворчала она, − угробил дневник, теперь мне Клюка влепит по самые хвостики. И что мне делать?

− Блин мне отдай, − деловито предложил долговяз.

− Ты его что, есть будешь? − скосилась на него Клия.

− Ну не смотреть же! − Долговяз взял её дневник, лихо отодрал блин, свернул его в трубочку и надкусил. − Блаженство!

Вторую часть блина съел Зеня, демонстративно поклонившись толстопузу, а Клия неожиданно стала собирать вещи Синюхи, заталкивать их в его портфель, затем взяла его за руку, потащила к парте, за которой сидел Крыня.

− Вот, Синюха, это твоё законное место, возвращайся, а ты, Крыня, не лезь в бутылку, собирай вещи, брысь на старое место.

Крыня опешил, его захлестнуло волной то ли радости, то ли смятения, он открыл рот и замер с авторучкой в руках. Пришлось Клие собирать его вещи, так же как и Синюхины. В классе наблюдали за ними, замерев и тихо улыбаясь: стало понятно, что ссора между такими близкими друзьями закончилась, – а что может быть приятней и радостней.

Когда в класс влетела Клюка, малыш взял за руку Клию и прошептал:

− Прости меня.

Она ему улыбнулась, чуть качнула головой, но руки не убрала, так они просидели весь урок. Этот день Крыня потом вспоминал всю жизнь как один из самых счастливых.