Через две минуты вслед за дочерью из замка вышла Энора. Серые пряди выбились из пучка. Она подняла руку, чтобы спрятаться от палящего солнца. Весна и лето – её самые ненавистные времена года. Слишком много света, слишком ярко, слишком весело! Энора сразу начала высказывать недовольство:

– Лысые крысы, жабья слюна и праздничные мётлы, дайте мне сил! Эта несносная девчонка рано или поздно превратит меня в козу!

Увидев Верховную колдунью, Энора направилась в её сторону.

– Мама, ты видела Пэри?

Бабигейл аккуратно взяла любимую паучиху Шанталь, которая плела шёлковые нити в корнях мандрагоры, посадила себе на плечо и со вздохом спросила:

– Что снова стряслось?

– Её первый бал… Она отказывается идти на него, если будем запугивать Тленника[2].

Верховная колдунья изменилась в лице.

– А как же традиция?

– Говорит, уже «не круто» кого-то запугивать до смерти, даже если этот кто-то из Другого мира[3]. Ещё она считает месть варварством. Но мы ведь давным-давно не убиваем Тленников!

Прикрыв глаза, Бабигейл неразборчиво прошептала заклинание и в мгновение ока вместе с паучихой исчезла в фиолетовом облаке. Ошеломлённая Энора осталась одна среди цветущего боярышника, дикого шалфея и дурмана.

– Значит так… – Энора со злости плюнула на землю.

Она повернулась и, шурша плащом, направилась в замок. Никакого настроения, но надо проконтролировать подготовку к балу. Зомби-котелочники выстроились плотным рядом на кухне. Они ждали её команды, чтобы занять места у чанов, нарезать кубиком глаза мух и состричь для украшения блюд шерсть козы, как того требовал обычай.