Стул был очень высоким, и ноги Чхэи свободно болтались в воздухе. Она, как обычно положив голову на стол, разглядывала огонек в лампе. Это было единственным занятием, которое отвлекало ее от молчания, в котором она проводила все ночи наедине с хозяином лавки. Подолгу наблюдая за трепетанием синего огонька, она почему-то чувствовала тепло и уют.

Чхэи посмотрела на горящий фитиль, не моргая, и затем закрыла глаза. Огонек будто оставил мерцающий след под веками. Он постепенно становился все прозрачнее, пока не исчез где-то за зрачками. По телу, от макушки до пальцев ног, разлилось приятное тепло.

Но ненадолго. Она снова тяжело вздохнула. Очередная ночь, когда к ним не придет ни один гость, – и гадать не надо. Огонек зажегся только что, но Чхэи уже в каких только позах не посидела от скуки.

К тому же после недавнего разговора хозяин Чэ выглядел особенно раздраженным. Не то чтобы он вообще когда-то пребывал в хорошем настроении, но сегодня оно было явно хуже обычного. Он плотно сжал губы и молчал. Нехороший знак. У Чхэи появилось неприятное предчувствие, что до конца ночи он не проронит ни слова, и она обессиленно выдохнула.

Внезапно произошло настоящее чудо – в дверь постучали. Чхэи решила было, что это ветер, и лишь скользнула взглядом по двери, как вдруг у нее перехватило дыхание. За ней кто-то стоял и через окошко смотрел внутрь.

– Г-господин Чэ?! – Она моментально забыла, что решила больше не приставать к нему. – Там кто-то есть. Снаружи. Смотрит прямо на меня.

– Гость, наверное.

Не поворачиваясь, он включил газовую плиту. В его голосе не было ни капли воодушевления. Чхэи же, напротив, от одного лишь слова «гость» моментально вскочила со стула.

– Если это гость, значит, человек? – воскликнула она.

Не размышляя ни секунды об опасностях, таящихся в пустыне, о которых ей то и дело напоминали, она ринулась к двери – тело отреагировало быстрее головы. Хозяин Чэ уже набрал воздуха в легкие, чтобы ее остановить, но не успел. Девочка открыла дверь настежь и громко прокричала:

– Добро пожаловать!

Фигура, испугавшись неожиданно резко распахнутой двери, отшатнулась назад, и на нее упал свет от ламп. На фигуре шелестела легкая куртка пыльно-розового цвета. Облегающие легинсы на икрах были прикрыты длинными спортивными гольфами. Капюшон скрывал лицо. Незнакомка так и застыла с протянутыми к дверной ручке пальцами и лишь растерянно промямлила слегка осипшим голосом:

– Я… я просто… это…

– Здравствуйте! Проходите, проходите скорее! – Чхэи тут же отступила в сторону.

Гостья обрадованно улыбнулась и сняла капюшон. Сразу показался высокий круглый лоб. Несколько темно-каштановых прядей касались бровей. Волосы были собраны в высокий хвост, и то ли из-за этого, то ли из-за цвета куртки, лицо казалось немного угловатым, но при этом выразительным.

– Спасибо. Я думала, вы закрыты.

– Стойте! Подождите! – Губы Чхэи дернулись и обнажили верхние зубы. – Вы же из олимпийской сборной? По гимнастике! Так ведь?!

Девушка ответила лишь неловкой улыбкой. Чхэи точно видела это лицо где-то по телевизору. Внутри все трепетало, и, чтобы не выглядеть слишком навязчивой, она прикусила губу и постаралась успокоиться. Кто бы мог подумать, что первым гостем окажется такая знаменитость?! Долгое ожидание Чхэи наконец окупилось. Словно официант, она приложила одну руку к животу, а другой указала на столик. Спортсменка зашла внутрь, и Чхэи заметила вышитую на ее куртке маленькую бабочку. Словно эта бабочка, гостья легко, будто порхая, прошла к столу и выбрала крайний стул. Как и у Чхэи, ее ноги не доставали до перекладины, поэтому она присела на краешек сиденья.

Все это время наблюдавший за ними со стороны хозяин Чэ бросил в раковину морковку и кабачки. Овощи с грохотом ударились о дно, и гостья вздрогнула от неожиданности:

– Ой! Зачем так пугать?

– В смысле? – бросил он, даже не взглянув на девушку.

Хозяин Чэ никогда никого не встречал приветливо и не собирался начинать. Ему было все равно и на то, что гостья была знаменитостью в Мире Живых. Он открыл кран и тщательно промыл овощи под сильным напором воды. Его совсем не радовало, что Чхэи вновь нарушала его правила.

Девочка испытывала к нему то же самое. На языке уже вертелись различные претензии, но перед гостьей начинать с ним перепалку не хотелось. Тем более что наконец-то в ее жизни произошло что-то действительно запоминающееся, и теперь она не могла даже представить, что вновь останется с хозяином Чэ наедине, погруженная в утомительное молчание. Она сжала зубы, только чтобы не накричать на него.

Широкий нож с глухим стуком опускался на разделочную доску. С каждым ударом он отрезал аккуратный кружок моркови, и каждый раз у гостьи дергалась переносица. Девушке не надо было быть гением, чтобы понять по поведению хозяина Чэ, что он был ей не рад. Чхэи ничего не оставалось, как взять на себя роль гостеприимного работника.

Она подняла одну из аккуратно выстроенных в ряд кружек и налила горячей воды, вскипяченной еще до открытия. Прохладное стекло медленно нагрелось и запотело.

– Извините, – позвала она гостью максимально учтивым тоном.

Девушка вздрогнула и обернулась. Чхэи, дружелюбно улыбнувшись, осторожно пододвинула к ней кружку:

– На улице, наверное, прохладно. Пожалуйста, выпейте теплой воды.

– Спасибо большое. – Девушка кивнула все с той же чуть неловкой улыбкой.

Она отпила из кружки, и ее напряженные плечи опустились вниз. Однако не прошло и секунды, как хозяин Чэ громыхнул сковородкой, поставив ее на плиту.

Чхэи квадратными от возмущения глазами уставилась на его затылок, как будто хотела продырявить его взглядом. Стоило только напряжению в воздухе хоть немного рассеяться, он словно нарочно все портил.

– Простите…

Девушка легко коснулась плеча Чхэи. Та подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Девушка шевельнула губами, будто не знала, как спросить. Чхэи придвинула свой стул поближе и наклонилась к ней.

Спортсменка прошептала ей на ухо:

– Кто этот человек? Что он делает?

– А, он тут главный. Характер сложный, но куксу готовит вкусно.

На самом деле в голове у Чхэи вертелись миллион обидных слов в адрес хозяина Чэ, но для гостьи она выбрала самую мягкую формулировку.

– Куксу? Я что, пришла поесть лапши? Подождите, как я вообще сюда попала?

Девушка бормотала себе под нос, словно в бреду. Голова ее обессиленно склонилась вбок, и все тело стало покачиваться, будто она впала в транс. Глаза словно заволокло мутной пленкой. От этого пугающего зрелища у Чхэи пробежал холодок по спине.

– Извините, девушка, вы в порядке?

– Скоро очнется, – буркнул откуда ни возьмись оказавшийся рядом хозяин Чэ. Он предостерегающе постучал пальцем по столу: – И еще, предупреждаю: не болтай лишнего. А лучше вообще молчи. Если ты хоть словом обмолвишься про Пограничье, назад в Мир Живых дороги тебе не будет, – угрожающе закончил он. Не дав Чхэи и слова вставить, он отвернулся и отошел обратно к плите.

– Да, теперь я согрелась. Спасибо, – вдруг тихо заговорила девушка. Глаза ее вновь прояснились. Она будто не помнила, что с ней только что произошло. Она расстегнула молнию на куртке, чуть приспустила ее с плеч и обмахнула лицо рукой. – Вы тут работаете? – спросила она у Чхэи.

Та, словно мышцы на ее лице отказали, с усилием выдавила из себя улыбку:

– Можно и так сказать, ха-ха…

– Но ведь уже поздно. Вы не успеете на последний автобус.

Двое ждали, что скажет Чхэи: и гостья, и подслушивающий их разговор хозяин Чэ. Найти такой ответ, который устроил бы всех, оказалось нелегко. Однако Чхэи не была тем «героем», который мог бы, как, например, хозяин Чэ, проигнорировать вопрос человека ему в лицо. И к тому же у нее наконец-то появился шанс с кем-то по-человечески поболтать. Эта возможность исчезала прямо на глазах, и Чхэи даже вспотела от напряженных раздумий о том, как ей выкрутиться.

– Ничего, господин Чэ отпустит меня до того, как последний автобус уйдет. Вы, к слову, можете обращаться ко мне на ты, вы же старше. – Она вежливо перевела тему, думая только о том, как бы не сболтнуть ничего лишнего.

– Да? Тогда и ты сильно не заморачивайся, говори как с подружкой. Не люблю, когда со мной церемонятся.

Девушка махнула рукой и рассмеялась. Кожа над верхней губой натянулась и разгладилась. Щеки приподнялись в улыбке, и слева появилась ярко выраженная ямочка. С правой стороны такой не было.

– В таком возрасте уже работаешь? Я тоже всегда хотела попробовать выйти на подработку, но так и не получилось. Тебе мама разрешила?

Чхэи шутливо закатила глаза:

– Я уже почти студентка! И без маминого разрешения могу работать. А почему вы так и не попробовали?

– Занята была, сплошные тренировки. Да и мама была решительно против. – Девушка вдруг легонько ударила себя по губам. Она улыбнулась, и слева, в уголке губ, вновь проступило небольшое углубление – ямочка. – Все время себе говорю: «Не выделывайся», и как-то не получается. Так неловко!

– Ну вам можно и повыделываться! У меня с детства здоровье слабое, поэтому спортсмены, которые с таким усердием тренируются, для меня всегда были героями. Я помню вашу программу на гимнастическом бревне, на прошлых Олимпийских играх. Как только вас увидела, сразу стала фанаткой. Так что передо мной можете не скромничать.

– Олимпийские игры… Все могло бы сложиться так хорошо.

В одно мгновение ее лицо помрачнело. Как в тот момент, когда она потеряла равновесие в самом конце программы, оступившись при приземлении. В ясных карих глазах задрожали слезы. Похоже, это была болезненная тема.

– Но вы все равно взяли медаль. Мама моя чуть не расплакалась, так сильно гордилась вами. – Чхэи, как тренер, который вдруг крепко обнимает спортсмена, лишь бы тот не смотрел на табло с очками, быстро нашла правильные слова.

– Вот бы и моя мама мной гордилась. – У девушки дрогнули губы. Она скривила их, и посередине нижней губы лопнула кожа, тонкой полоской проступила кровь. – Прости. Я сейчас немного не в себе. Ей так недолго осталось…

«Видимо, она постоянно их облизывает», – подумала Чхэи. Ей вдруг показалось, что ее губы тоже вот-вот треснут. Девочка чувствовала себя так, будто пришла за автографом к любимой спортсменке, а нашла ее тайком рыдающей в углу.

– Мама заболела. Как так? Человек за всю жизнь ни разу даже не простудился, и тут вдруг резко слег. И врач сказал, что ей осталось меньше года… – Она провела языком по губам, размазывая кровь. – Может, это правда из-за меня? Так бабушка сказала: «Вот же, паршивка, всю жизнь матери обузой была. Так и знала, что ты ее в могилу сведешь рано или поздно».

– Так же нельзя говорить! Просто… – Чхэи запнулась. – Просто так получилось, и все.

– А вдруг она права? Когда я у мамы появилась, рядом не было никого. Мужик, которого она любила, сбежал. Бабушка сказала ей, мол, родишь – не дочь ты мне больше. Все были против. Ну зачем она решила меня оставить?

Чхэи подвернула нижнюю губу и с силой прикусила ее. Она никогда не понимала, как надо себя вести, когда тебе доверяют такие вещи. Она взглянула на покрасневшие глаза девушки и молча протянула ей салфетку. Прислушиваясь к прерывистому дыханию гостьи, Чхэи тихо ждала.

– И с карьерой маме пришлось попрощаться. В гимнастику меня отправила именно она. Сама раньше была спортсменкой. Наверное, если бы не я, то давно бы уже с золотой медалью ходила, жила совсем другую, счастливую жизнь. – Девушка вдруг замолчала. Губы ее дрожали, по щеке текла слеза. – Не надо было ей от всего ради меня отказываться. Просто не рожала бы меня, и все.

Будто небо содрогнулось от раската грома. Одна капля, вторая, третья, и проливным дождем из ее глаз полились слезы. Она сжала зубы, не давая рыданиям вырваться наружу. Девушка была на грани, словно ее вот-вот сорвет ветром, как кокон бабочки в бурю. Она промокнула лицо смятой салфеткой, но слезы уже градом лились из глаз и не думая останавливаться.

– Она меня так гоняла, кричала без конца… Сейчас же только и слышу от нее: «Когда меня не станет, когда меня не станет…» Я даже разозлилась на нее и накричала, чтобы она перестала говорить такие вещи. Куда ты собралась? Как ты можешь меня оставить? Все и так делают из меня монстра, который свою мать сгубил. – Она вытерла влажные щеки, но по ним снова потекли струйки слез. – Впереди отборочные соревнования, а я не могу… Не могу даже сконцентрироваться. Каждый раз, когда делаю шаг или прыгаю вверх, кажется, что я все дальше становлюсь от мамы. Чем больше тренируюсь, тем сильнее меня поглощает это ощущение: вдруг она и правда несчастна из-за меня? Умрет, так толком и не пожив нормально. И вот у меня будто уже и права нет: ни шагать, ни прыгать, – и я падаю.

Чхэи, ничего не ответив, просто сняла прилипший к щеке спортсменки кусочек салфетки.

– Сяду передохнуть – и снова перед глазами мамино лицо. Каждый раз думаю: я ведь сейчас должна быть рядом с ней. Если она умрет, какой смысл в этих соревнованиях? А когда бабушка начинает ругаться, меня трясет от тревоги, и вина душит так, что с ума сойти можно. Но еще хуже то, что при всем этом я не могу так просто сдаться и бросить гимнастику. Такая вот я эгоистка. – Ее речь прервалась судорожными всхлипываниями.

Чхэи вдруг тоже захотелось увидеть маму. Она закрыла лицо рукавом, пытаясь сдержать слезы, и тут же пожалела об этом. Знакомый запах коснулся кончика носа. Мама Чхэи на всем старалась экономить, все «затягивала пояс» потуже, но никогда не скупилась на один-единственный кондиционер для белья. Причина была всего одна. Его аромат Чхэи однажды назвала «маминым запахом».

Сначала чувствуется чистота нового мыла, сразу за ней в нос бьет кислинка апельсиновой корки, смешиваясь со свежестью травы после дождя, и все это в ярко-желтой упаковке. Каждый раз после стирки Чхэи утыкалась в сложенное белье носом и вдыхала его аромат. Для нее это был запах мамы. Если весь этот месяц ей удавалось держатья, то сейчас Чхэи вдруг невыносимо захотелось ее увидеть.

Рыдать, как маленький ребенок, и звать родителей она не хотела. Грудь сдавило от захлестнувших эмоций, но Чхэи из последних сил поджала губы, растянув выемку под носом так, что она совсем пропала, и постаралась не подавать виду.

Нос сморщился, в нем уже щипало от слез. Чхэи раздумывала, что ответить, как перед гостьей появилась миска с куксу. Пар над ней тонкими струйками поднимался вверх, а рядом хозяин Чэ поставил маленькую пиалу с красным стеклянным шариком.

Он вытер руки о фартук и коротко сказал:

– Ешь.

Гостья, икнув от неожиданности, так же коротко переспросила:

– Простите?

Пока они решали, что делать с куксу, взгляд Чхэи приковал шарик. В одно мгновение рот ее заполнился слюной. Она совсем недавно поужинала лапшой вместе с Тами, но живот будто выворачивало от голода.

Чхэи нужен был этот шарик. Все вокруг отошло на второй план, исчезло, остались только он и она. Это странное чувство невозможно было описать словами. Но кристаллик, будто проигнорировав вожделеющий взгляд Чхэи, своим красным свечением потянулся к гостье. В ту же секунду Чхэи охватило жгучее чувство зависти, и она медленно поднесла руку к пиале.

– Дитенок! – Хозяин Чэ щелкнул пальцами у нее перед лицом. – Приходим в себя. Это не твое.

Чхэи моргнула и будто очнулась. Все вокруг было смазанным, словно она только что очнулась от глубокого сна. Руку, зависшую над столом, она поспешно отдернула и вернула на колени. К счастью, гостья была занята тем, что разглядывала шарик, и ничего не заметила.

– Пока ты копошишься, его уже, вон, хотят присвоить себе. Быстрее ешь и уходи, – обратился к ней хозяин Чэ.

– Но я же на диете, мне нельзя мучное.

Гостья шмыгнула носом и, в разрез со своими словами, взяла деревянные палочки и отделила их друг от друга. Похоже, наплакавшись, она совсем выбилась из сил. Только она собралась было подцепить палочками лапшу, хозяин Чэ схватил ее за запястье. Взглядом он указал сначала на шарик и только потом на тарелку с куксу. Девушка недоверчиво прищурилась.

– Что это? – нахмурилась она. – У меня же скоро соревнования, не могу что-то непонятное есть. Нам даже с лекарствами от простуды говорят быть поосторожнее.

– Чего-чего? Ничего не понимаю, – не скрывая своего раздражения, перебил ее хозяин Чэ.

Он нахмурился. Проворчав что-то себе под нос, он сам наклонил пиалу прямо над ее тарелкой, и кристаллик упал в лапшу. Едва коснувшись поверхности бульона, он растворился, распавшись на мелкие крупицы.

– Вы что творите!

Гостья вытаращила глаза, возмущенно уставившись на него. Она судорожно помешала палочками лапшу, в надежде успеть спасти ее от красных крупинок, но они уже успели полностью окрасить бульон.

– Ничего страшного. Это что-то вроде секретного ингредиента, приправа, – поспешно вмешалась Чхэи, чтобы они не накинулись друг на друга. – Господин Чэ считает ее своей гордостью, – успокаивала девочка гостью, пока он просто стоял рядом, даже и не думая уговаривать девушку съесть лапшу.

Гостья все еще с сомнением смотрела на тарелку, но Чхэи мягко подтолкнула ее руку с палочками, и та принялась за куксу. Все это время Чхэи искоса кидала недоброжелательные взгляды на хозяина Чэ. Но тот как ни в чем не бывало спокойно прибирался на кухне.

Девушка доела все до конца и, поправляя одежду, встала со стула и тихо произнесла:

– Мне, пожалуй, пора.

– Постойте.

Чхэи остановила ее на полпути к двери. В голове все перепуталось, она не могла найти правильных слов. Что сказать? Что у нее с мамой тоже бывают недопонимания или что отношения матери и дочери всегда такие сложные? Она набрала в щеки воздух и шумно выдохнула.

– Думаю, даже если бы не эта ситуация, ваша мама все равно поступала бы так, как поступает сейчас.

Девушка вопросительно склонила голову, и Чхэи, неловко улыбнувшись, добавила:

– Это же мамы. Они все такие. Очень переживают за своих дочерей.

Гостья усмехнулась:

– Да, и им нужно, чтобы мы все им рассказывали.

– Бывает, моя мама задает так много вопросов, что я тоже раздражаюсь, – призналась Чхэи. – Все ли у меня хорошо со здоровьем, с друзьями, пообедала ли я… Я тоже часто злилась на нее, говорила: «Хватит уже! Я давно не ребенок!» Но видно, она боится, что, если перестанет чрезмерно проявлять заботу, я решу, что она меня разлюбила. Просто… я приемная.

Теперь уже гостья не знала, что сказать в ответ на чужие откровения. Выражение ее лица стало похожим на то, с которым ее слушала Чхэи.

Девочка и сама себе удивилась: рассказать такое первой встречной – не госпоже Чин, не Тами, не хозяину Чэ. Но, может, потому и сказала. Знала, что, возможно, больше никогда ее не увидит. Чхэи шагнула ближе:

– Я маме все время твержу, что я уже взрослая; а сама, когда становится страшно или тяжело, вдруг снова ощущаю себя маленькой девочкой. И тогда начинаю ее понимать. Почему она так меня опекает, почему все еще относится как к ребенку.

– И у меня так, – ответила гостья. – Перед мамой у меня не выходит притворяться сильной. Может, потому что я и не хочу. Если мамы не станет, я останусь совсем одна, станет так пусто… – Губы горько искривились, и рядом с ними появилась маленькая ямочка. – Но она сама мне сказала, – тихо продолжила девушка. – «Никогда не сдавайся, иди до самого конца. Хотя бы из уважения к себе как к спортсменке». Поэтому я не собираюсь останавливаться, хоть и чувствую свою вину перед ней. Вот бы она поверила в меня, что я все смогу.

Щеки Чхэи слегка приподнялись в улыбке.

– Вы бы хотели, чтобы эти слова ваша мама услышала? Так скажите же ей сами. Мамам ведь важно, чтобы мы все им рассказывали, правильно?

Девушка взглянула прямо Чхэи в глаза и улыбнулась. Она слегка поморщилась, но ее ямочка никуда не исчезла.

– И то правда. Надо сказать ей, чтобы она перестала переживать за меня и подумала лучше о своем здоровье.

Она протянула руку. Чхэи пожала ее и удивилась, насколько сильной была хватка спортсменки. То ли из-за этого, то ли из-за мозолей, цепляющихся за поверхность ее ладони, рука гостьи показалась Чхэи немного огрубевшей. После короткого рукопожатия девушка снова надела капюшон, вышла за дверь и спустилась вниз по ступенькам. Она ступила кроссовкой на тонкой подошве на поверхность песка, а вышитая на ее куртке бабочка вдруг живо расправила крылья и, энергично взмахивая ими, полетела.

– Господин Чэ! Вы в порядке? Господин Чэ!

Хозяин Чэ осел на пол, будто его с силой толкнули в грудь. Чхэи захлопнула дверь, растерянно уставилась на него, затем на ее лице проступил испуг. Она рванула к нему, перепрыгивая через порог кухни. В этот момент он пожалел, что раньше не рассказал ей, что с ним происходит после ухода гостей.

– Что с вами? Вам плохо?

Она упала на колени рядом. Меж ее бровей пролегла вертикальная морщинка. Было видно: еще чуть-чуть – и она расплачется.

Он ухватился за ворот, несколько пуговиц расстегнулось. Опрятно заправленная белая рубашка выбилась из-под пояса, растрепалась. Вместо ответа он лишь махнул рукой в пустоту. Лицо Чхэи совсем побелело. Она трясла его за плечи, но ответить он все равно не мог – горло сдавило; а ее голос звучал глухо и далеко, будто кто-то крышкой закрыл ему уши.

Ком в груди, жесткий и тягучий, как тесто, лип к сердцу. Там, в глубине, на него словно тяжелые камни упали чужие боль и страх. В ушах слышался отчаянный шепот: «Мама!» – пока он не перерос в рыдания. Хозяина Чэ словно ударили с силой по затылку, перед глазами все плыло. Вот-вот хлынут слезы.

Но вдруг эта туча, которая была готова разразиться ливнем, пошла против ветра, скрылась в глубине глаз. Слезы, которые он пытался сдержать в пересохшем горле, впитались в него, как вода в песок. И вместе с этим чувства, прилипшие к его сердцу, отпали, как засохшая корка. «Со мной все будет хорошо, спи спокойно» – слова спортсменки зазвенели в его ушах. Остатки боли быстро растворились. И, как змея, сбросившая кожу, он ощутил освобождение: от макушки до пят разлилась легкость. Последние слова гостьи эхом растворились в воздухе, и на их место пришла умиротворенная тишина.

– Господин Чэ!

Пронзительный голос заставил хозяина лавки выдохнуть сжатый в груди воздух и привстать. Он встретился с встревоженным взглядом Чхэи, заметил ее ладонь у себя на плече и отбросил ее.

– Что это было? Что ты сделала?

Он чувствовал себя нормально. Немного кружилась голова, но это все. Хозяин Чэ был сбит с толку: сейчас-то он должен был кататься по полу и от боли плакать навзрыд.

– С вами точно все хорошо? Что случилось? – не унималась Чхэи. Она помахала ладонью у него перед глазами. – Сколько пальцев видите?

Он схватил ее руку и отбросил в сторону.

– Кто тебе разрешил лезть, куда не просят? Вон из кухни! – Чтобы скрыть свое смятение, он сказал нарочито холодным тоном, будто подталкивая ее к двери.

– Ну и ну! Я волнуюсь о нем, а он ругается еще, – фыркнула Чхэи.

Но хозяин Чэ уже не слушал. Через окошко за спиной у девочки пробился длинный луч солнца, прошел по потолку, коснулся свечи, фитиля и погасил трепещущее из последних сил пламя. Дрожащей рукой хозяин Чэ чиркнул спичкой, поднес ее к лампе. Пока он ждал, что фитиль загорится, его вдруг объяло беспокойство. Однако ничего необычного не произошло.

Чхэи следила за ним с обиженным видом, скрестив руки на груди. Она явно сердилась. Хозяин Чэ уставился на нее отвлеченным взглядом. Что-то поменялось. До сегодняшней ночи каждый раз, когда гости уходили, он тонул в пронзительной боли. Он завывал от тяжести чужих страданий и раньше никак не мог этого избежать или облегчить это. Но сегодня эмоции налетели как внезапный ливень и, едва его задев, пронеслись мимо.

– Чего вы так смотрите? – нахмурилась Чхэи. – Что, опять что-то не так?

На самом деле она все еще переживала за него. Но он лишь сухо бросил:

– Никому не говори. Про то, что сейчас было.

– И все? – удивилась она. – Я думала, вы меня отругаете за то, что я с гостьей разговорилась.

– Про Пограничье только ничего не болтай. Про себя что хочешь, то и рассказывай.

– Ну вы даете. И вы даже не спросите?

От его равнодушной реакции по телу Чхэи пробежал холодок, и она потерла руку, чтобы унять вставшие дыбом маленькие волоски. Она легко ущипнула себя за предплечье и наконец выдавила:

– Не спросите про то, что я на самом деле приемная?

– Нет. – Ответ прозвучал мгновенно.

Хозяин Чэ повернулся к ней спиной, и Чхэи стало печально на душе. По его безразличному голосу и выражению лица было понятно, что это не вежливое молчание, а настоящее равнодушие. Его резкий ответ вмиг отрезвил ее. Она сердилась на себя за то, что вообще думала ему открыться.

– Доброе утро! – В эту секунду очень кстати в лавку влетел Тами.

Чхэи уже не могла дождаться, чтобы поболтать с ним до того, как настроение испортится окончательно. Вскоре они, перешептываясь, уже обсуждали все, что случилось прошедшей ночью, лавка снова ожила, и все чуть приободрились. Все, кроме хозяина Чэ.

Он украдкой всматривался в профиль Чхэи, увлеченной разговором с Тами. И снова размышлял, что все эти изменения значили.

«Наверное, просто случайность». – Убедив себя в этом, он вернулся к своим делам, будто это было самое обычное утро.

– Есть кто?

Как только загорелась свеча в лампе-фонаре, раздался стук в дверь. На пороге стояла женщина средних лет с коротко остриженными, поседевшими добела волосами. Щеки у нее порозовели, дыхание было сбивчивое – было видно, что она спешила.

– Добро пожаловать. Вы одна или с компанией? – Чхэи, вспомнив фразу, которую услышала когда-то в кафе, встретила гостью так, будто правда работала в лапшичной.

Черный спортивный костюм с белыми полосками по бокам, молния на кофте, застегнутая до шеи, под ней что-то выпирает. Может, свисток? Вид женщины напомнил Чхэи школьную учительницу по физкультуре, выкрикивающую команды в спортивном зале.

– Да я не поесть пришла, просто дорогу спросить хотела. Отсюда до Сеула… – Взгляд женщины рассеялся. Она застыла и качнулась вперед-назад, будто гипсовая статуя в кресле-качалке.

Чхэи наконец отпустила ручку двери и осторожно приблизилась к гостье. Ее глаза стали такими же серыми и потускневшими, как у девушки прошлой ночью.

– Господин Чэ, с ней что-то не так.

Хозяин Чэ только глянул на девочку через плечо, велел закрыть дверь и посадить женщину за стол. Из кухни выходить он не стал.

Чхэи подхватила гостью под локоть. Та двигалась странно: руки были прижаты к бокам, а шагала она так, будто крутила педали велосипеда.

– Почему с ними это происходит? Вчера девушка такой же стала!

– Потому что они начинают что-то подозревать, – отозвался хозяин Чэ. – Приходится стирать им память до того, как они догадаются, что находятся не в Мире Живых.

– А кто этим занимается? Ох… – вздохнула Чхэи, усаживая женщину на стул. Так получилось, что это был тот самый крайний стул, на котором сидела гостья прошлой ночью. – Боги, да? Но зачем?

Хозяин Чэ подбородком указал на женщину, которая все так же беззвучно шевелила губами и раскачивалась из стороны в сторону.

– Им нельзя знать о существовании Пограничья, я же объяснял. Чем больше у них подозрений, тем дольше тянется «забывание».

Чхэи села рядом, скрестила ноги и щелкнула пальцами перед лицом у женщины.

– Но во снах, например, тоже странности происходят. То, чего в реальности никогда бы не произошло, а мы не удивляемся. Места искажаются, но мы не придаем этому большого значения. Так что даже если она и вспомнит дорогу сюда, то решит, что это было частью сна. – Размышляя над устройством этого мира, она вдруг осознала: – А почему я все помню?

Хозяин нахмурился на слове «реальность» и не захотел отвечать. Присел перед холодильником и стал доставать овощи.

– Не знаю. И не болтай, как вчера. Про других гостей – ни слова. Она скоро очнется, так что держи язык за зубами.

В ту же секунду женщина моргнула, пришла в себя и с легким недовольством спросила:

– Тебе сколько лет? Ты школьница еще?

Женщина напрочь забыла, что спрашивала дорогу домой, и Чхэи отчего-то стало ее жалко. Однако вопрос гостьи заставил ее скривиться – ей опять занизили возраст. Она всю жизнь была маленькой и хрупкой, и ее часто принимали за ребенка. Чхэи откашлялась и выпрямилась, стараясь казаться выше и взрослее.

– Нет, мне уже девятнадцать. Я почти студентка.

– Ой, прости меня. Выглядишь очень молодо.

Чхэи смущенно улыбнулась и кивнула: «Все в порядке».

– Я ведь сразу подумала, что не может такая малышка сидеть здесь, да еще в такое время. А теперь смотрю на тебя, и дочка вспоминается. Эх, с возрастом перестаешь уже что-либо понимать.

В этот момент Чхэи пристально вгляделась в лицо женщины. С первого взгляда ей можно было дать тридцать с небольшим, но вблизи стали заметны глубокие носогубные складки, морщинки у глаз. Возраст выдавал себя. Чхэи сразу забыла про свою обиду.

– Ваша дочка, наверное, еще в средней школе? – осторожно спросила она.

– Да нет, я рано родила. Она всего на пару лет старше тебя, – объяснила гостья. – Обычно я так не делаю, но дай немного похвастаюсь. – Женщина наклонилась ближе и понизила голос: – Она в олимпийской сборной. Слыхала про спортивную гимнастику?

Чхэи не удержалась и недоверчиво вздохнула. Вчерашняя посетительница – сама спортсменка сборной, а сегодня мать такой же спортсменки? Если это совпадение, то уж слишком невероятное.

– Я бы показала фотографию, да под рукой нет, – проворчала женщина, порылась в карманах и покачала головой. Несмотря на это, на ее лице сияла улыбка, а в уголке губ четко проступила продолговатая ямочка. – Я ведь тоже когда-то была известной спортсменкой, она в меня пошла. Мы хоть и не очень симпатичные, но зато спортом брали всегда.

– Ну, если ваша дочь на вас похожа, то, судя по всему, она та еще красавица, – невинно ответила комплиментом Чхэи и скользнула взглядом по правой щеке собеседницы. Там ямочки не было. Прямо как у вчерашней гостьи, у женщины ямочка была только с левой стороны. Чхэи внутри себя ликовала, ведь она наконец догадалась.

– Правда? – расхохоталась женщина. – Ну да, королевой красоты я не была, но признаний-то сколько получала, ой… – От смеха у нее выступили слезы, и она поспешно их вытерла. – Да уж, в молодости ни разу комплиментов таких не делали, а теперь, когда пришла пора помирать, услышала наконец.

Гостья произнесла эти слова в шутку, но Чхэи даже не улыбнулась.

– Зачем вы так говорите? Вы же еще вон какая крепкая.

– Я-то лучше всех знаю свое тело. И знаю, что времени у меня осталось немного, – возразила ей женщина все с той же улыбкой, будто говорила не о приближающемся конце, а о чем-то повседневном.

Чхэи, взглянув на эту улыбку, вдруг ясно вспомнила заплаканное лицо ее дочери.

– Подумайте, каково это вашей дочке слышать.

– А что поделаешь, если это правда? – решительно отрезала гостья, однако затем последовал короткий, горький вздох. – Конечно, ей больно. Но прятать эмоции она свои совсем не умеет. Заплакала бы уж лучше. А то ведь она только злится с таким выражением лица, будто вот-вот разрыдается, – смотреть невозможно.

– Какая дочь станет рыдать перед больной матерью?

– Да, все девочки такие. Я ведь тоже все свое детство только и делала, что притворялась сильной. Рано повзрослела, потому что мать одна осталась после развода. Но для своей дочки хотела стать мамой, на которую можно опереться. А она оказалась вся в меня, «взрослый ребенок». Снаружи – кремень, а внутри – мягкая, но упертая. Когда я умру… – Женщина осеклась.

Уж слишком знакомыми прозвучали для Чхэи эти слова, и она вдруг вспыхнула:

– Ваша дочка сильная. Может, вам не всегда так кажется, но это правда.

Женщина сложила ладони, кончиками пальцев коснулась носа и уставилась на Чхэи.

– Ты видела мою дочку?

– Конечно, – Чхэи изо всех сил старалась не смотреть в сторону хозяина Чэ, который уже метал на нее свирепые взгляды, – много раз. По телевизору, – выкрутилась она. – Я к тому, что ведь мамы тоже когда-то были дочерями, должны понимать, что у них на душе. Какая девочка будет счастлива, наблюдая, как мама всю себя без остатка посвящает ей? Она только и будет думать: «Вот бы мама увидела, что я справляюсь сама, что я сильная. Вот бы она пожила хоть немного для себя».

Женщина, кряхтя, достала что-то из-под кофты.

– Я, только когда сама мамой стала, все поняла. Нет: дочери-то своих мам никогда понять не смогут, как мы их. Я для себя пожила достаточно.

Она сняла с шеи цепочку и протянула Чхэи. На ней висела медаль – золотистый кружок с выбитой на нем цифрой «1», по кругу украшенным венком из лавровых листьев. Медаль была легкой, а на металле уже виднелись царапины, местами облезла позолота. Всего лишь игрушка.

– Это мой самый ценный трофей. На школьных соревнованиях у дочки был забег родителей. Мы вышли в финал. Были из всех финалистов последними, но я их обогнала и пришла первой. Подумала тогда: «А я еще не всю форму растеряла». Так приятно было!

– Но ведь у вас должны быть медали за вашу спортивную деятельность? Настоящие.

– Ой, сдались они мне. – Гостья расплылась в улыбке, показались верхние зубы. – Дочка то же самое про них говорит постоянно. А для меня все спортивные награды вместе не стоят этой одной. Вот она – настоящая медаль.

Она застегнула кофту и повесила медаль на шею поверх нее. Металл уже давно потемнел, но на фоне черного материала ее спортивного костюма будто бы даже светился изнутри.

– Я ведь повесила ее прямо у входа. Когда дочка маленькой была, радовалась. А подросла – начала сердиться: мол, убери эту игрушку, повесь что-нибудь стоящее. Смешно же. Что мне с этих «стоящих» наград? Вот эту можно получить, только если ты мама моей дочурки. Эта золотая медаль – одна-единственная во всем мире.

«Единственная», – мысленно повторила Чхэи, будто пережевывая эти слова. В этот момент хозяин Чэ как раз подал лапшу, рядом поставил и маленькую пиалу с красным шариком.

– Ох, еще одну тарелку давай. Я заплачу за девочку, – сказала женщина и, жалостливо взглянув на Чхэи, опустила руку ей на плечо.

Но Чхэи резко отвернулась. Ей казалось, что если она хоть на секунду взглянет на кристаллик, то он снова ее околдует. Она крепко зажмурила глаза. Ее голова сама собой поворачивалась к нему. Невидимые пальцы уже поднимали ее веки, ресницы дрожали в сопротивлении. Ее вдруг объяло странное, опьяняющее чувство.

– Можешь открыть глаза. Я уже положил его в лапшу, – раздался голос.

Сила, сдавливавшая ее горло, отпустила. Красный шарик на глазах распадался на частички. Чхэи наконец расслабила сжатые пальцы ног и облегченно выдохнула.

– А, ты пока не будешь есть, – пробормотала женщина, наблюдая за ней, и взяла палочки. – Ну, тогда хоть я подкреплюсь. Все равно мне недолго осталось… Как там говорят? Всякому нужен и обед, и ужин? Даже таким, как я, умирающим.

Чхэи потерла сухие ладони, размышляя, как бы аккуратно подтолкнуть собеседницу рассказать историю до конца. Женщина сразу уловила ее нетерпение и, не опуская палочек, продолжила:

– Все вокруг твердили, что у меня природный талант. Но толку от него? Всю жизнь летала, сама не зная, зачем и почему. Терпеть не могла это – парить в воздухе без какой-либо опоры. – Она только приготовилась положить в рот горячие, испускающие пар ниточки лапши, как тут же вернула их обратно в тарелку. – И вдруг в первый раз в жизни я посмотрела не на землю, на которую пыталась приземлиться, а в небо. Там звезда была такая яркая, что весь мир вокруг осветила, и сияние ее прямо в мое сердце проникло. Обычно я снов почти не вижу, а тут приснилось такое. И я сразу поняла: эта звезда и есть мой спаситель. Я пойду той дорогой, которую она для меня подсветит.

Женщина ударила себя в грудь, и палочки выскользнули у нее из руки. Чхэи поспешно взяла новые, разделила их и протянула гостье.

– Оставьте, потом подниму.

Но та все равно нагнулась за упавшими палочками и аккуратно отложила их в сторону.

– Конечно, я долго сомневалась. Все вокруг меня отговаривали. Но стоило взять дочку на руки, прижать к сердцу, как все сомнения исчезли. Смотрела на нее – и такая она была прекрасная. – Женщина сложила руки и прижала к губам, опустив взгляд.

Свет на нее падал так, что казалось, будто она, едва заметно улыбаясь, молится. Чхэи в этот не совсем подходящий момент размышляла о том, какая же одинаковая у матери и дочери ямочка у губ.

– А она все считает себя обузой. Однако именно благодаря ей я наконец почувствовала землю под ногами. А значит, только тогда смогла понять, зачем вообще летаю. Дочка позволила мне выбрать ту жизнь, которую я хотела для себя. Я, благодаря ей, жила для себя куда больше, чем кто-либо другой. – Закончив, женщина снова наклонилась над тарелкой и шумно втянула горячую лапшу.

Из глубин памяти медленно всплыл пузырик и лопнул прямо над головой Чхэи.

В воздухе разлился мягкий запах мыла. Кажется, ей было лет семь: мама складывала постиранное белье, а она сидела рядом и щебетала без остановки. Тогда весь ее интерес составляли популярные в то время поющие мультяшки с микрофонами. Всё, что она читала в книгах или видела по телевизору, моментально превращалось в мечты. Только недавно она грезила о том, чтобы стать балериной, и вот теперь она хотела петь на сцене.

Девочка, болтая без умолку, вдруг спросила у мамы, о чем мечтает она. Какой у нее тогда был взгляд? Воспоминания о ее лице расплывались, будто отражение в луже, в которую непрерывно падают капли дождя, пуская по ее поверхности рябь. Яснее всего вспоминались сложенные в стопку чистые полотенца. Каждый раз, когда мама клала сверху еще одно и аккуратно приглаживала ладонью, в воздухе разливался легкий запах свежести. Он был таким терпким и бодрящим, таким ясным, что казалось, будто ты только что проткнул кожицу апельсина ногтями.

«У меня уже есть все, о чем я мечтала. Так что мне можно и без мечты дальше жить». – Мама встряхнула оставшееся полотенце. Пылинки, закружившиеся в воздухе, пахли мокрой травой. Чхэи, сморщив тогда еще совсем маленький нос, настойчиво потребовала у мамы точного ответа. Воспоминание, казалось, позволяло увидеть еще кое-что. Кажется, мама улыбалась.

«Быть мамой. Чхэи, я мечтала стать твоей мамой». – Она крепко прижала дочку к себе. Башенка из полотенец рухнула, и по комнате разлился теплый запах, тот самый, что чувствовала Чхэи, прижавшись к материнской груди. О том, что мама в юности тяжело болела и больше не могла иметь детей, Чхэи узнала лишь спустя годы.

Девочка уткнулась носом в рукав толстовки, доходивший ей до кончиков пальцев. Чхэи купила ее на размер больше, и рукава все время спадали. Меж нитей ее ткани хранился мамин запах, и при каждом вдохе он пробирался в самую глубь носа. От него стало так уютно, словно ее целиком завернули в одеяло, нагретое на солнце.

«Ты моя дочка, и больше мне нечего пожелать».

Чхэи, конечно, знать этого не могла, но воспоминание прокручивалось и в голове у хозяина Чэ. До этого он видел только воспоминания гостьи и на миг решил, что наблюдает эту сцену глазами ее дочери. Однако, заметив, как Чхэи забавно шевелит носом, словно принюхиваясь, он понял, что это воспоминание принадлежит ей. Сердце у него быстро забилось и постепенно восстановило спокойный ритм. Накатила новая, доселе неведомая волна умиротворения, и хозяин Чэ ощутил в сердце тепло.

– Что теперь? – спросила женщина, поставив на стол пустую миску, в которой не осталось ни капли бульона.

Ее слова вырвали и Чхэи, и хозяина Чэ из уютного воспоминания девочки.

– Возвращайся обратно, той же дорогой, – будто ничего не произошло, ответил хозяин Чэ, подхватил миску и сделал движение подбородком в сторону двери.

– Получается, все? Вот бы хоть разок еще увидеть дочку…

– Все, что я мог сделать, уже сделал.

– Вредный вы, однако. Хоть попрощаться-то дайте, последний раз ведь.

Ее сутулые плечи еще сильнее опустились, и маленькая фигура женщины показалась совсем крошечной. Понять ее невысказанную тоску могла лишь Чхэи. Женщина прикусила губу и начала грызть внутреннюю сторону щеки, сдерживая слезы. Там, где обычно появлялась ямочка, проступили очертания уголка зуба. Так она пыталась подавить свое желание увидеть дочь еще хоть раз. От этого сердце Чхэи болезненно сжалось.

– Вы хотите ей что-то сказать, да? – тихо спросила девочка, сжав ее руку. Выслушать гостью – самое малое, что она могла сделать.

Женщина сначала не решалась заговорить, но все же произнесла сдавленным от слез голосом:

– Да. Что ей необязательно быть всегда сильной. Что, стараясь быть сильной, она только сама себе делает хуже. Что если она так и будет крепиться рядом со мной, то совсем себя измотает. Я бы сказала ей, что никогда ее не оставлю одну, всегда буду рядом, всегда на одном и том же месте. Пусть приходит, когда захочет. А если вдруг пойдет дождь, пусть присядет под деревом и, сложив крылья, переведет дыхание. Выплачется до конца и снова улетит сильной. – Голос ее дрогнул, едва не прервавшись всхлипом, и женщина поспешно вытерла глаза. – Вот так бы я и сказала. Глупости все это, старею, видно, – оправдывалась она по дороге к двери.

Чхэи не нашла в голове ничего, что могло бы поддержать гостью. «О других посетителях – ни слова» – предупреждающий голос хозяина Чэ крутился у нее в голове. В ней боролось желание передать матери, что чувствует и думает ее дочь, и необходимость сохранить это в тайне.

– Постойте! – Чхэи наконец решилась и встала у двери, преграждая выход. Она оправдывала себя тем, что всего лишь говорит, что думает сама. – Я не знаю, как видит меня моя мама, но я достаточно сильная. Может, даже сильнее, чем она думает. Скорее всего, ваша дочь такая же. На самом деле нам, дочерям, нужно только одно: чтобы мама в нас верила и хотя бы чуть-чуть меньше волновалась.

Женщина взглянула на нее поощрительно и с нежностью обняла девочку. В ее объятиях Чхэи почувствовала что-то до боли знакомое, материнское, и в ответ сжала ее руками так крепко, как могла.

– Верю я в нее. Конечно верю, – проговорила та, поглаживая девочку по спине. – Буду стараться меньше тревожиться. Мы, мамы, верим в вас сильнее, чем вы думаете.

– Время на исходе, – неожиданно вырвалось у хозяина Чэ. Он и сам упрекнул себя за это, но сдержаться не смог. Может, потому что в глубине души теплилась крохотная надежда, что, как и вчера, это поможет облегчить его страдания. Вдруг он позволил себе добавить: – Дочь ждет вас. Это будет ваша последняя встреча. – Раньше он никогда такого не говорил.

Женщина, удивленная, повернулась к хозяину Чэ. Сложив ладони у переносицы, будто в молитве, поблагодарила:

– Спасибо. Спасибо, что позволили мне. – И тут же, заметив его хмурое лицо, весело расхохоталась. Слеза, блеснув, словно роса на кончике травинки, сорвалась и покатилась по щеке. – Мы ведь поссорились с ней перед тем, как я сюда попала, – сказала она, вытирая глаза. – Нельзя уходить, так и не помирившись.

Гостья открыла дверь, в проем ворвался сквозняк, пролетел между ней и Чхэи и словно разделил пространство между ними надвое. Женщина похлопала Чхэи по плечу:

– Ты тоже допоздна тут не задерживайся. Родители переживать будут!

И в улыбке, и в ямочке на щеке, и даже в заботливых словах слишком уж ясно проступал образ ее дочери.

– Вашей дочке тоже хочется кое-что сказать напоследок! Идите скорее! – выпалила Чхэи и тут же зажала рот ладонью.

К счастью, женщина ее не услышала. Она уже махала рукой и бежала прочь по темноте пустыни.

Хозяин Чэ сел и принялся успокаивать дыхание. Хотя сознание он не терял, Чхэи не отводила от него взгляда. Наконец он не выдержал, отвернулся и резко бросил:

– Хватит глазеть на меня.

– У вас лицо совсем бледное… Вдруг опять станет плохо, как вчера? Что я тогда буду делать?

– Просто отстань, – ответил он.

Едва успел договорить, как грудь пронзила боль, словно кто-то зарядил по ней кулаком. Он закашлялся и согнулся пополам. Чхэи принялась звать его, но он протянул в ее сторону руку и, задыхаясь, выкрикнул лишь:

– Не подходи!

Эмоции ураганом охватили сердце и принялись пробиваться внутрь него, словно острые гвозди. Боль от них нарастала медленно, прожигая в сердце дыру. Сдерживая крик, хозяин Чэ вцепился в край мойки так сильно, что пальцы побелели. Сгустившиеся чувства вдруг понемногу стали рассеиваться. Слезы подступили, но остановились, будто замерзли, и рассыпались в ледяную крошку. Сдавленное дыхание вырвалось наружу резким кашлем.

– С вами все в порядке? – спросила Чхэи, когда приступ отступил.

Он кивнул, будто с досадой, словно все произошедшее не заслуживало никакого внимания, было всего лишь пустяком. Но Чхэи ему не поверила и повторила свой вопрос. Она была готова подхватить его в любую секунду, если ему вдруг станет плохо.

На ее пристальный взгляд хозяин Чэ изогнул брови вверх:

– Успокойся. Я же сказал, все нормально.

– Ну, если у вас еще хватает сил так грубо разговаривать, значит, и правда полегчало, – пробормотала она.

Хозяин Чэ ее ворчание не слышал. Ситуация повторилась уже дважды, значит, не в случайности дело. После общения с Чхэи боль гостя, которую приходилось испытывать ему самому, заметно ослабевала. И он никак не мог понять почему. Что за толк от этих утешительных слов, не несущих в себе никакой реальной силы?

– Вы меня слушаете? – спросила Чхэи. Она подпирала щеку рукой и пристально глядела на хозяина Чэ.

Застигнутый врасплох за своими мыслями, он лишь скривил губы и промолчал.

– Думаю, эта девушка снова попадет в сборную, – продолжила Чхэи. – Обязательно нужно посмотреть отборочные соревнования. И ее мама наверняка тоже будет смотреть. Несмотря на то, какая печальная и тяжелая ситуация у них сложилась, хочется, чтобы гостья не сдавалась.

– Ничего печального в ситуации нет, – отрезал он раздраженно. Его задело то, как легко девчонка рассуждает о вещах из Мира Живых, о которых он не помнит. Пусть ей будет неприятно, как ему. – Все равно это случилось бы. Девочка вообще не должна была родиться.

– Как вы можете так говорить?!

Как он и ожидал, Чхэи рассерженно нахмурилась, и ему стало немного легче: он добился, чего хотел.

– В судьбе ее матери рождения дочери не было предписано, и боги ее появления не задумывали. Мать упрямо собрала всю свою нить воедино и соткала из нее место для дочери в своей судьбе. Не сделай она этого, жила бы куда дольше.

– Не спешите! – Чхэи выставила ладонь, прерывая его речь. – Нитка? Вы про ту, которой шьют?

– Про нить. Нить судьбы. – Он решил сжалиться и уточнил. Обычно от него такого не дождешься. – Каждый человек с рождением получает свой клубок. Нить в нем можно привязывать к тем, с кем хочешь переплести свою судьбу.

– Ого! Получается, и у меня такой есть? И у вас тоже?

Хозяин Чэ коротко кивнул.

– Эта женщина использовала всю свою нить, пока еще была молодой. Но захотела родить. Могла не делать этого, но все же отрезала нить от других людей и из того, что осталась, соткала кокон. Это и стало местом для малыша в ее судьбе. Ее решение оказалось таким незыблемым, что даже боги обратились к душам в Мире Ином и спросили их, не хочет ли кто-нибудь войти в это новое тело. Одна душа подняла руку.

– Это и была ее дочка! – догадалась Чхэи.

– Для той души уже было уготовлено другое тело. Заняв новое, ранее не существовавшее, она отказалась от своей изначальной судьбы. А матери за это пришлось отдать свою – и уйти из Мира Живых тогда, когда решат боги, чтобы сохранить баланс. Она подарила дочери свою жизнь, а сама отправилась в Мир Иной на место ее души. Глупо. Безрассудно.

– Очень трогательно, – вставила Чхэи сразу после его слов.

Лоб хозяина Чэ покрылся морщинами.

– Трогательно? Это еще почему?

– А почему глупо? – Она нахмурилась не меньше его. – Ведь они выбрали друг друга, даже понимая, что будет нелегко. Это так смело! Любой согласится, что это еще и трогательно.

Реакция Чхэи оказалась совсем не той, на которую рассчитывал хозяин Чэ, и он снова почувствовал раздражение.

– Она же умерла раньше положенного! Не лучше было бы подольше пожить?

– Нет, не в этом суть, – Чхэи серьезно ударила указательным пальцем по ладони, – а в том, что они были друг у друга. Гостья сама сказала, что без дочки ее жизнь была бы несчастливой, хоть и долгой.

– А теперь она умирает, и девочка останется одна. Этой женщине стоило просто прожить свою жизнь, не идти против воли богов и не «создавать» в своей судьбе дочь. Так она еще и себя обрекла на скорую смерть, без всякой на то причины.

– Но она обещала всегда быть рядом! – возразила Чхэи. – У девушки останутся воспоминания о маме, значит, они всегда будут вместе. Неужели вы не понимаете этого?

– Глупости. Ничего подобного. После смерти сколько ни сотрясай воздух, никто тебя не услышит. Сама знаешь.

Чхэи стиснула губы и заскрипела зубами. Несколько мгновений они сверлили друг друга взглядами, пока она вдруг не воскликнула:

– Но вы же сами сказали, что души перерождаются! Значит, и гостья тоже сможет. Пусть в другом облике, но все равно будет в Мире Живых рядом с дочерью. А там кто знает, что еще может произойти…

Хозяин Чэ с презрением хмыкнул:

– Дитенок, лучше не лезь в это. И с посетителями не болтай, прояви уважение. Они все равно все забудут и изменить ничего уже не смогут. Зачем травить им душу?

– Для чего вы тогда сказали гостье поторопиться к дочке, если изменить уже ничего нельзя?

Чхэи метко попала в цель. От победного тона девочки лицо хозяина Чэ мгновенно стало угрюмым. Но и Чхэи себя лучше не почувствовала.

– Вам было не все равно, как и мне, – продолжила она спокойным голосом. – Вы знали, что если бы не сказали гостье этого и она не успела бы помириться с дочкой, то вы бы об этом сожалели. Правда ведь?

Он не нашел что возразить. Потому что это было правдой: пустые, как он считал, слова, слабая надежда облегчали чужое сердце и вместе с тем уменьшали боль, которую ему приходилось испытывать.

– Поговорка есть такая: «Доброе слово и кошке приятно». Так что, может, и с гостями стоит быть поприветливее. Или вы за голову возьметесь, только когда вас завалят плохими отзывами и придется закрыться? – продолжала Чхэи. – А, ну да, эта лавочка закрыться не может, – язвительно добавила она.

Больше хозяин Чэ не произнес ни слова. Вероятно, потому что он прекрасно знал, что такого и правда не произойдет. За окном светало. Он вылил остатки бульона, приготовленного, чтобы накормить единственного гостя.

– Вы на меня обиделись? – осторожно спросила Чхэи, заметив его внезапную молчаливость.

Он покачал головой.

Нет, хозяин Чэ не обижался. Просто все никак не мог понять, что произошло. До сих пор он считал, что страдания, которые испытывает, – это кара богов. Он никогда даже не допускал того, что боль можно уменьшить или вовсе от нее избавиться.

«Если все это время наказания можно было избежать… Значит, я добровольно на него соглашался?» – Хозяин Чэ не знал, как с этим быть.

Тем временем к Чхэи вернулись ее болтливость и простодушность.

– Ну-у… А расскажете еще про эти нити? Это что-то вроде красной нити судьбы? Говорят же, что она связывает мизинцы людей, которые суждены друг другу…[3]

– Не знаю, – словно полоснув ножом, резко ответил хозяин Чэ. – Мне известно только то, что они существуют. И все.

Чхэи надула губы – такой ответ ее не устроил.

– Ну что вы опять начинаете?! Ладно, спрошу у госпожи Чин.

Она сложила руки на столе и уткнулась в них лбом. Хозяин Чэ безучастно смотрел на ее темные волосы, скрывшие лицо. На тот короткий миг, когда он подсмотрел воспоминания девочки, он впервые за долгие годы ощутил покой. С тех пор, как он не чувствовал никаких приятных эмоций, прошло уже много времени. И вдруг – это тепло, такое сильное, что затмило испытываемую годами боль. Он не понимал, зачем боги даровали ему возможность ощутить его.

«Это все неважно». – Хозяин Чэ отвернулся, стараясь заглушить в себе непривычное чувство. Так или иначе, Чхэи вернется в Мир Живых, и все станет как прежде, они снова станут друг другу чужими. Что бы там ни замыслили боги, ему оставалось лишь продолжать делать свое дело. Закончит работу – обретет свободу. Он изо всех сил пытался скрыть свое любопытство, спрятать его в самый дальний угол своего окаменевшего сердца, чтобы продолжать вести себя так, будто ничего особенного не произошло.

Однако кое-чего он еще не знал: всего лишь одной капли дождя достаточно, чтобы пропитать даже самую сухую почву. Она задержит влагу, смягчится, и в ней непременно прорастет росток – росток любопытства. Да, тогда он этого еще знать не мог.

После визита матери и дочери поток гостей вдруг оборвался, будто никого и не было. На лицо Чхэи, едва было оживившееся, вернулось выражение привычной скуки. Она уже привыкла проводить ночи взаперти в этой лачуге без единого посетителя, но день прихода госпожи Чин всегда ждала с нетерпением. Та знала множество удивительных историй, а Чхэи жадно в них нуждалась. И вот сегодня, спустя неделю, она наконец могла услышать продолжение рассказа о нитях судьбы.

– Нити сами по себе бесцветны, – сказала госпожа Чин. – Однако они окрашиваются в цвет воспоминаний, что человек получает за жизнь.

– Значит, история про красную нить – это выдумка? Но ведь говорят, что именно она переплетает судьбы людей!

– Не все в ней выдумка, не все. Судьбы правда переплетаются, просто никто за тебя не решает, к кому ты привяжешь свою нить. При рождении каждый получает свою и связывает судьбу с теми людьми, с которыми захочет. Эти переплетения у всех разнятся: кто крепко привяжет, кто слабо. От этого зависят и отношения между людьми. Так что плести, завязывать и отрезать нити – воля только их самих.

Тами сидел, сцепив руки за головой и облокотившись спиной о столешницу.

– Это что же получается, может быть и такое, что родители с детишками не будут переплетены этой веревкой? – вдруг встрепенулся он.

– Не веревкой, а нитью, – мягко поправила госпожа Чин. – В период после рождения ребенка и до ста дней после него родители могут решить, привязать свою нить к нему или нет. До ста дней душа еще слишком неопытна, чтобы самой переплетать свою судьбу с кем-либо[4].

– Что будет, если родители не привяжут свою нить к ребенку? Что будет с младенцем? – Снова Чхэи действовала быстрее, чем думала: на самом деле знать ей не очень-то и хотелось. Перед глазами снова всплыли силуэты двух человек, но вспомнить их лиц она не могла.

Госпожа Чин пристально посмотрела на нее и покачала головой:

– Вы совсем не о том меня спрашиваете. В эти сто дней судьба ребенка обязательно должна быть переплетена с его семьей, иначе он просто не удержится в Мире Живых. Без этого никак. В противном случае, – она раскрыла бамбуковый веер с белой бумажной вставкой, – если родители оборвут нить, то душа вернется обратно, в Мир Иной.

Чхэи уже раскрыла рот, чтобы уточнить еще кое-что, но госпожа Чин направила в ее сторону веер, останавливая девочку.

– На сегодня хватит. Расскажу вам больше, так вы все равно не поймете.

Уставший вид собеседницы не оставил Чхэи другого выхода, кроме как уныло кивнуть. Тами же развернулся на стуле к хозяину Чэ и резко спросил его, нарываясь на такой же резкий ответ:

– Эй, долго еще? Видишь же, госпожа Чин ждет.

– Заканчиваю, – отозвался тот.

Из широко распахнутой дверцы холодильника, как всегда, веяло холодом. Ледяной пар, сухие ответы хозяина Чэ – в этом месте все повторялось изо дня в день, словно кто-то бесконечно нажимал «копировать-вставить». Эту обыденность смогла изменить только госпожа Чин, а точнее, ее один-единственный вопрос:

– И все же, до каких пор ты собираешься держать нашу Чхэи взаперти?

Руки хозяина Чэ, перекладывающие что-то в кухне, застыли в воздухе.

– Пожалуй, пока не найдем ее кристаллик, – ответил он безучастно и продолжил заниматься своим делом.

Госпожа Чин прищурилась и цокнула языком.

– Ты правда совсем не понимаешь, что я имею в виду, или только прикидываешься? Чхэи, можно сказать, полноправный гость, а ты взял и запер ее тут? Распоряжаешься ею, как хочешь! Мнишь себя умником, а так посмотреть – от умника одно название.

Жаловаться на свою жизнь словно в клетке Чхэи было не привыкать, делала она это почти каждый день. Но чтобы госпожа Чин так открыто отчитывала хозяина Чэ за это? Такое случилось впервые. Девочка украдкой подтолкнула Тами локтем. Тот лишь аккуратно пожал ее руку: «Стой спокойно».

Хозяин Чэ был рад, что в этот момент они не могли видеть его лица. Он стиснул зубы, повернулся и выставил из кухни пустую коробку.

– В таком случае… – веер из бамбука щелкнул и сложился в ладони госпожи Чин, – сегодня Чхэи пойдет с нами.

– Как скажете, – ответил он.

Его глаза блестели от ярости, губы дрожали, но не прошло и нескольких секунд, как на лицо вернулось прежнее выражение глубокого безразличия. Чхэи не могла поверить собственным ушам – такого ответа она точно не ожидала.

Госпожа Чин похлопала ее по руке:

– Ну что ж, пошли.

Она улыбнулась, и в уголках ее глаз пролегли морщинки. Тами ловко подхватил коробку и потянул Чхэи за рукав.

Та в растерянности последовала за ним. Из просторной песчаной равнины ей в лицо подул ветер, щекоча лоб. Госпожа Чин и Тами уже стояли у выхода и ждали Чхэи.

Она остановилась в нерешительности, повернулась к хозяину Чэ, позвала его, но он даже не поднял на нее глаз. Она коротко вздохнула и напоследок сказала:

– Я ненадолго.

Чхэи ступила за порог. Порыв ветра надул ее толстовку, и кусочек торта, вышитый на ней, будто вырос в размерах, как в духовке.

– Я правда могу выйти? – Чхэи прикусила губу. Она долго выпрашивала у хозяина Чэ, чтобы тот отпустил ее подышать воздухом. Но теперь, добившись, чего хотела, девочка не могла перестать о нем беспокоиться.

– Если ты так переживаешь, можешь хоть сейчас вернуться. Я приложила такие усилия, чтобы тебе помочь, а ты, как беспокойный цыпленок, снова рвешься в курятник.

– Дело не в этом, – выдавила она, преодолевая заполнившую ее мысли липкую тревожность за хозяина Чэ.

Только ей одной довелось видеть, как он задыхался от боли, вцепившись в грудь. Как тут не переживать, оставляя его одного? Однако хозяин Чэ запретил даже упоминать о случившемся, так что и объясниться она не могла. Все, что ей оставалось, – это топнуть ногой, словно обиженный ребенок.

– Просто… Я же волнуюсь за него!

Госпожа Чин шла, заложив руки за спину. Услышав слова Чхэи, она остановилась и обернулась к ней. Ее густые черные брови изогнулись вверх.

– Похоже, хозяин Чэ слишком долго тебя продержал взаперти. Ты просто гостья, Чхэи. Нет ничего положительного в твоей привязанности к нему. Нужно быть готовой однажды уйти, не так ли?

– Но вы же знаете, что на самом деле внутри он очень застенчивый. – Чхэи зачем-то бросилась защищать его от критичных замечаний госпожи Чин. – Вы так резко с ним разговариваете, а он чувствует себя лишним. Может быть, ему тоже стоило бы выйти наружу, вдохнуть свежего воздуха, прогуляться под солнечными лучами, и он понял бы, что ничего тут страшного и нет? Уговорим его пойти вместе с нами?

– Это кого же ты без работы оставить хочешь? – Вдруг в разговор встрял остановившийся чуть поодаль Тами. Он со всего размаха пнул одинокую кучку песка. – Если бы он был волен выходить и заходить, когда пожелает, стал бы я тут оставаться? Стал бы делать уйму всяческой грязной работы? Или терпеть дурной характер этого типа, выслушивать его ворчание несколько десятилетий подряд? Это ж какой широты душа нужна?

Чхэи замерла.

– Вы про господина Чэ говорите? Он что, и правда не может покинуть лавку?

– Ну конечно! А потому и насупленный всегда. Ему и шага за порог лапшичной сделать нельзя.

Чхэи переполняло любопытство, и подавить она его не могла.

– Но почему?

Однако Тами лишь отмахнулся:

– Не знаю. Не рассказывает точно. То ли наказание это его, то ли еще что-то. Я думаю, что он и сам не знает причины. В общем, я-то всю возню вместо него делаю, я столько всего… – Возбудив в Чхэи любопытство, он сразу потерял к объяснениям интерес и принялся нахваливать себя.

– Какое еще наказание? За что? – не выдержала Чхэи, резко перебив его.

Обиженный, что никто не ценит его тяжелый труд, Тами расстроенно потер поясницу.

– Говорю же, он не рассказывает. Поэтому даже не спрашивай про это.

Он засеменил вперед, оставив госпожу Чин и Чхэи позади. Женщина приобняла девочку за плечи:

– Хозяин Чэ прекрасно знает, что Тами язык за зубами держать не умеет. Потому и не говорит ему ничего.

– Несколько десятилетий… Я тут всего месяц и уже места себе найти не могу. А он много лет сидит взаперти! Как это вообще возможно? Что мешает просто открыть дверь и сделать шаг наружу?

– Хоть на первый взгляд лавка и кажется ничем не примечательной, но на деле ее пространство находится под покровительством духов-хранителей. – Госпожа Чин немного наклонилась к невысокой Чхэи, чтобы та могла лучше ее слышать. – Войти и выйти может лишь тот, кому они дозволят.

– Но ведь боги этого не видят, не присутствуют здесь постоянно. Как они узнают, что кто-то вошел, а кто-то вышел?

Госпожа Чин расхохоталась:

– Чхэи, ты их недооцениваешь. Где это видано, чтобы боги ради одного хозяина лавки приходили и проверяли, на месте ли он? Попробуй догадаться сама. Они всегда оставляют свою «метку».

Чхэи сомкнула губы, потом разомкнула и наконец прошептала:

– Бумажный фонарик… Он что-то вроде камеры наблюдения, да?

– А ты сообразительнее Тами!

Госпожа Чин вдруг выпрямилась, и солнечный свет, который она загораживала своим силуэтом, ударил Чхэи в лицо. Она поморщила свой маленький нос:

– Такое заключение на любого будет давить. Получается, господин Чэ не всегда был сердитым. Это все из-за богов. Слишком уж жестоко с их стороны.

– Строго говоря, в этом и состоит наказание, не так ли? Но это не твоя забота, Чхэи, не бери в голову.

– Так вам известно? Вы знаете, за что именно господина Чэ наказали боги?

Прямолинейный вопрос девочки заставил госпожу Чин неловко закашляться.

– Он и сам не понимает за что, а уж мне откуда знать? Да даже если бы мне и было это известно, я бы не стала раскрывать чужую тайну.

– Как это так, «сам не понимает»? – В голосе Чхэи послышалось возмущение. – Он имеет право знать, за что его наказывают, за какой проступок! Он тут, а его время в Мире Живых бессмысленно проходит. Это же так несправедливо! Я из-за одного потерянного там дня с ума схожу, а господин Чэ…

– Иногда незнание – благо, – перебила ее госпожа Чин. – Какой бы ни была его история, ты на нее повлиять не сможешь. Так что оставь это, Чхэи.

Она отвернулась, не выдержав жалостливого взгляда девочки. В этот момент шагавший чуть поодаль Тами подбежал к ним.

– Нашел машину! – объявил он, одновременно пытаясь отдышаться. – Сегодня легко найти было. Вон она – чуть-чуть пройти осталось.

До самой машины Тами подгонял нерасторопно передвигающихся госпожу Чин и Чхэи. Очевидно, он не желал повторения старой истории, когда девочку заперли в лапшичной за их позднее возвращение. Если и в этот раз они задержатся, никакие уговоры госпожи Чин им уже не помогут. Все трое ускорили шаг.

– Госпожа Чин! – позвала ее Чхэи и подбежала к машине.

Женщина уже погрузила пустую коробку и села сама. Она опустила стекло и высунулась из окна, облокотившись на дверцу внедорожника. Девочка задала вопрос, который все это время крутился у нее в голове:

– Скажите… К тем, кого мы встречаем здесь, в Пограничье, тоже можно привязать свою нить?

Госпожа Чин молча глядела на нее, и девочка поспешно добавила:

– Вы вроде бы говорили, что люди сами выбирают, с кем переплетать свою судьбу.

– А может, эти самые судьбы уже переплелись? – Вдруг лицо госпожи Чин сильно осунулось, как у старухи, и на нем проступила старческая печаль. Но в мгновение ока к ней снова вернулся прежний беззаботно-веселый блеск в глазах. – И помни – цвет нити зависит от того, как человек ей пользуется.

Чхэи и Тами двинулись обратно. Внедорожник госпожи Чин остался позади, а немного поодаль уже виднелась лапшичная.

– Он ведь и сам ничего не знает, – вдруг заговорил Тами. Немного помолчав, он добавил: – Говорит, что очень мало помнит о Мире Живых. – Он вздохнул.

– Мало? Насколько?

– На самом деле, ничего. Все его воспоминания стерты. Очевидные для нас вещи для него совсем не знакомы. Он не понимает, что означает твое «я поступила в университет». Не ведает, ни что такое «университет», ни что такое «поступить».

Чхэи вспомнила свои вопросы, что так неаккуратно задавала хозяину Чэ. Теперь-то стало ясно, почему все их короткие диалоги так быстро заканчивались ничем. Стоило разговору коснуться Мира Живых, он всегда замолкал. Может, он и хотел что-то ответить, но не мог. Ей вдруг вспомнилось его выражение лица в те мгновения – его стиснутые в тонкую линию губы, и это обожгло ей сердце.

– Понимаю, – продолжил Тами, – тебе интересна его судьба. Да и мне бы хотелось побольше о нем разведать, почему он такой, как есть. Но лучше просто сказать себе: «Наверное, на то есть причина» – и точка. У тебя впереди целая жизнь. А такие, как я или хозяин Чэ, бессмысленно волочим тут свое существование изо дня в день. К чему рассказы о такой жизни? К тому же для него это самое настоящее наказание. Зачем тебе слушать истории человека, который тут не за свои заслуги оказался, а за проступок?

Чхэи на миг подняла на него глаза и снова уставилась себе под ноги.

– Вдруг ему нужно выговориться? И вам тоже.

Тами поморщился. Было непонятно, то ли его насмешили слова Чхэи, то ли очень расстроили.

– Спасибо тебе за это. Но мне и так нормально. Стоит только о прошлом заикнуться, как душу выворачивает. Лучше жить как живу и не думать про это совсем.

В его голосе, словно в морской воде, ощущалась соленая горечь. Чхэи вдруг поняла: Тами всегда казался ей веселым дядькой, но она совсем не знала, что скрывается за этим образом.

Что ж, у всех – и у него, и у хозяина Чэ – были своя история и причины, по которым они ей не делились.

Чхэи вспомнила свою – она не любила рассказывать о своем удочерении. Нет ничего необычного в том, чтобы не спешить делиться самым сокровенным, особенно с теми, кого знаешь всего ничего. И в особенности с теми, с кем бок о бок придется находиться еще очень долго.

– Только смотри, не заговаривай с ним про это, – предупредил Тами. – Он единственный, кто может вернуть тебя в Мир Живых. Лучше не действовать ему на нервы.

– Ну уж нет, я же не настолько бестактная!

Чхэи попыталась разрядить обстановку. Она и сама понимала, что пытаться дальше что-то разузнать будет большой ошибкой.

За разговорами Тами и Чхэи не заметили, как подошли к лапшичной.