За окном свирепствовала ночь. Ветер скреб по облакам, извлекая резкие аккорды. В унисон ветру скрипнула деревянная дверь.

– Добро пожаловать! – поприветствовала Чхэи гостя.

Перед ней стоял мужчина – воплощение слова «аккуратность». Темно-синий свитер, из-под которого виднелись отвороты белой рубашки; серые брюки, на ногах – начищенные черные ботинки. Если бы у него в руках был еще и портфель, Чхэи решила бы, что это самый настоящий офисный клерк, который только что завершил рабочий день. Кудрявые волосы были аккуратно уложены – ни одного выбившегося локона. Он выбрал стул посередине стола; в линзах его очков, отразившись, блеснул свет лампы.

– Куксу, пожалуйста.

Наконец-то настоящий заказ! Впервые кто-то пришел сюда как в обычную лапшичную.

– Принято! – Чхэи приложила ладонь к уху – жест, который она подхватила у официантов в одном из семейных кафе, в котором когда-то была. – Порция куксу! – «передала» она заказ на кухню. Повернувшись обратно к гостю, чинно добавила: – Принесу вам воды. – Чхэи подхватила стоящий на столе графин и, держа его высоко над столешницей, как настоящий официант, которому не хватало лишь белого полотенца, перекинутого через руку, налила воду в стеклянную кружку. – Вот, пожал… Ой!

Все произошло буквально за секунду. Сделав пару шагов в сторону гостя, она вдруг запнулась о ножку неровно стоявшего стула. Чашка осталась в руке, но воды в ней больше не было. Она блестящими каплями свисала с кудряшек гостя и капала ему на плечи, впитываясь в свитер.

Чхэи, испуганно ахнув, застыла на месте и не могла произнести ни слова. Мужчина молча снял очки и промокнул лицо. Взяв их за дужку, он стряхнул капли.

– П-простите! Вы в порядке? Я споткнулась и…

Мужчина кивнул, поднял ладонь, жестом останавливая ее неловкие попытки подойти и объясниться, и принялся стряхивать воду с волос и одежды.

Мозг Чхэи, вначале автоматически отключившийся, снова заработал и дал команду помочь протереть гостю очки. Она машинально схватила салфетку, взяла очки со стола и потерла линзы шершавой стороной.

– Что вы делаете?! – Гость, заметив эту картину, внезапно перестал отряхивать с себя воду и выхватил очки из рук Чхэи. – Линзы вытирать салфетками? Хочешь их поцарапать?

Мужчина, спокойно отреагировавший на то, что его с ног до головы облили водой, ни с того ни с сего разозлился. Он достал из кармана тряпочку – специальную для очков, – поднес их ко рту, подышал на стекла и тщательно протер.

– Простите… Я… я всего лишь хотела помочь…

– Все нормально. Целые.

Очки были тщательно осмотрены на свету и возвращены на переносицу. Тряпочка же была педантично сложена в два раза по линиям сгиба и исчезла в кармане.

– Сама-то не ушиблась? – Выражение его лица оставалось сердитым, однако в голосе прозвучала заботливая нотка.

– Нет… Простите еще раз, – едва слышно промямлила Чхэи.

Из кухни послышалось, как хозяин Чэ цокнул языком, и ее уши загорелись. Она потупила взгляд.

– Перестань извиняться. Прости, что накричал. Ты, наверное, испугалась. Я просто чересчур дотошный. Не люблю, когда рекомендации не соблюдают, меня это выводит из себя.

Он похлопал ладонью по стулу рядом, приглашая Чхэи сесть. Девочка поспешно опустилась на сиденье, продолжая виновато кланяться, пока он не скривился.

– Ну все, довольно. Еще раз услышу от тебя извинение – точно обижусь, – раздраженно сказал он. Однако даже так его голос не оставлял после себя едкий осадок, как после колких замечаний хозяина Чэ. – Если правда хочешь загладить вину, налей еще воды. Только осторожно.

Чхэи выверенными движениями снова наполнила кружку. Еще одно «простите, пожалуйста» так и рвалось с языка, и ей пришлось прикусить губу, чтобы сдержаться. Мужчина за пару глотков опустошил кружку, и вдруг стал чесаться: сначала затылок, потом плечо, потом руку. Он выглядел сконфуженным. В этой неловкой тишине слышны были только удары ножа по доске, доносившиеся из кухни.

– Знаешь, – начал он неожиданно, – линзы очень чувствительны к трению. Поэтому их всегда протирают специальной тряпочкой из микрофибры. Бумажные салфетки сделаны из целлюлозы, поэтому поверхность у них шершавая. Если ими протереть очки – на линзах появятся микроскопические царапины, может даже покрытие слезть. То же самое с обычной тканью, о футболку вытирать их не стоит.

Чхэи кивнула, хотя ее взгляд растерянно блуждал в пространстве.

– А… Понятно.

– Я, собственно, не из-за воды вспылил, – вздохнул гость. – Просто бережно к вещам отношусь. – Он потер лоб и запустил пальцы в волосы, поправляя все еще мокрые локоны. – Понимаю, я слишком дотошно все объясняю, до мелочей, надоедаю. Ну что ж, правду говорят, привычка – страшная вещь.

– Нет-нет, мне правда интересно.

– Да что тут может быть интересного? Я однажды уже так читал лекцию приятелю. Очки ему подарил, а он взял и протер их свитером. И знаешь, что он мне тогда сказал? «Ты невозможный зануда».

Чхэи вдруг стало очень смешно, и она поджала верхнюю губу, чтобы не рассмеяться.

– Наверное, это был очень близкий друг, только им можно так выражаться.

– Да, поговаривают, что близость именно в таких мелочах и проявляется. Однако сравнивать мне не с кем, других друзей-то и не было. – Он заметил застывшую от неловкости Чхэи и поспешно добавил: – Но да, он был настоящим другом. Ворчал вечно: «Как я вообще подружился с таким скучным человеком?» Кто бы говорил. У самого рот не закрывается, вечно лезет не в свое дело, суетливый, неаккуратный, как… Ну, примерно как ты. – Мужчина удовлетворенно кивнул, найдя правильное сравнение. – Однако жить становится веселее, если есть такой друг.

– Похоже, вы довольно долго дружите. Давно познакомились?

– С тех пор столько лет прошло… Мне было тринадцать. А теперь тридцать три. – Мужчина пальцами стучал по столу, подсчитывая годы в голове. – Жуть берет, столько времени утекло. – Гость передернул плечами. – Он первый подошел ко мне. Не знаю, с чего бы это.

Чхэи не удержалась и прыснула от смеха – его реакция ее окончательно развеселила. Ей вдруг живо представилось, как двое мальчишек бегают по школьному двору.

– Вы были одноклассниками?

– Нет. В детдоме познакомились. Мои родители развелись, когда мне было шесть, и я остался жить с отцом. Когда мне было десять, он погиб в аварии. Потом пару лет я скитался по родственникам, а в тринадцать попал в приют. Там мы и встретились.

Такой истории девочка не ожидала услышать. Голос мужчины звучал спокойно, почти равнодушно, и с ее лица мгновенно пропала улыбка. Атмосфера, которую только-только удалось разрядить, снова стала напряженной. Гость неловко откашлялся.

– Но парень он был странный. Я и представить не мог, что с кем-то таким сойдусь. – Он усмехнулся и слегка развернулся к Чхэи. – Был случай, когда мы уже в среднюю школу перешли. Меня одного, как назло, распределили не туда, куда ходили другие ребята из приюта. Остался я один, в общем, и сразу проблема нарисовалась. Компания школьных хулиганов узнала, что я из детдома. Начали издеваться – мол, у тебя что, на самом деле родителей нет? Видимо, их бесило, что я отвечаю им, огрызаюсь, в общем, не терплю. Я хоть обычно на рожон не лезу и в конфликты вступать не люблю, но терпеть их нападки и прогибаться я не собирался. И вот однажды, после уроков, поймали меня, окружили. Все кричали, что спесь мою поубавят. Дело шло к драке.

Мужчина слегка ударил кулаком по столу. Чхэи, увлеченная рассказом, вздрогнула от неожиданности.

– Вдруг кто-то меня позвал. Друг мой. Бежал к нам. Где-то нашел форму старшеклассников… – Мужчина покачал головой и расплылся в странной улыбке. – Сейчас вспоминаю – как же все это нелепо было! Про характер друга я уже тебе рассказал, но на деле он совсем не совпадал с его внешностью. Он был выше всех своих ровесников, крепкого телосложения. Вот те хулиганы и струсили. Он подошел ко мне, схватил за шиворот и давай кричать: «Почему занятия прогуливаешь?» И потащил за собой.

Чхэи даже привстала от любопытства и воскликнула:

– Вот это да! И что дальше?

– Те ребята стали спрашивать, кто он такой, а друг нагло соврал, что он мой старший брат – и ведь ни один мускул на лице не дрогнул! А потом еще и прикрикнул на них, мол, это вы, что ли, его уговорили занятия прогулять? – Мужчина даже изобразил, как его друг грозил школьникам кулаком. – Они, похоже, перепугались, стали оправдываться. А друг заорал, чтобы они ко мне не приближались даже, и, не слушая, что они ему пытались ответить, потащил за собой со школьного двора. Когда мы ушли достаточно далеко, я стряхнул его руку с плеча и хотел уже было разобраться. Потом смотрю – его суровое выражение лица уже исчезло, а сам он стоял и глупо улыбался. Спросил его: «Зачем полез? Как узнал?» – а он только какую-то чушь нес про то, как всегда мечтал сделать что-то такое героическое. Я тогда подумал, что с ним точно что-то не так.

И гость и Чхэи одновременно расхохотались. Отсмеявшись, мужчина покачал головой:

– А потом он каждый день встречал меня у входа в школу, пока я в старшие классы не перешел. Иногда еще других ребят приводил с собой. Благодаря ему я смог спокойно окончить школу.

Мужчина замолчал и вытер выступившие от смеха слезы. В это время перед ним на стол опустилась тарелка с лапшой. Сверху хозяин Чэ сразу положил кристаллик. Чхэи взглянула на него и растерянно выдохнула. Встретившись с ней взглядом, он сказал:

– Ты ведь опять какую-нибудь глупость собираешься сделать. Довольно. – И сполоснул пиалу из-под стеклянного шарика в воде.

Его слова прозвучали холодно, но Чхэи почувствовала в них заботу, и ее это даже тронуло. Если учитывать, как обычно он совсем игнорировал ее присутствие или просто на нее злился, это было неожиданно. Она вынула из подставки палочки и протянула их гостю.

– Детство вспоминается. По выходным папа всегда делал мне удон быстрого приготовления. Такой вкусный был. – На лице мужчины вдруг ясно отразились черты маленького мальчика из его воспоминаний. Однако он натянуто улыбнулся, и к нему тут же вернулась его взрослость. – Даже не знаю, почему это вдруг всплыло в голове.

– Потому что для вас это было чем-то особенным, – ответила Чхэи.

Он надавил палочками на горку из лапши, полностью погрузив ее в бульон.

– Впрочем, теплых воспоминаний об отце у меня почти нет. Он был вечно занят, один меня растил, так что мы виделись только за завтраком и вечером, когда ужинали. Да и сам я ласковым ребенком никогда не был. Наверное, когда он варил мне тот удон, так пытался выразить свою любовь. По выходным мы всегда ходили за продуктами, и он непременно выбирал именно его, хотя он был дороже другой лапши в пакетиках.

В голове Чхэи тоже всплыло воспоминание. Слово «папа» напомнило о его старом кошельке, в который он плотно напихал фотографии. Каких там только не было: снимок мамы, когда они только начинали встречаться, из свадебного путешествия и, конечно же, куча фотографий Чхэи – с пеленок до школьной скамьи и даже ее фото на документы.

Отец с юности выделялся своей привлекательной внешностью и даже во взрослом возрасте оставался более ухоженным и стильным, чем его ровесники. Но при этом у него была одна особенность, которая выдавала в нем его простоту. Он много значения придавал всему «первому» в своей жизни и поэтому очень привязывался к стареньким вещам. Вот, например, тот кошелек. Даже когда Чхэи подарила ему новый, дорогой, выбранный с душой, он все равно продолжал пользоваться старым, ведь это был первый подарок ему от мамы. И ходил он с ним так, пока швы не разошлись от количества карточек и подарочных купонов.

Когда настал день «переезда» содержимого старого кошелька в новый, отец долго выбирал, какую фотографию в него положить. Новый бумажник был куда меньше прежнего, материал еще не был разношен, и фотография помещалась только одна. Он полчаса ломал голову и в итоге выбрал снимок с дочкой в парке аттракционов. Спереди стоял он с маленькой Чхэи на плечах, а сзади них в небе взрывались фейерверки. Однако выбор был странный – на фото Чхэи, полностью завороженная хлопками салюта, смотрела куда-то в сторону с распахнутым в улыбке ртом.

«Столько есть хороших снимков, а ты выбрал именно этот, где я плохо получилась», – ворчала Чхэи, аккуратно подрезая фотографию по краям. Отец рядом пересчитывал сложенные купюры и бормотал себе под нос, но что – Чхэи не помнила. И очень об этом жалела.

«Пап, что ты тогда хотел сказать?» – спросила у него Чхэи. На фотографии отец стоял с немного приоткрытым ртом, как будто улыбался, но, если приглядеться, становилось понятно: он что-то выкрикивал. Папа, сортируя подарочные купоны – откладывая те, чей срок использования вышел, что-то односложно ей ответил. Но Чхэи не могла вспомнить что, голос его она не слышала.

Зато она в точности помнила тот выходной день: папину колючую щетину – он не побрился, потому что на работу идти не надо было, – и мамины сияющие губы, обильно намазанные блеском. Помнила и то, как отец, сосредоточенно выдвинув подбородок, что-то говорил. Картинка осталась предельно ясной, но, словно на фото, звука у нее не было. Чхэи слышала лишь отдаленный гул.

Хозяин Чэ зажал уши. Пронзительный звук ударил по барабанным перепонкам. Он рывком втянул воздух и открыл глаза. Гость лишь на секунду скользнул по нему взглядом и снова уткнулся в тарелку с куксу. Чхэи сидела, подперев щеку рукой, о чем-то глубоко задумавшись. К счастью, никто не заметил его состояния. И к несчастью, когда Чхэи вспоминала отца, у него самого что-то сдавливало грудь, будто огромный валун давил на сердце. Ему стало надоедать, что чувства Чхэи заражали его мысли, как вирус.

Гость прожевал лапшу, запил ее водой и, опустив палочки в тарелку, вдруг ни с того ни с сего начал:

– Кинотеатры, рестораны, путешествия.

Чхэи очнулась от своих мыслей и удивленно взглянула на него.

– Лично я это не люблю. Фильм посмотришь – и сразу забудешь, о чем он был; еда дорогая, а ничем не отличается от той, что дома приготовить можно. И еще ведь надо куда-то специально ехать, тратить деньги и мучиться с выбором. Раньше я так думал.

– Слишком уж вы все рационализируете. Попробуйте посмотреть на это с другой стороны. Во всех этих хлопотах и таится что-то особенное. То, что делает обычный день ярче. Романтика же!

– Ага. Я к этим вещам так относился, просто потому что мы с отцом никогда ничего подобного не делали. Обычно дети именно в семье узнают о ценности таких занятий, потому что вместе с родителями все впервые испытывают. А у меня из особых воспоминаний из детства – один лишь пакетированный удон. Вот я и жил так, обесценивая то, чего не имел. – Он прерывисто выдохнул, словно усмехнулся. – А потом благодаря другу и в кино пошел, и в ресторан, и даже впервые в жизни в путешествие выбрался.

– Чем больше слушаю, тем больше понимаю – замечательный у вас друг. И как оно, понравилось?

– Сначала было утомительно и все раздражало. – Он поднял ладонь, увидев, как Чхэи собралась было ему возразить. – Но потом я понял, что признателен ему за это. Наконец узнал, что такое настоящие, ценные воспоминания. Благодаря ему даже смог нормальные отношения с девушкой построить. Помню – мы с ней идем за руку по побережью, закат невероятной красоты… «Жизнь такая бессмысленная и сложная, но, когда я рядом с тобой, она обретает значение. Хочу теперь всегда быть с тобой, строить наш собственный, бессмысленный и скучный маленький мир…»

– Подождите… Вы сделали ей предложение? Ничего себе! А она что?

– Сказала «нет». – Мужчина поднял миску и сделал большой глоток бульона, втянув вместе с ним несколько ниточек лапши. – Но это было предсказуемо. Ее родители были резко против. Я ведь сам себе обещал – не ждать от этих отношений ничего. Думал, мне будет достаточно хотя бы того времени, что мы проводим вместе. Но закат был таким прекрасным, что я не удержался и выложил все как на духу.

Его история была похожа на американские горки. У Чхэи даже выступил холодный пот. Сколько же времени ему понадобилось, чтобы научиться так спокойно об этом рассказывать? В этой невозмутимости Чхэи отчетливо чувствовала запах крови, которая выступает на губе, когда сильно впиваешься в нее зубами, чтобы сдержать эмоции. Она откашлялась, чтобы избавиться от сдавившего горло ощущения.

– Когда умер отец, – продолжил он, ковыряя палочками лапшу, – я не так уж сильно горевал. Наверное, потому что, еще когда был совсем ребенком, понял одну вещь – человек в конце концов всегда остается один. Так и жил, считая одиночество чем-то естественным. До поры до времени. После расставания с девушкой мне вдруг стало по-настоящему страшно. Что, если я никогда не смогу создать семью? Что будет, если я больше не смогу выдерживать одиночество?

– Мне очень жаль. – Чхэи выдавила из себя дежурную фразу. Ничего лучше в тот момент придумать она не смогла.

– Нет, все нормально. – Он смутился, замахал рукой, и бульон с палочек брызнул ему на рукав. Гость тут же схватил салфетку и поспешно вытер ею свитер. – На удивление, все эти мысли быстро прошли. Я тогда понял одну вещь: у меня уже есть семья. Человек, который не ложится спать, пока не дождется моего возвращения домой, который с одного взгляда понимает, что у меня что-то случилось. Который беспокоится о моем здоровье, пристает с глупыми разговорами. Который всегда рядом, даже когда я становлюсь невыносимым.

Чхэи расплылась в лучезарной улыбке.

– Если человек всегда рядом – он и есть твоя семья. – Уголки его губ едва заметно изогнулись вверх. – Я думал, что моя жизнь – это немое кино, а мой друг будто бы добавил в него звук. Получается, что такое семья? Имена, которые появляются на экране, когда фильм заканчивается.

Чхэи повторила про себя его слова, представляя, чьи имена были бы в титрах в конце ее коротенькой жизни.

– Какие красивые слова… – И тут же ее сердце сжалось. А ее имя – появится ли оно в чьих-нибудь титрах? Или не будет ни единого человека, у кого в конце «фильма» она будет упомянута?

– Я обычно так не выражаюсь. Это мой друг – эксперт в красноречии, а я лишь его слушатель. Но сегодня вдруг почему-то стало невыносимо молчать. – Он соскреб палочками последнюю прилипшую ниточку лапши со дна тарелки. – Говорят, люди меняются, когда близится смерть. Наверное, так и есть. Или… Может, я просто репетирую встречу с отцом. Мы оба не очень разговорчивые, надо, чтобы хоть кто-нибудь разбавлял тишину.

На сердце Чхэи будто свалился огромный камень. Гости ведь не знали правды: нет никакого загробного мира, где они могли бы встретиться со своими умершими близкими. Она это знала, но сказать не могла.

– А я похвастаюсь отцу. Скажу ему, что прожил интересную жизнь. Достойную. – Он отложил палочки.

– Извините, – сказал гость, дождавшись, когда хозяин Чэ закончит мыть посуду. – Можно попросить вас об одном одолжении?

Хозяин Чэ вопросительно поднял бровь. Ничего хорошего это не предвещало. Но гость, который этого не знал, не обратил на его выражение лица внимания и как ни в чем не бывало продолжил:

– Скоро малыш родится. – Заметив непонимающий взгляд Чхэи, он торопливо добавил: – У друга, не у меня. Они с женой столько лет пытались завести ребенка, и вот наконец получилось. Совсем скоро срок.

– Ближе к делу. – Хозяин Чэ скрестил руки на груди и понизил голос.

Мужчина, который до этого спокойно рассказывал о всех пережитых жизненных трудностях, вдруг стушевался:

– У меня есть идея, как его назвать. Хотелось бы передать им. Еще и похороны прямо перед родами, не очень хорошо. Может, можно подождать хотя бы до того, как он родится?..

– Нет, – ответил хозяин Чэ, даже не дослушав гостя, и отвернулся. – Ты уже съел лапшу. Теперь нужно быстрее отправляться туда, где тебе место.

– Ну, я так и думал. На всякий случай спросил.

Мужчина неловко усмехнулся и почесал затылок. На лице его ясно читалась тоска, но настаивать больше он не стал и направился к выходу. А вот у Чхэи сердце сжалось от того, как быстро он сдался. Она поспешила за ним. Мужчина, заметив ее расстроенное лицо, усмехнулся:

– Ну вот, переживаешь больше меня самого. Не надо. Я подарки ребенку уже все приготовил. Одежду, обувь, игрушки. Они все ругались, зачем, мол, так рано все покупаю. А теперь получается, я правильно сделал, что заранее об этом позаботился.

– Какой толк от подарков? Вы же не увидите, как малыш с ними играется.

– А для этого, – он снял очки и протянул ей, – у меня есть они.

Чхэи осторожно взяла очки за дужку. Она боялась, что гость снова на нее разозлится, если она не будет аккуратной.

– У друга точно такая же оправа. Я и его ребенку подарки купил, и жене его тоже, и его самого без презента оставить не мог. Старые очки у друга все время ломались, он их скотчем в несколько слоев заматывал. Купил ему новые, хорошие. Сказал, чтобы перестал в старых ходить и позориться, еще и первое впечатление о себе перед ребенком портить.

Мужчина забрал очки из рук Чхэи и осмотрел их со всех сторон.

– Они без диоптрий, мне вообще они не нужны, я хорошо вижу. Просто тогда друг сразу купил мне такие же. Я говорил ему, что он деньги на ветер спускает, просил вернуть их обратно в магазин, ругался. Знаешь, что он мне на это ответил? – Он вернул очки на переносицу. Линзы отразили свет от лампы, на пару мгновений скрыв его глаза. – «Мы теперь через эти очки связаны. Все, что вижу я, увидишь и ты. А все, что видишь ты, будет видно мне». Знал ведь, что я не дождусь рождения малыша. Но раз очки есть, значит, с помощью них обязательно увижусь с ним. Детский сад же…

Отблеск скользнул по линзам, и снова стал виден его взгляд. Гость не плакал. Он улыбался.

Чхэи пристально смотрела мужчине в лицо, а в голове перебирала идеи – могла ли она помочь ему хоть чем-то. И вдруг кое-что вспомнила.

– Господин Чэ! – воскликнула она, прежде чем придумала, что ему скажет. – Ведь они могут поговорить! Увидеться в последний раз, всего лишь на секундочку! Просто чтобы про имя сказать! Правда ведь?!

Чхэи не видела его лица и нетерпеливо глазела на повернутый к ней затылок, подгоняя его с ответом. Гость тоже затаил дыхание, дырявя взглядом спину хозяина лапшичной. За стеклами очков были видны его глаза – полные надежды, которую он изо всех сил пытался в себе подавить.

Хозяин Чэ все так же стоял спиной, плотно поджав губы. «Не надо было тогда при девчонке ничего говорить». Он помог матери спортсменки, подсказал ей, что у нее еще было время поговорить с дочерью, и теперь это обернулось против него. Как он только не ругался на себя в своих мыслях, но все же утвердительно кивнул девочке в ответ. Сам так и не понял почему. За его спиной Чхэи, победно вскинув руки вверх, подпрыгивала и радостно кричала:

– Разрешили!! Вы это видели? Давайте, идите скорее, передайте другу имя, которое придумали для малыша! Пусть обязательно им назовет!

Гость подцепил ее мизинец своим[5]:

– Гарантий дать не могу, но постараюсь их убедить.

Они взглянули друг на друга и впервые за весь вечер обменялись легкими, счастливыми улыбками. Чхэи сама открыла гостю дверь. Тот шагнул за порог, широкими шагами направляясь навстречу своей судьбе.

– Эх, вот это я понимаю, погодка!

Тами явился только к полудню. Его зеленая ветровка была расстегнута и соскальзывала с плеч, а он на ходу пытался ее поправить. Щеки у него раскраснелись сильнее обычного.

– Хорошая погодка? – эхом отозвалась Чхэи, бросив украдкой взгляд на хозяина Чэ.

Вчерашний гость ушел, и с этого момента он не произнес ни слова. Чхэи думала, что он разозлился на нее за то, что произошло, и потому с ночи сидела как на иголках в ожидании, когда же он на нее наругается. Она даже заранее извинилась перед ним, но не получила никакой реакции в ответ. Тревожный знак. Лучше бы он рассердился – его молчание сводило Чхэи с ума.

– Еще какая! Ветерок обдувает, солнце пригревает, но не жарит! Небо ясное-преясное! Таких хороших деньков в нашей пустыне – раз-два и обчелся. – Тами оттянул ворот футболки и обмахнул лицо рукой.

Чхэи, которая уже извела себя тщетными попытками разгадать настроение хозяина Чэ, от этих рассказов про прекрасную погоду вжалась в стул. Какое еще может быть настроение у человека, который прикован к этой лачуге и не может выйти насладиться «ясным-преясным» небом?

– Да ладно вам, что там в этой пустыне хорошего может быть? Куда ни глянь, один песок, ничего другого не видно. – Чхэи уперлась лбом в ладонь, прикрывая лицо, и повернулась к Тами.

Она изо всех сил глазами указывала в сторону хозяина Чэ, с таким усердием, что кожа на лбу собиралась гармошкой. Потом снова взглянула на ничего не подозревающего Тами и в этот раз уже кивнула в сторону кухни. В широко распахнутых глазах читалось одно: «Замолчите!» От напряжения она так сильно стиснула челюсть, что ее округлое лицо сделалось квадратным.

– А ты чего головеху-то опустила?! Вам, молодым, надо ровно голову держать, к небу взгляд устремлять! – сказал ей Тами, не обращая внимания на ее «знаки». От жары и духоты он как ни в чем не бывало стал снимать куртку. Вытащил одну руку из рукава и в этот момент наконец заметил перекошенное лицо Чхэи. – Что с тобой? Случилось что, обидел кто-то?

– А? Что? Никто меня не обидел! Все нормально. – Чхэи поняла, что ситуацию уже не исправить, а единственный выход – поскорее уйти. – Я пойду подышу воздухом! Вот прямо сейчас пойду! Ненадолго!

Она вскочила из-за стола, распахнула дверь и вылетела наружу, не дожидаясь разрешения хозяина Чэ.

Тами, кряхтя, поднялся со стула, пытаясь на ходу натянуть болтающийся рукав, который он только что снял, и посеменил вслед за девочкой.

– Чхэи! Подожди меня!

Дверь за ним захлопнулась, а рукав так и висел, не надетый на руку.

– Дядя Тами, почему вы такой непонятливый?! – закричала Чхэи, когда они отошли подальше от лапшичной. – Я же вам кивала, чтобы вы говорить перестали! – На всякий случай она еще раз оглянулась посмотреть на домик – проверить, точно ли закрыта дверь. – Ну что же вы?!

Тами, видно, расстроился. Наконец натянув куртку до конца, он тихо промямлил:

– У тебя выражение лица было такое… Я подумал, что ты в плохом настроении, вот и спросил…

Чхэи с досадой ударила себя кулаком в грудь, а потом показала в сторону лапшичной:

– Не я в плохом настроении, а господин Чэ!

Тами недовольно выдохнул сквозь зубы и присел на корточки. Широко расставив руки, он начал сгребать песок, и вскоре перед ним выросли два холмика. Он уселся на маленькой песчаной табуретке и похлопал по второй, более широкой, приглашая Чхэи сесть рядом.

– А оно у него бывает хорошим? В первый раз он сердится, что ли? Лучше скажи: что с тобой-то стряслось?

Чхэи села и, поджав колени, пересказала события прошлой ночи – почему так нервничала из-за хозяина Чэ.

– Вот и вся ситуация. Я подумала, что если в прошлый раз он гостье помог, то и в этот раз поможет и ничего страшного не произойдет.

– Ой, ну и ладно. Раз не накричал на тебя, значит, и переживать не о чем. Но я-то по твоей кислой физиономии вижу, что дело не только в нем. Что ж тебя так гложет?

– Просто… Тот мужчина был уверен, что после смерти встретит отца. – Чхэи встала с песчаного сиденья и отряхнулась. На месте импровизированного стула остался только небольшой кратер – мягкий песок примялся под ее весом. – Многие так считают. Что после смерти увидятся со своими близкими, вместе будут снова счастливы. Но это не так. Они умрут и все забудут: всех, кого любили, кто любил их…

Тами выжидающе смотрел на Чхэи, как она молча носком ковыряла мягкий песок.

– У меня ощущение, будто я солгала гостю. Ведь, как только он попадет в Мир Иной, он никогда больше не встретит ни друга, ни отца… Забудет про них навсегда. А я ему ничего не сказала. Это меня и гложет, – закончила Чхэи.

Тами скривился и вытянул губы в трубочку. Он глубоко задумался. Уголки его губ, и без того сильно опущенные, поползли еще ниже, и лицо осунулось. Но вдруг взгляд прояснился.

– Погода сегодня какая замечательная, правда ведь? Посмотри на небо.

– При чем тут это? Вы меня слушаете вообще?

Он прищурился и поднял лицо к солнцу.

– Да посмотри просто. Красота ведь.

Чхэи прикрыла глаза ладонью и задрала голову вверх. Сначала было ничего не видно, и она покрутилась на месте, чтобы понять, что Тами имеет в виду. Потом осознала: обычно воздух здесь мутный, полный пыли и песка, но сегодня и правда было необычно ясно. Дышалось легко, чистый воздух наполнял грудь, и она почувствовала, что тревога немного отступает.

– Может, прогуляемся подальше? Покажу одно красивое место, – сказал Тами.

– Какое красивое место? Тут кругом один песок.

Тами поднялся и отряхнул руки. От его сиденья не осталось и следа.

– А вот и нет. Я-то знаю куда идти. Не отставай!

Он уверенно зашагал вперед. Чхэи, подозрительно на него поглядывая, нехотя поплелась следом.

Постепенно пейзаж стал меняться, как и почва под их ногами. Чхэи стала замечать, как из-под песка пятнами виднелась темная, твердая поверхность. Она догадалась, что это была голая земля, которая скрывалась под желтым морем. По плоской, твердой поверхности идти стало куда легче, ноги больше не увязали.

Пока Чхэи оглядывалась по сторонам, Тами, уловив момент, выпрыгнул прямо перед ней и раскинул руки в стороны.

– Та-да! – Он, словно конферансье в цирке, поклонился и медленно отошел в сторону. – Добро пожаловать в мой любимый уголок в этой пустыне! – Тами указал на открывшийся за его спиной вид.

По инерции сделав шаг вперед, Чхэи вдруг отпрянула назад и вскрикнула:

– Ой, мамочки!

Перед ними зияла пропасть. У Чхэи закружилась голова от высоты. Она отбежала подальше от края обрыва, ноги стали ватными, подкосились, и она села на землю.

– Это что такое? Где мы?

– На границе с Миром Иным. Точного названия у этого места нет. Для меня это «Утес мертвых».

– Ну и название вы выбрали! Я, вообще-то, высоты боюсь! Да и мне в Мир Живых надо, а вы меня к мертвым притащили?!

– Да чего ты так распереживалась? Мы все равно ни в Мир Иной пройти не сможем, ни упасть с утеса, даже если захотим. Смотри!

Он протянул руку в пустоту – и ее остановила невидимая стена. Тами облокотился о нее двумя руками и посмотрел вниз, туда, где раскинулся загробный мир. Сердце Чхэи ухнуло – казалось, что он вот-вот сорвется с края.

– Все, я поняла! Отойдите оттуда!

– Иди сюда. Не трусь. В такие солнечные дни отсюда вид открывается невероятный.

Чхэи поднялась и подошла ближе, неосознанно сгибая пальцы на ногах, словно цепляясь ими за землю. Вид и правда был потрясающий. Однако к самому краю подходить она не стала, остановилась в шаге от него, вытянула шею и взглянула на раскинувшуюся внизу красоту чуть издалека.

Сначала Чхэи показалось, что перед ней море – настолько широкой была река у подножия скалы. Мутная, почти черная, непроглядная вода кольцом окружила утес. Ее истоки скрывались где-то между острых скал на противоположной стороне ущелья. Каменные стены противостояли натиску песчаных бурь, скрывая в расщелинах тысячи древних тайн. Взобраться на такие горы было бы невероятно трудно, а если оступишься, казалось, падать будешь бесконечно. Лучи солнца не проникали в глубь воды. Они ударялись о ее поверхность и разлетались на тысячи сверкающих отблесков-осколков. Наверное, это слезы всех сорвавшихся вниз стали одним целым и превратились в реку.

Чхэи вгляделась в раскинувшуюся перед ней пропасть. Ей вдруг показалось, что там внизу что-то пошевелилось.

– По этим тропам вообще возможно пройти? Да и кто по ним ходит?

– Умершие, – ответил Тами. – Это врата, путь в Мир Иной.

– Врата? Что-то я не вижу дверей. Да и дороги здесь нет нормальной.

– Потому что видны они не всем. Только тем душам, которым по судьбе положено в Мир Иной вернуться.

Легкий порыв ветра бесшумно приземлился Чхэи на плечо. Тами по привычке цокнул языком и спугнул его – шевельнув девочке волосы, ветер полетел дальше.

– Ваш вчерашний гость сейчас где-то там. На самом деле он большой молодец. Мог ведь искать встречи с умершим отцом, но не стал, прожил достойную жизнь. Иногда мне кажется, что это правильно – стирать душам память, что забвение – это дар богов. Что хорошего в том, чтобы уходить, сожалея о прожитой жизни или обижаясь, что не успел сделать достаточно? – Его вздох, подхваченный ветром, опустился вниз, к подножию утеса, и там растворился. – Для меня же врата забвения никогда не откроются, – тихо пробормотал он.

Но Чхэи его уже не слушала. Все ее мысли вдруг захватила одна мысль, которая объясняла, почему после встречи с гостем на душе у нее было неспокойно. «Что было бы, если тот папа с фотографии был ее „родным“ папой?» – крутилось у нее в голове.

Чхэи росла в любви и заботе и никогда не чувствовала себя обделенной. Однако могло ли это ответить на естественным образом возникавшие у нее вопросы? Почему так получилось, что ее отдали на удочерение, кто ее биологические родители? Казалось, что она перерастет это любопытство, но с возрастом желание знать правду становилось только сильнее. Ей хотелось встретиться с ними, спросить, помнят ли они про нее, понять, почему ее отдали. Она всегда думала, что обязательно их найдет, если не в этой жизни, то после смерти, в загробном мире, и все у них разузнает. И теперь, осознав, что это, возможно, никогда не произойдет, ощутила горечь и тревогу.

– Это настолько «правильно», что становится несправедливым, – выдохнула она. – Стереть прошлую жизнь души ради новой. Может, какие-то души и хотели бы все забыть. Но есть ведь и те, кто хочет кого-то помнить? Или чтобы их помнили? Это нечестно по отношению к ним.

Тами нахмурился и крепко сжал заложенные за спину ладони.

– Память и забвение – две части одного целого. Как бы человек ни старался, не сможет сам забыть того, по кому тоскует, кого забыть не получается. Поэтому, даже когда мы резко против, означает, что внутри на самом деле скрывается решительное за.

Чхэи отступила от обрыва.

– Все равно… В любом случае получается, что, попадая туда, помнить перестаешь. Я не хочу этого. Может, когда-нибудь придется, но точно не сейчас.

– Я тоже пока этого не хочу, – тяжело выдохнул Тами.

Чхэи взглянула на его профиль, не удержалась и спросила:

– У вас тоже есть человек, по которому вы тоскуете?

Вздох Тами подхватил ветер и унес куда-то далеко от утеса, ресницы его дрогнули. Он медлил. Чхэи сразу все поняла. В его взгляде читались воспоминания о ком-то, по кому он безмерно тосковал. Было видно – он бы все сейчас отдал, чтобы оказаться с этим человеком рядом. Зрачки его метались, взгляд помутнел.

Но он моргнул, и тоска пропала, скрылась под веками.

– Поздно уже. Пошли, а то попадет нам.

Он взял Чхэи за руку и повел ее прочь – в сторону, противоположную Миру Иному.

Тами шел впереди. В иной раз Чхэи еле-еле тащилась бы за ним, ухватившись за край его куртки, но сейчас держалась рядом. Песка под ногами пока еще было немного, и идти было легко. Широкими шагами, они быстро продвигались вперед, как вдруг послышался чей-то голос:

– Ким! – Голос доносился откуда-то сзади.

Чхэи вытянула шею, как черепаха, и огляделась вокруг. С небольшого песчаного холма, который они только что миновали, к ним изо всех сил неслась женщина, и пушистый помпон на ее вязаной шапке подпрыгивал в разные стороны.

– Человек?..

– Ш-ш!!! – Тами подскочил к девочке и приложил палец к ее губам. – Рот на замок. Понятно? – резко шепнул он, повернулся и уже громко и непринужденно окликнул бегущую: – Чон! Какими судьбами?

Женщина, к которой он почему-то обращался по фамилии, выглядела его ровесницей. Она добежала до них и, упершись руками в колени, взглянула на Чхэи. Она кивнула в ее сторону и, борясь с одышкой, спросила:

– А это кто?

Тами тут же шагнул вперед, заслоняя девочку.

– Да заблудилась просто. Похоже, еще не поняла, где оказалась. Ты давай поменьше болтай, а то напугаешь ее.

И, будто ничего не случилось, ловко перевел тему разговора:

– Ты так сильно соскучилась, что аж неслась ко мне?

– Ой, ну тебя! – Женщина хлопнула Тами по спине. – Беспокойно мне было. У бабули все чаще сознание путается… Совсем плохая стала. – Она покосилась на Чхэи и понизила голос: – Не знаю, сколько еще протянет.

– Ладно, вечером поговорим. Сегодня сам к тебе загляну.

От Чхэи не скрылся косой взгляд в ее сторону.

– Правильно. А то все в своей норе сидишь, даже не приходишь к нам. Хотя тебе тоже не так долго осталось…

Тами нарочно громко прокашлялся, перебивая ее слова.

– Не при девочке же! Все, хватит пустых разговоров. Ступай, бабуля ведь ждет.

– Ладно, ладно, иду. Чего начинаешь-то?

Тами легонько подтолкнул женщину, и та, обиженная, что ее прогоняют, поспешила вернуться тем же путем, каким пришла.

Постепенно стал подниматься ветер. Волосы Тами разметались, показались частые седые пряди. Он быстро пригладил их рукой, прикрывая седину черными локонами.

– Ну что, пойдем?

Выбившиеся из прически волосы Чхэи щекотали переносицу. Она почесала нос и как бы невзначай спросила:

– А кто это был?

К вечеру ветер крепчал. Чхэи убрала волосы от лица – заправила их за уши и натянула на голову капюшон. На куртке у Тами капюшона не было, и он только почесал затылок. Было очевидно – он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Да так. Знакомая.

Чхэи затянула завязки капюшона и ничего не ответила. Она вытянула губы в трубочку и выжидающе на него глядела. Тами понял, что отступать Чхэи не собиралась, и под ее упрямым взглядом закусил нижнюю губу и тяжело выдохнул.

– Все, что сегодня произошло, – поход к утесу, встреча с этой женщиной – абсолютная тайна. Хозяину Чэ ни слова.

– Да за кого вы меня принимаете? Думаете, я побегу ему жаловаться?

Тами замялся, и Чхэи, улучив момент, лукаво добавила:

– Хотя… Возможно, придется его расспросить, если вы мне ничего не расскажете…

– Ладно! – перебил он, подняв руки в знак капитуляции. – Но тогда для всех сегодня был самый обычный день, договорились?

Он протянул ей мизинец, чтобы закрепить уговор.

– Рассказывайте тогда! Кто эта женщина? – в лоб спросила Чхэи, едва зацепив его палец своим, и сразу же убрала руку.

Вдалеке послышался протяжный вой ветра. Днем он был ласковым, но с каждой минутой становился все сильнее, предвещая ночную бурю. Он подхватывал рыхлый песок, кружил его и приземлял на ноги Тами и Чхэи. По дороге обратно в лавку Тами заговорил. Он поведал Чхэи историю, о которой не знал даже хозяин Чэ. Рассказ был такой увлекательный, что девочка долго еще не могла унять свое воображение и любопытство.

В дверь вошел мужчина в толстовке с логотипом спортивного бренда на груди. Он сутулился, и ткань с вышивкой безжизненно болталась, свисая с плеч. Пошатываясь, он дошел до стула, сел и первым делом сказал:

– Бутылочку сочжу, пожалуйста.

Чхэи хотела бы, чтобы с этой просьбой разбиралась не она, а хозяин Чэ, но, взглянув на него, она увидела лишь то, как он поворачивается к ним спиной. Ничего другого не оставалось, кроме как натянуть улыбку и ответить самой:

– Простите, но мы не продаем алкоголь.

– Понял. Что ж, ладно.

Мужчина выдавил из себя кривую ухмылку, запустил свои коренастые пальцы в коротко стриженные волосы и взъерошил их так неаккуратно, будто не прическу поправлял, а пытался что-то в них отрыть. Небрежная легкая стрижка будто маскировала тяжелые, путаные мысли в его голове.

Мужчина выглядел встревоженным – он то и дело теребил волосы, тряс ногой, и от этой нервозности Чхэи сама начала чувствовать беспокойство. Хотя, при его комплекции, он должен бы казаться грозным, из-за ссутуленной позы и темной одежды выглядел скорее маленьким и потерянным.

– Сочжу предложить вам не могу, зато могу налить воды.

Чхэи подумала, что это могло хотя бы немного его успокоить. Так как в ее биографии имелись случаи внезапного разливания воды, в этот раз она постаралась быть максимально осторожной и придвинула кружку к гостю, не поднимая ее со стола. Мужчина осушил ее одним глотком и попросил еще.

Они были совсем не похожи. В этом госте все было совершенно другим – прическа, одежда, манеры, кроме одного. Чхэи сразу заметила тонкую черную оправу его круглых очков, таких же, как у мужчины, который приходил несколько дней назад. Единственным отличием были линзы – у гостя по нижнему краю они полностью были заляпаны отпечатками его пальцев. Очки съехали на кончик носа, и он поднял их обратно на переносицу. Его палец оставил еще одно жирное пятно на поверхности стекла.

Чхэи вдруг вспомнилось, как гость, с которым она общалась несколько дней назад, не мог найти правильных слов, чтобы описать своего друга. Теперь она понимала, что он хотел тогда сказать.

«Неужели я правда такая же?» – мелькнуло у нее в голове, и она погрузилась в неприятное самокопание.

В это время мужчина потер руки о брюки и снова поправил очки. Носоупоры, пожелтевшие то ли от времени, то ли от масла, покрывавшего кожу его носа, соскальзывали вниз. Он снова подтолкнул очки вверх и в этот момент наконец понял, что почти ничего не видит через помутневшие линзы. Он снял очки. Чхэи заметила, что дужки расшатались, и тогда стало ясно, почему они не держались на носу. Гость, не колеблясь ни секунды, схватил край своей толстовки и обернул им линзу, чтобы вытереть следы от пальцев.

– Эм… – вырвалось у Чхэи. – Я слышала, что так делать нельзя. Поцарапаются.

Мужчина замер, резко поднял голову, и девочка заметила его опухшие, покрасневшие от слез глаза. Учтивый официант в такие моменты должен сделать вид, что ничего необычного не происходит, поэтому Чхэи отвернулась.

Гость спокойно ответил:

– Да. Точно.

Он пошарил по карманам брюк, вывернул все – и передние, и задние, но нашел лишь смятые бумажки и обрывки ниток. Тогда он снова обернул линзы в изнанку своей толстовки и хорошенько их потер.

– У меня нет специальной тряпочки. Да вроде ткань мягкая, начес все-таки. Может, ничего страшного?

Чхэи с сожалением в глазах кивнула. Мужчина зашмыгал носом.

Он сидел на стуле так, словно все силы его покинули, смотрел в одну точку и ждал, когда хозяин Чэ приготовит лапшу. Время от времени тянул носом воздух и поднимал глаза к потолку, пытаясь сдержать слезы. Чхэи молчала и ждала, пока печальная волна отхлынет от гостя. Хотя притворяться, что не замечаешь его частых всхлипываний, было непросто.

Наконец на столе появилась тарелка с куксу. Мужчина отхлебнул бульон, и у него вырвался нетрезвый возглас. Он помешал палочками лапшу и вдруг остановился. Чхэи решила, что он снова заплачет, но гость вдруг обратился к хозяину Чэ:

– Какой вкусный бульон! К нему бы еще рюмочку сочжу… Не подумываете включить в меню?

– Нет, не подумываю. – На бесцеремонный вопрос последовал такой же ответ. – Быстрее ешь. Лапша размокнет.

– Разговариваете вы прямо как мой…

Он остановился на полуслове. Повисла тишина. Брови дрогнули, он поморщился, и вот уже снова едва сдерживал слезы.

Гость попытался улыбнуться:

– Простите. Просто позавчера похоронили близкого друга. А у меня слезы близко, и пока тяжело держаться.

– За что же тут извиняться? Любой в такой ситуации будет плакать.

Чхэи, действуя на опережение, протянула гостю салфетку, своими словами заглушая раздраженный вздох хозяина Чэ. Мужчина взял салфетку, прижал к глазам и выдавил еще одну кривую улыбку. На белой бумаге остался изогнутый тонкий серый след от слез.

– Еще и жена у меня беременна. При ней нельзя расклеиваться, а я еле держусь, слезы сами льются.

Хозяин Чэ сидел, закинув ногу на ногу. По его лицу было ясно: сегодня он, как и всегда, хотел побыстрее выпроводить гостя. Но тот, не замечая его недовольного взгляда, продолжал дальше:

– До того как женился, я с другом жил. По сути, у него на шее сидел. Работу найти никак не мог, все шло под откос. А он разрешил у себя жить, кормил, помогал, денег с меня за это не требовал.

Мужчина только и делал, что ковырялся палочками в лапше. Чхэи наблюдала за круговыми движениями его рук, и у нее даже закружилась голова. Пришлось отвернуться.

– Я же тогда совсем из комнаты не выходил, не ел почти, прикладывался к бутылке. Он буквально вытащил меня за шкирку. Знаете куда? В китайский ресторан. Сказал мне, мол, новый открылся, пошли. А сам, вообще-то, не любил такие места. Но в тот вечер столько всего заказал… В конце еще и китайской водки попросил! Хотя спиртное терпеть не мог. Стол ломился от еды, а я не знал, что первым пробовать, и только глазел на него. Друг все подгонял: «Ешь быстрее. Лапша размокнет. Дорого, оставлять жалко». Вот вы мне так же сказали, поэтому вспомнилось…

– Ладно. Молчу. Ешь давай. – Хозяин Чэ показал на все еще полную тарелку лапши, морщась от раздражения.

Поторапливаемый, мужчина наконец подцепил лапшу палочками и запихал в рот так много, что казалось, щеки треснут от натяжения. Поперхнулся, закашлялся. Кусочки лапши разлетелись во все стороны, словно фрагменты рванувшей петарды. Хозяин Чэ вздохнул, расплел руки, скрещенные на груди, и снова нажал на виски. Чхэи, чтобы не смущать гостя, едва заметно отпрянула. В голове не укладывалось, как эти два человека могли сойтись. Его аккуратный друг, случайно капнув на столешницу бульоном, моментально вытер ее салфеткой. Сейчас же картина было разительно другой.

– Ваш друг, он… хоть и резко разговаривал, человек был мягкий, так ведь?

Чхэи не хотела еще больше расстраивать гостя, но получилось все наоборот. Мужчина вдруг сморщился, губы дрогнули, и изо рта выскользнул кусочек лапши.

Девочка поспешила сменить тему:

– А как так получилось, что вы вместе жить стали?

– В одном детдоме выросли. Я поступил в университет, а он за это время успел устроиться, жилье найти. Жить одному после выпуска не хотелось, вот и перебрался к нему.

– У вас такие разные характеры. Наверное, было непросто вместе быт вести?

– Не то слово! – усмехнулся мужчина. – Он все время ходил за мной по пятам и нотации читал: «Выворачивай носки перед стиркой, стаканы мой сразу, а то липкими станут, воду в душе не брызгай…», – один за другим он вспоминал комментарии своего друга и постукивал палочками по краю миски. С каждым ударом лицо хозяина Чэ хмурилось все больше и больше.

– Всему меня заранее научил, теперь на меня никто не ругается. Жене не пришлось со мной мучиться, я и без нее все знал. Как бы сейчас хотелось услышать эти его замечания. Все время говорил мне, какой я неугомонный, – пробормотал он, и глаза его налились слезами.

Он снова стукнул палочками по краю тарелки, положил их, и хозяин Чэ недовольно поморщился. Но мужчина закрыл лицо ладонью, так что не видел его сурового взгляда.

Чхэи металась между нежеланием действовать хозяину Чэ на нервы и необходимостью успокоить гостя. В итоге она все же вытянула из коробки несколько салфеток и протянула ему.

Мужчина взял их из рук девочки и, будто это послужило разрешением на то, чтобы выплеснуть эмоции, разрыдался. Слезы и сопли хлынули водопадом. Хозяин Чэ цокнул языком и демонстративно отвернулся. Чхэи придвинула к плачущему мужчине коробку с бумажными салфетками и мысленно извинилась перед хозяином лавки: сейчас важнее было утешить гостя.

– Простите, – прохрипел он. – Сегодня ходил к нему домой, вещи разобрать. Открыл кухонный шкафчик… – Было слышно, как он давится солеными слезами. – Когда мы стали вместе жить, я купил нам тарелки. Хотел хоть как-то показать, что благодарен ему. Денег не было, но все равно выбрал несколько одинаковых. А он взъелся: мол, мы что, муж и жена, чтобы из парных тарелок есть? Но знаете, я ведь съехал, а он потом еще много лет один жил. И все это время хранил и приборы мои, и тарелки, хоть они уже испортились от времени. Ждал, что я приду, а он мог бы их для меня достать, накрыть на стол.

Чхэи вспомнился образ того мужчины, его аккуратно выглаженная одежда.

– Порядок любил во всем, получается.

Гость сжал и с силой потер нос, послышалось, как внутри захлюпало.

– Если б я тогда знал, что для него эти дешевенькие тарелки значили, может, чаще заходил бы на ужин. Мне так стыдно за это. Он же сам тогда говорил, что впервые так ел, из одинаковых тарелок, будто за семейным столом…

Он что-то бормотал дальше, но Чхэи больше его не слышала. Над ее головой лопнул пузырик воздуха, и из него выпали десятки слов: «впервые», «первый», «в первый раз», собрались в единый поток, влетели через ушные раковины и ударили по ее барабанным перепонкам. Перед глазами возник образ отца, форма его губ, когда он с такой нежностью произносил это слово – «впервые».

Чхэи будто оказалась на дне океана, где давление ломает кости. Вдруг ее со всех сторон окружили чьи-то расплывчатые силуэты. Она обратила внимание на форму их подбородка и губ – все они были похожи на отцовские. Они разевали и закрывали рты, но не издавали ни звука, словно рыбы. Нельзя было различить, кто есть кто, их силуэты были мутными, словно Чхэи смотрела на них через толщу непроглядной мутной воды, но форма губ просматривалась отчетливо. Она знала: нужно было понять, где ее отец. В голове крутилась только одна мысль: «Чхэи, соберись. Кто твой настоящий папа? Как он тебя всегда называл?»

Со дна поднялся огромный пузырь воздуха. Он рос, всплывая выше и выше. Чхэи забила ногами, устремляясь вверх за ним. Наконец ее макушка достигла поверхности воды.

– А знаете, что самое интересное? – горько усмехнулся мужчина и повел плечами. – Я вдруг понял, что он на всем оставил свой след, даже дома у меня. В холодильнике сортирую продукты, как он это делал; белье складываю, как он учил. Даже провод от зарядки сворачиваю по его инструкции. Его привычки проникли всюду, так глубоко, что я нахожу его во всех мелочах, которые заметно влияют на мою жизнь.

Над головой Чхэи продолжали лопаться пузыри: «Ну и где же ты плохо получилась? Моя девочка – на всех фотографиях красавица»; «У меня даже сердце от радости выпрыгивало – впервые с моей девочкой, моей дочуркой пошли в парк аттракционов»; «Что я тогда хотел сказать? Да звал тебя просто: дочка, дочка»; «Ой, это был ужас. Я аж голос себе сорвал, звал тебя изо всех сил, но фейерверк-то перекричать не мог».

Над головой лопнул последний пузырь и разлетелся во все стороны цветным салютом. Из него вырвался голос отца и те его слова, которые Чхэи так отчаянно пыталась вспомнить. Будто выдох, который долго сдерживали в груди и резко отпустили, будто вода в ванной, которая водоворотом стремительно стекает в слив, воспоминания о папином голосе мощным потоком ворвались в сознание Чхэи. «Дочка, моя девочка» – она вспомнила: именно так отец всегда ее называл. Низким, немного грубоватым голосом, но все же таким мягким и родным.

И вот Чхэи уже стояла посреди парка аттракционов, под небом, озаренным светом фейерверка. Но крепкой отцовской ладони, поддерживавшей ее на плечах, она не чувствовала. Она лишь издалека смотрела на эту сцену: маленькая девочка сидела верхом на папиных плечах. А от его голоса осталось только еле слышное эхо. И тогда ей вспомнились слова Тами: «Как бы человек ни старался, не сможет сам забыть того, по кому тоскует, кого забыть не получается».

Хозяин Чэ сидел, скрестив руки на груди, и от образов, возникавших в его голове, с силой прикусил большой палец зубами. Силуэты, заполонившие память Чхэи, напугали его. Он поймал себя на том, что ведет себя подозрительно, и поспешно убрал руку от лица, сдерживая позывы продолжить впиваться зубами в палец.

– Вам сейчас очень плохо на душе? – неожиданно спросила Чхэи.

Гость повернулся и удивленно посмотрел на девочку.

Она поторопила его с ответом:

– Если бы можно было стереть все воспоминания, что терзают сердце, вы бы согласились?

Хозяин Чэ резко повернулся к ней. Смерть, Мир Иной и все, что с этим связано, обсуждать было запрещено. И правило это нарушать нельзя. Он одарил Чхэи грозным взглядом. Гость, однако, не нашел этот вопрос странным и, лишь ненадолго задумавшись, растерянно ответил:

– Даже не знаю. Я не люблю долго держаться за горе. Но и стереть воспоминания я бы тоже не захотел. Ведь если я помню это горе, то мой друг продолжает жить в моей памяти, а если забуду, то он исчезнет насовсем. Сейчас эта боль – единственное, что у меня осталось от него. Я ее сберегу, ни за что не хотел бы ее потерять.

Чхэи стало легче, но вместе с тем на сердце остался странный, неприятный осадок.

– А если, допустим, ваш друг вас уже забыл? Не потому что хотел, а просто… забыл. Что тогда?

Хозяин Чэ неловко покашлял, прерывая их диалог:

– Хватит разговоров. Доедай уже. Лапша давно разбухла.

– И то правда, – отозвался мужчина. – Стала совсем толстой, как удон.

Посетитель наклонился над тарелкой и засунул в рот еще одну порцию лапши. Размокшие в бульоне толстые нити куксу исчезли всего за пару движений палочками. Он допил оставшийся бульон до дна, поблагодарил хозяина Чэ и протянул ему пустую тарелку. Тот с на удивление довольным выражением лица забрал ее у гостя из рук. Но мужчина вставать не спешил. Наоборот, повернулся к Чхэи и продолжил говорить:

– Ничего не поделаешь. Забудет меня друг или нет, я все равно не смогу этого изменить. Но я его не забуду никогда.

Разговор затянулся, и выражение лица хозяина Чэ снова стало угрюмым.

– Тебе не пора уходить? – холодно спросил он.

– Чуть-чуть еще посижу, – улыбнулся в ответ гость.

Да, и правда – улыбкой можно айсберги растопить. Хозяин Чэ взглянул на сияющее лицо гостя и лишь шумно выдохнул носом. Спорить не стал.

Мужчина продолжил диалог с Чхэи:

– Друг был моим ориентиром по жизни. Когда я был потерян, не мог твердо стоять на ногах, он показывал мне направление – ради чего жить, как жить. Заставлял задуматься о таких вещах, о которых сам бы я никогда размышлять не стал. Правда, одного он так и не рассказал. Знаете чего?

Чхэи, уткнув нос в длинный рукав своей толстовки, помотала головой. Она купила ее на размер больше, и рукава все время спадали. Хранящийся меж нитей ткани мамин запах перемешался со звенящим в ушах голосом отца, и вместе они закружились в голове.

– Где запасной выход, – продолжил гость. – Я где-то прочитал: жизнь от кино отличается только этим. В кино перед началом фильма всегда показывают, где находится эвакуационный выход. А в жизни его нет. Друг мне на это говорил, что бежать некуда. Даже самые горькие сцены придется досматривать до конца.

– Получается, нужно ждать до тех пор, пока двери сами не откроются? А если будет казаться, что больше выдержать ты не можешь? Что тогда?

– Верить, что сможешь. У любого фильма есть конец. И может, когда дверь откроется, тебе, наоборот, станет страшно и ты сам не захочешь выходить.

Он промокнул нос салфеткой. Чхэи подумала, что он снова заплачет, но мужчина улыбнулся.

– Хотя за своей женой я бы куда угодно пошел…

На безымянном пальце его руки сверкнуло кольцо. Он залпом выпил еще одну кружку воды и вытер губы. Чхэи вскочила, чтобы проводить гостя. На этот раз он уходил бодро, а ее шаги, напротив, были тяжелыми и неуверенными, как когда он только вошел в лавку.

Уже у двери мужчина остановился и обернулся.

– Мы словно с ним ролями поменялись. Малыш еще даже не родился, а он ему уже имя придумал… Кто теперь «неугомонный»?

Лицо Чхэи озарила улыбка – она вспомнила радостное выражение лица его друга. Слишком подвижный и слишком медлительный – они были такими разными, но на удивление гармонично дополняли друг друга.

– Говорил, что, раз будет кесарево, значит, пораньше имя можно придумать[6]. А я и до годика определиться не смог бы. Жене имя тоже понравилось, решили в итоге им назвать. Пусть оно станет ориентиром для моего друга. Тогда по нему он сможет найти дорогу и своими глазами увидит моего сына.

Чхэи не до конца поняла, что он имел в виду, произнося последнюю фразу, но на душе стало чуть легче. Она открыла ему дверь, а гость вновь поправил очки. На стеклах тут же остались жирные следы. Чхэи вспомнила слова второго гостя о том, что через них он сможет видеть сына своего друга.

– Почаще протирайте очки! – крикнула она мужчине вслед.

Услышал он или нет – неизвестно. Чхэи ощутила беспокойство – нельзя, чтобы его друг видел своего названого племянника через мутное стекло.

Хозяин Чэ с трудом домыл посуду и тяжело осел на стул.

– Вы в порядке? – спросила Чхэи. Она присела у входа в кухню. Знала, что без разрешения соваться нельзя, и потому оставалась снаружи и говорила из-за порога. – Очень плохо? Может, мне зайти?

Он схватился за живот, который пронзила резкая боль. Махнул ей «отойди» и согнулся пополам. Его словно кто-то выжимал изнутри, как мокрую тряпку. И вдруг жгучая боль стихла. Он распрямил спину, поднялся на ноги, повернулся влево, вправо – все было в норме. На повторный вопрос Чхэи он лишь отмахнулся.

Девочка же за все это время выработала к его поведению иммунитет. Услышав в его голосе привычную холодность, она успокоилась и вернулась на свое место. Она болтала ногами в воздухе и как бы невзначай решила опередить грядущие нотации:

– Извините за то, что заговорила с гостем про Мир Иной. Знаю, вы просили так не делать. Больше не буду.

– Зачем делать то, за что потом будешь извиняться?

– Ну… Вы и сами проговорились про то, что перед уходом в загробный мир у души есть немного времени. А я вообще просто гипотетический вопрос задала. Никто даже и не заметил.

– Этих людей… – Он резко втянул ртом воздух, но все же удержался от крика. – Их нужно как можно скорее отправлять в Мир Иной, а не позволять им слоняться здесь без толку!

– А какая разница? Они все равно туда попадут. Какой смысл в спешке? – пробормотала Чхэи.

Хозяин Чэ с трудом сглотнул подступивший к горлу гнев. Люди слишком легко заводятся и, потеряв самообладание, всегда выглядят жалко. Сделав несколько глубоких вдохов, он заговорил спокойнее:

– Душа в Мире Живых делает лишь короткую остановку. Сразу после нее она должна вернуться в Мир Иной. Если упустит время, то вернуться не сможет и останется в этом мире.

– Подождите немного, подождите. Но ведь речь идет про пару минут – только попрощаться с близкими, и все. Неужели боги такие бессердечные? И одной секунды выделить не могут…

Хозяин Чэ ощутил, как у него заканчивается терпение.

– Не в этом дело. Новое тело для этих душ создают к определенному времени. Если они не успеют к нему добраться до Мира Иного, то и новое тело не получат, и в Мир Живых не попадут.

Чхэи уже было открыла рот, чтобы что-то ответить, но хозяин Чэ с силой ударил ладонью по столу.

– Душе отведено ровно сто дней, чтобы успеть войти в новое тело. Сто! Три дня на то, чтобы уйти из Мира Живых, пересечь Пограничье и достичь Мира Иного. На сорок девятый день стираются воспоминания о прошлой жизни, а потом душа учится тому, что понадобится ей в следующей. И ровно на сотый день возвращается в Мир Живых в новом теле. Даже пара дней задержки может все исказить. Тем более в случае с людьми, которые, согласно своей судьбе, давно должны были умереть.

Он даже не делал паузы, чтобы набрать воздуха в легкие, говорил без остановки и в конце шумно выдохнул. Лицо его побледнело, и Чхэи, испуганно отстранившись, вытянула ладонь.

– Все, поняла. Я совершила ошибку. – Она попыталась его успокоить. – Давайте больше не будем об этом, – сказала девочка, натянуто улыбнувшись. – Хм… – Чхэи изо всех сил старалась придумать, о чем поговорить, чтобы отвлечь его. – А как вы думаете, кем станет тот гость в следующей жизни? Мне вот любопытно, а вам?

Хозяин Чэ, нахмурившись, облокотился о раковину и ответил ей с насмешкой в голосе:

– Кем же еще… Наверное, родится сыном своего друга-болвана.

– Правда? Значит, можно самому выбирать, кем станешь в следующей жизни? Господин Чэ, вы и это знаете?

Он крепко зажмурился. Опять сболтнул лишнего. Он все чаще замечал за собой – рядом с Чхэи и Тами язык у него развязывался и говорил он то, о чем стоило бы молчать.

– Выбор, конечно, за душой. Но память все равно стирается. Так что тот гость может выбрать любую другую судьбу. И нет, я не знаю, что ждет души в следующей жизни. Это неизвестно даже богам.

– Нет, он все-таки выберет родиться сыном друга. – Торопливое объяснение хозяина Чэ не переубедило девочку. – Выберет ту же связь, что переплетала их двоих. И в этот раз не ощутит горе от утраты семьи, а будет жить в любви. Хочется, чтобы он был счастлив.

– Души все забывают после смерти! Так что это лишь сентиментальные глупости. – Лицо девочки, все еще излучающее надежду, вдруг что-то всколыхнуло в нем, и он добавил: – Да и не были они настоящей семьей. Чего так цепляться за эти воспоминания?

Чхэи застыла, словно сломанная кукла, не в состоянии даже моргнуть глазами.

Родители никогда не скрывали от нее, что она приемная. Не делали из этого трагедии, говорили спокойно, как о факте из ее биографии. Поэтому Чхэи на это реагировала так же – как на сухой факт. Но все изменилось, когда в школе начали рассказывать про группы крови. На языке генов она и ее родители были совершенно посторонними людьми. Тогда девочка впервые задумалась: а что случилось с теми, с кем она связана по крови? Что, если она не оправдает ожиданий приемных мамы и папы и ее снова бросят? Нет, именно так и произойдет. Раз с ней так поступили «настоящие» родители, то и приемные сделают то же самое.

Конечно же, мама с папой никогда не давали даже малейшего повода об этом переживать. Но Чхэи не могла противостоять своим мыслям. Каждую ночь она проводила в мрачных раздумьях и будто отправляла их будущей себе посылками, а наутро вскрывала их, разбитая и грустная, и так начинала каждый свой день. Делиться такими сложными чувствами она еще не умела. И вот слово «приемная» постепенно заменило ей личность. Она уже не могла подобрать к себе другого описания, кроме как «я не родной ребенок». Наступил тяжелый, одинокий подростковый период.

И вдруг на самом пике своих душевных метаний она увидела ту фотографию. И тогда почувствовала, как ее тщательно выстроенное несчастье разлетелось на маленькие осколки. В отличие от мамы, чаще называвшей Чхэи по имени, отец почти всегда звал ее «дочкой». Она была его дочкой, а он ее папой. Как и мама – ее мамой. Они были нужны друг другу. Они были семьей.

Чхэи боялась быть забытой, и этот страх полностью поглотил ее. Девочка понимала, что для «родных» родителей она, скорее всего, станет человеком, который не появится в их жизни даже в качестве эпизодической роли. Ее пугало, что ее имя не будет упомянуто в титрах в конце их фильма. Чхэи одолевало беспричинное желание остаться в их памяти хоть как-то, через вину, через обиду – не важно. Когда в то же время в жизни нынешних родителей ей всегда была отведена главная роль.

«Что было бы, если тот папа с фотографии был ее „родным“ папой?» – ей вспомнился вопрос, который крутился у нее в голове там, на утесе. На самом деле Чхэи не нужно было знать ответ. Отец хранил у себя все ее старые фотографии, где она была совсем маленькой, помнил о ней все до мелочей. Мама выбирала один и тот же кондиционер для белья, чтобы его аромат надолго остался в памяти дочери. Эти воспоминания были с ней сейчас, в настоящем, и они были бесконечно ценны. Намного ценнее того, что бесследно исчезло и осталось в прошлом.

– Тот гость, друг, который приходил к нам первым, у него закончилась его нить судьбы, – заговорил хозяин Чэ. – Ему дали ее при рождении, а она оказалась слишком короткой. Людей, которые бы привязали к нему свои, рядом не оказалось. Вот он и обмотал все, что у него было, вокруг запястья своего друга.

Ему пришлось прервать молчание, чтобы Чхэи снова не провалилась в глубины своего подсознания. Эта тишина от нее была опасной. Он понимал, что, если голову девочки вновь заполонят образы из ее памяти, он им поддастся, его затащит вглубь и вырваться обратно будет тяжело. И хотя он опять говорил то, чего не стоило, ему было уже все равно.

К счастью, взгляд Чхэи вновь обрел фокус.

– Его друг ведь тоже к нему свою нить привязал. Семья – это не только одна кровь и не только записи в документах друг у друга. «Настоящая» семья иной раз оказывается хуже чужих людей. – Она прикусила нижнюю губу так, что под зубами мгновенно проступил алый след. – Семью тоже можно выбирать.

Хозяин Чэ попытался вспомнить тех, кто был стерт из его памяти. Хоть краем души ощутить их так же, как это делала Чхэи. Но быстро отказался от затеи. На губах появилась холодная усмешка.

– Дитенок, это все не имеет значения. Семья, не семья – какая разница? Человек все равно рождается один и умирает один.

– Нет, люди всегда остаются в памяти других людей, становятся воспоминаниями, – возразила Чхэи. – Никто на свете не бывает полностью одиноким.

– И что? Все воспоминания о прошлой жизни все равно стираются. И даже если тот мужчина и сможет сделать «правильный» выбор, все равно никогда не вспомнит своего друга.

– Быть забытым и исчезнуть – это разные вещи. То, что исчезает, ты уже никогда не сможешь найти, увидеть, почувствовать. А забытое все равно где-то внутри тебя остается. Однажды это забытое можно вдруг обнаружить. Как фотографию, которую ты случайно находишь спустя много лет.

После этого они оба замолчали. Время словно остановилось, и они сидели в полной тишине, дожидаясь утра, которое никак не наступало.