– То есть…

На столе между встревоженным хозяином Чэ и растерянной Чхэи остывала тарелка с лапшой.

– Вы говорите, что нет моего кристаллика, того, где хранится моя судьба и без которого я не могу вернуться домой? – Чхэи отчасти хотела уточнить, правильно ли она его поняла, и отчасти проверить, не придумал ли он это, просто чтобы напугать ее. Однако он лишь кивнул в ответ.

Чхэи готова была ударить себя по губам за то, что еще несколько минут назад рассуждала о «ценных воспоминаниях». Она фыркнула и резко поднялась, хлопнув ладонью по столу.

– Такого не может быть. Вы серьезно думаете, что я вам поверю?

– А все остальное может быть?

Хозяин Чэ иронично усмехнулся и, раскрыв руки, сложенные на груди, провел ими вокруг себя. У Чхэи закружилась голова. Картинка перед глазами поплыла и начала отдаляться. Она уцепилась за край стола, чтобы не упасть. Каждый раз, когда она резко вставала или меняла положение тела, у нее начиналось головокружение. Девочка все никак не могла привыкнуть к этому чувству, и сейчас оно только подтвердило, что все происходящее не было сном.

Хозяин Чэ, в свою очередь, выглядел так, будто его одолела мигрень: он морщил лицо, с силой нажимая двумя пальцами на виски. Чхэи взглянула на него – казалось, он и сам не понимал, что теперь делать, – и обреченно опустилась обратно на стул.

– А как вы различаете, чей кристаллик чей? Может, вы просто плохо посмотрели или он в угол закатился?

– Он должен светиться красным, как только рядом оказывается душа, которой он принадлежит. Днем свечения не было, и я решил, что нужно дождаться ночи. Это мерцание не заметить нельзя. – Хозяин Чэ говорил медленнее обычного. Он щелкнул пальцем по краю тарелки, и поверхность бульона покрылась мелкой рябью. – Лапша нужна, только чтобы шарик было легче съесть. Он должен достичь самого сердца, снова его запустить и исправить сбой в судьбе. Без него в куксу смысла нет.

За спиной у Чхэи в дверь ударил резкий порыв ветра. Как бы ей сейчас хотелось выбежать наружу и разорваться на мелкие кусочки – лишь бы проснуться от этого кошмара.

«Ведь хотела вернуться до дня рождения», – подумала Чхэи и вспомнила родителей. В уголках глаз защипало.

– И как теперь быть? – У Чхэи не получилось сдержать дрожь в голосе. Она все силы тратила на то, чтобы не дать слезам упасть из глаз.

– Только не реви, – бросил хозяин Чэ, заметив ее прерывистое дыхание. Сам он, однако, давно забыл, какими бывают чувства, что скрываются за слезами. Он повидал достаточно душ, чтобы понять – рыдания неэффективны и бесполезны. – Терпеть не могу, когда плачут.

Удивительно, но на Чхэи это подействовало, как ни на кого другого. Все потому, что она и сама не любила слезы. Точнее, не могла видеть себя заплаканной. Она повторяла вновь и вновь, словно вдалбливая себе в голову: «Нельзя сейчас плакать. Соберись, Ён Чхэи».

Чтобы остановить рыдания, она подняла взгляд к потолку. В голове промелькнуло воспоминание. Сцена, о которой она никогда бы сама и не подумала: как Чхэи стискивает зубы, чтобы сдержать всхлипывания, и руки родителей, крепко сжимающие ее ладони.

Чхэи не успела опомниться, как ее тело отреагировало быстрее головы. Ей с трудом удалось сдержать горячую волну слез, как они тут же подступили вновь. Она боялась, что они вот-вот хлынут из глаз, и потому вытаращила глаза, будто от злости, не моргая.

– Соберись, Чхэи, – едва слышно сказала она сама себе. На шее выступила вена от напряжения. Застрявшие в горле рыдания понемногу отступали. – А других способов вернуться нет? – выдавила из себя девочка, с усилием проглотив слезы, свернувшиеся в плотный ком. Казалось, если она взглянет на хозяина Чэ, то точно расплачется, поэтому таращилась на тарелку с куксу.

– Нет.

Горячая волна снова подступила к горлу.

– Пока побудешь в лапшичной.

И резко провалилась вниз.

– Что? – воскликнула Чхэи, вскинув голову.

Хозяин Чэ стоял с закрытыми глазами и умиротворенным выражением лица, будто медитировал.

– В ушах звенит.

– Завтра же мой день рождения! Что значит «пока побуду в лапшичной»? «Пока» – это до каких пор?

– Пока не поймем, как тебя отправить обратно.

Полное безразличие, с которым он ей отвечал, вывело Чхэи из себя. Она повысила голос:

– Ну и когда это будет?! Когда?!

– Я тоже не знаю когда, – ответил хозяин Чэ, натягивая резиновые перчатки, чтобы вымыть посуду.

Он вел себя так, будто ничего значительного не произошло. Чхэи не верила своим глазам.

– Мне одной здесь не все равно?

Он не успел надеть вторую перчатку – швырнул ее в раковину.

– По сравнению со мной, у тебя все еще хорошо. Я тут тридцать лет без единого происшествия, и в один момент все идет коту под хвост. Мне уже подходило время освободиться из этой проклятой лавки, а ты все испортила.

Чхэи застыла с приоткрытым ртом, потеряв дар речи, и лишь хлопала глазами. Хозяин Чэ глубоко вздохнул и наконец натянул вторую перчатку.

– Я пока не знаю, как быть, поэтому остается только ждать. Пока ждем, может, найдется другой способ вернуть тебя. Но до тех пор… – он вдруг многозначительно взглянул на Чхэи, – будь аккуратней. Если с тобой что-то случится, пострадаю и я. До сих пор все было как надо, нельзя, чтобы из-за тебя все вдруг пошло наперекосяк. И не путайся под ногами.

– Поняла, – наконец ответила Чхэи, все это время безмолвно внимавшая его словам. – Все я поняла! И то, что вы обращаетесь со мной как с обузой и что вам плевать на то, каково мне, – с издевкой проговорила Чхэи и замолчала, чтобы перевести дыхание.

Хозяин Чэ пропустил ее слова мимо ушей и принялся греметь посудой. Девочка отодвинула тарелку с куксу от себя. Бульон пошел волнами и частично пролился на стол.

– Раз уж об этом зашел разговор, скажу честно, я вам тоже не доверяю. Как вот так сразу можно верить человеку, которого встречаешь при таких обстоятельствах, в таком месте? Однако другого выхода у меня нет. Так что я буду делать то, что скажете, и постараюсь не мешать вам, чтобы… – Она снова почувствовала, как неприятно щиплет глаза, и прикусила нижнюю губу. С усилием сглотнула, изо всех сил стараясь подавить рыдания, вновь подступившие к горлу. Сделав глубокий вдох, с трагичным выражением лица Чхэи закончила: – Прошу вас, просто верните меня к маме с папой. Мне больше ничего не нужно. Вы же поможете мне?

Их взгляды столкнулись. Хозяин Чэ первым отвел глаза.

– Что бы ни случилось, мне нужно тебя отправить обратно. Только так я сам смогу вернуться.

– Ловлю вас на слове. Сдержите его, – твердо сказала Чхэи.

Хозяин Чэ внимательно посмотрел на нее. На этот раз, глядя ей прямо в глаза, он ответил:

– Я никогда не нарушаю обещаний.

В месте, где пересекались их взгляды, будто завязался узел. Сердце Чхэи, колыхавшееся, будто лист на ветру, получив его слово, наконец успокоилось.

В лавке по-прежнему царила неловкая, напряженная атмосфера. Промокнув слезы, Чхэи принялась бездумно мешать лапшу в тарелке. Тишина становилась невыносимой, и она, не выдержав, заговорила:

– Если вдруг я не вернусь, это будет на вашей совести. – От своих же слов стало только тоскливее, поэтому она продолжила нарочито веселее: – Я, вообще-то, совершеннолетие еще не отметила! И родителям так и не сказала, что поступила в университет. Вы знаете, как сложно это было? Я еще не успела побывать там, так что мне умирать нельзя!

– Хватит ковыряться в тарелке, ешь. Дай в тишине посуду домыть, – ответил он так, будто никакого разговора между ними и не было.

Оба они понимали, что больше говорить им было не о чем. Чхэи, подув на уже холодную и размякшую лапшу, запихнула ее в рот.

В пустыне тоже наступает утро. Тами, где-то переждавший ночную песчаную бурю, брел к лавке, вытряхивая песок из волос. Прошлая ночь была особенно холодной. Может, это потому, что на душе было пусто, а может, потому, что вчера он так и не съел положенную ему порцию куксу. День вроде бы начинался как обычно, но Тами уже чувствовал себя уставшим. Казалось, даже если хозяин Чэ начнет бурчать, сил ответить ему не будет. Вдалеке виднелась лавка, и Тами медленно поволочил к ней ноги.

Он машинально схватился за дверную ручку и вдруг замер. Что, если сегодня произойдет то же, что и вчера? Даже не так – вот бы сегодня получилось так же, как и вчера! С этими мыслями Тами убрал руку с дверной ручки и изо всех сил постучал. Обычно в это время хозяин Чэ уже кричал ему «дверь настежь не открывай», но сейчас ответа не последовало.

На всякий случай он громко предупредил: «Это я!» – и уже собирался войти в лавку.

– Дядя Тами! – В окошке откуда-то снизу возникло юное округлое лицо. Лицо, по которому он уже успел соскучиться. – Вы чего так поздно?! Солнце давно уже взошло! Почему так медленно ходите? Вчера ведь бежали вприпрыжку!

– Я что, умер? – сказал Тами и распахнул дверь.

Изнутри раздался громкий голос хозяина Чэ:

– Дверь закрой! Песок же летит!

Тами сразу пришел в себя и забежал внутрь, захлопнув дверь. Перед ним все так же стоял некто – то ли гость, то ли призрак, слишком напоминающий Чхэи. Этот некто с ним смущенно заговорил:

– Я вас напугала?

Тами ткнул себя пальцем в грудь, как бы уточняя: «Меня? Ты со мной разговариваешь?» Чхэи, не понимая, что не так, просто кивнула. Тами стоял, размышляя, не чудится ли ему все это, и наконец повернулся к хозяину Чэ, намывавшему посуду:

– Ты тоже ее видишь?

Чхэи рассмеялась. Хозяин Чэ закатил глаза и тяжело вздохнул:

– Прекрати нести чушь и иди работать.

Его холодный ответ для Тами ничего не прояснил, лишь только больше запутал. Он уже было подумал, что сейчас у него лопнет голова, но Чхэи перестала смеяться и протянула ему руку.

– Так вышло, что я какое-то время побуду тут. Потерпите меня еще чуть-чуть?

Она улыбнулась, и в голове словно распахнули занавески, запустив лучи утреннего солнца. Тами схватил руку Чхэи, энергично ее потряс и наконец улыбнулся во все зубы.

– Само собой.

Чхэи поспешно высвободила руку и схватила висящую на стуле светло-зеленую куртку, ту самую, которую Тами забыл в лапшичной.

– Вы вчера без нее ушли. Ночью такой ветер был. Вы, наверное, замерзли?

Тами нарочито громко шмыгнул носом:

– Еще бы не замерз! Холод какой был!

– Если ты все сказал, иди работать. Из-за тебя мы ничего не успеваем, – раздалось со стороны кухни.

– Иду уже, иду. Ну что за человек… Сегодня давай две порции лапши! За вчерашний день тоже!

– Хватит болтать, – коротко отозвался хозяин Чэ, даже не глянув в его сторону.

Тами повесил куртку обратно на стул и пошел на кухню. Чхэи невольно улыбнулась, глядя на то, как эти двое препираются. Она повернулась к ним спиной и, подойдя к двери, выглянула в окно. Как будто ночью и не было бури. Под ясным небом раскинулось бескрайнее море песка. В пустыне начинался самый обычный день.