Тами прибавил шагу. Чхэи, уже выбившаяся из сил, еле-еле тащилась за ним, будто старая телега. Когда она спотыкалась или останавливалась, он тут же поднимал ее за локоть и, не давая передохнуть, тащил вперед. В какой-то момент, видимо, ему надоело ждать отстающую Чхэи, тогда он просто схватил ее за руку и с силой поволочил за собой.

– А-ай!.. – вскрикнула она, едва не упав.

Если бы Тами не подхватил ее под предплечье, она улетела бы носом в песок. Чхэи резко отдернула руку, уперлась ладонями в колени и с изможденным видом попросила:

– Можно чуть помедленнее?..

До сих пор Тами выглядел так беспокойно, что она боялась даже заикнуться об этом.

– Ну и молодежь пошла – все сидят за своими учебниками да телефонами, спортом совсем не занимаются. Два шага сделают – уже устали, – проворчал он, цокнув языком. Но выражение лица у него было не злое, а скорее встревоженное. – Что, совсем выбилась из сил? Мы-то вон, почти пришли. Чуть-чуть осталось, потерпи малехонько… – сказал он, похлопывая ее по плечу, и снова протянул руку.

Едва сдерживая слезы, Чхэи вложила свою руку в его неказистую ладонь. Вдруг он поднял голову и пробормотал:

– Ох, дело плохо. Солнце садится.

Чхэи все это время шла, зарывая свой взгляд в песок, и теперь резко подняла глаза в небо. Закатное солнце было таким ярким и ослепительным, что она сразу зажмурилась. Солнечный шар, еще недавно висевший прямо над головой, теперь заметно накренился. Чистое голубое небо понемногу окрашивалось рыжими и алыми отблесками. Казалось, что солнце вот-вот рухнет в море песка. Угрюмое лицо Тами становилось все краснее и напряженнее.

– Ветер-то сегодня какой сильный, вот нас и унесло так далеко от лавки. В Пограничье время идет быстрее, чем там, наверху. Чуть помедлишь – так солнце тотчас скроется.

Его голос мгновенно растворился в нарастающей тишине, объявшей их двоих. Чхэи обернулась по сторонам: вокруг ни души – только две их фигуры одиноко виднеются посреди бескрайней пустыни. Ее бесконечность и пустота будто давили на Чхэи. Она невольно поежилась и быстрее зашевелила ногами.

Теперь Тами почти бежал, и Чхэи, не жалуясь, бежала за ним следом. К счастью, скоро показалась лавка. Позади нее солнце клонилось к горизонту, и вокруг хижины словно сиял яркий оранжевый ореол. Тами и Чхэи не раздумывая рванули в сторону него.

Целые и невредимые, но еле дыша, они добежали до двери и вздохнули с облегчением, которого ранее никогда не испытывали. Чхэи так рада была увидеть круглый луч света, льющийся из маленького оконца в двери! Ее вдруг переполнили такие сильные чувства, что в глазах защипало. Она уже тянулась к ручке, как вдруг Тами схватил ее за запястье.

– Послушай… – дрожащим голосом проговорил он. – Я тебя всего один день знаю, но даже он прошел здорово. Вернешься наверх – учись прилежно, родителей слушайся и, главное, не болей, условились?

Его глаза заблестели от нахлынувших чувств. Как будто закрепляя свои напутствия, он сжал руку Чхэи в своих ладонях и несколько раз энергично потряс. Она растерялась, не зная, что ответить.

– Дядька-то тебе сегодня нервы трепал, выпытывал все, а ты вон как понимающе ко мне отнеслась. Спасибо! Тьфу ты, будь у меня хоть денег немного с собой, дал бы тебе. Тогда, значит, просто знай, что я за тебя буду всегда кулаки держать: «чтобы у нашей Чхэи все было хорошо». Так что давай, не падай духом… Ох ты, все, поздно уже! Быстро внутрь!

Чхэи еще не успела ничего понять, как Тами, сказав все, что хотел, подтолкнул ее в спину.

– Постойте, а вы почему не идете? – Она наконец осознала, что Тами с ней прощался.

– Ой, да там… Поздно уже, сейчас еще нагоняй получу, не буду заходить. Давай внутрь, быстро.

Он ловко распахнул дверь, втолкнул туда Чхэи и тут же захлопнул ее у девочки за спиной. Она метнулась к окну, но в нем было видно, только как он убегает куда-то в темноту. Рука все еще лежала на ручке, но открыть дверь Чхэи все равно не смогла бы – на нее легла другая, более твердая рука.

– Быстро же ты вернулась. Садись, – тихим голосом бросил хозяин лавки и движением подбородка недовольно указал на стул.

– А как же дядя Тами? Пусть он тоже зайдет! Там же стемнело! – Чхэи изо всех сил дергала дверь дрожащими руками, но это было бесполезно – рука хозяина Чэ и не пошевелилась. Даже если бы дверь и открылась, он встал бы в проходе и преградил собой путь.

– Он там живет. И вообще, ночью сюда никто, кроме гостя, войти не может.

Чхэи так просто сдаваться не собиралась:

– Как это «не может»? Это же ваша лавка! Если бы вы разрешили, он бы спокойно вошел. Нечестно так поступать с человеком, который вам помогает!

– Во-первых, фактически лавка мне не принадлежит. Во-вторых, правила устанавливаю здесь не я, а боги. Так что сядь. Мне работать надо, – даже ни разу не моргнув, аргумент за аргументом объяснил хозяин Чэ.

Чхэи ответить на это было нечего. Если уж сами боги так решили, что может обычный человек сделать? Чтобы показать, как она раздосадована, Чхэи сердито топнула. Затем, нарочно шумно дыша, села за стол. На соседнем стуле лежала зеленая ветровка Тами.

– Вот! Он даже куртку свою не взял! – громко крикнула она хозяину лавки в кухню. Однако ответ был все таким же сухим:

– Ну и пусть. Завтра заберет.

Чхэи решила вообще больше с ним не разговаривать. Она отвернулась и подперла щеку, шумно вздыхая. На самом деле именно это хозяину Чэ и было нужно: в лавке наконец стало тихо, и он спокойно продолжил приготовления.

Над столом, под бумажной лампой, облаком распространился солоноватый аромат.

Как бы сильно Чхэи ни хотела казаться обидевшейся, она не могла перестать шевелить ноздрями. Они расширялись и сужались, втягивая приятный запах. В кастрюле, размером таким, что можно было в ней утонуть, кипел бульон, и огромные пузыри лопались, наполняя воздух аппетитным ароматом. Чхэи незаметно наклонилась, чтобы вдохнуть его поглубже, но, как только хозяин Чэ подошел ближе, она метнула на него косой взгляд. Он, по правде говоря, был слишком занят, чтобы на такое обращать внимание.

Солнце уже полностью погрузилось за линию горизонта. Тьма только этого и ждала. Она выскочила исподтишка и заполнила освободившееся место, объяв собой все небо. Теперь единственным источником света был свет от люминесцентных ламп. Он проникал за дверь через круглое окошко и тускло освещал песок перед лавкой.

Хозяин Чэ аккуратно вывалил из кастрюли в раковину целую кучу иссушенных варкой анчоусов. Этого ему показалось мало, и он пропустил бульон через ситечко, выбирая мельчайшие серебристые чешуйки, оставшиеся от рыбок. Прозрачного, по-настоящему яркого вкуса бульона добиться непросто. Лишь после всей этой хлопотной работы он становится чистым, и тогда на душе у хозяина Чэ тоже проясняется.

Он выключил газ, и из кастрюли поднялось облако белого пара, мгновенно окутавшее все вокруг. Он распространился в воздухе и обвил бумажный фонарь. Огонек свечи в лампе, словно последняя звезда на утреннем небе, вспыхнул красным и вдруг погас. В мгновение ока все вокруг погрузилось в темноту.

– Господин Чэ! – позвала Чхэи. Стараясь не показывать, что ей страшно, она немного подождала в полной тишине, но ответа так и не последовало. В панике она добавила громче: – Я ничего не вижу! Где вы, господин Чэ?!

В кромешной темноте не было видно даже собственных рук. Полушепотом Чхэи стала бурчать себе под нос: «Что он, в рот воды набрал, что ли? С самого начала знала, что так все и будет» – и одновременно потихоньку поднялась со стула. Ей хотелось ухватиться хотя бы за край его одежды. Казалось, что так будет спокойнее.

Чирк, чирк. Небольшая пауза, и вот уже зажегся огонек. Чхэи вдруг ощутила дежавю – уж очень знакомый был звук. Только она попыталась нащупать в памяти источник этого чувства, как прямо перед ней внезапно возникло лицо. Чхэи завизжала, обхватив голову руками.

– Ты чего орешь-то? – Хозяин Чэ раздраженно цокнул языком.

Чхэи хватило одного тона голоса, чтобы понять, что это он. Часто бывает, что люди злятся, когда им стыдно. Вот и девочка не стала исключением.

– Вы же напугали меня до смерти! Я зову-зову, почему молчите?! Хоть бы предупредили сначала!

Он ничего не ответил и предусмотрительно обернул ладонь вокруг фитиля свечи. Нельзя дать спичке погаснуть, сперва нужно разжечь огонек в лампе. Он поднес спичку с голубым огоньком к потухшему фитилю. Сегодня он никак не хотел загораться. Хозяин Чэ долго держал спичку вплотную к свече, и наконец сверкнуло синее пламя – голубая вспышка заполнила фонарь и выплеснулась наружу. Свет по кругу облетел помещение и вырвался за пределы лавки.

Под закрытыми веками у Чхэи все еще мерцали голубые всполохи – так бывает, если не успеть вовремя закрыть глаза. Лишь когда пятна в форме горящей свечи исчезли, она моргнула. Внутри лавки ничего не поменялось. Люминесцентные лампы все так же освещали помещение. Голубое сияние внутри бумажного фонаря преломлялось в его складках и наружу высвобождалось простым белым светом.

Чхэи вышла из кухни и увидела хозяина Чэ – он стоял у выхода и, высунув голову за дверь, смотрел наружу.

– Что там такое?

Чхэи осторожно подошла ближе и протянула ладонь к ручке, но он тут же захлопнул дверь. Ее обдало холодным порывом ветра снаружи. Ничто больше не напоминало о дневной жаре.

Хозяин Чэ вздрогнул от неожиданности – он и не заметил, как подкралась девочка.

– Близко не подходи.

– Ладно-ладно, я и не собиралась… – сказала она притворно безразличным голосом, но не удержалась и от обиды скривила губы.

Хоть он и не хотел ее задеть – эффект получился именно таким. Что бы он ни говорил, как бы ни пытался переделать свою грубую речь, все заканчивалось грустным выражением на лице у девчонки. Он тихо вздохнул и отступил от двери.

– Открывать дверь опасно. Можешь смотреть в окно.

Чхэи, будто наконец дождавшись разрешения, прижалась носом к стеклу. От ее горячего дыхания холодное окно мгновенно запотело. За дверью нельзя было понять, где верх, а где низ – настолько было темно. И эту черную тьму прорезала тонкая линия голубого света. Она слабо освещала пространство вокруг и выглядела так, будто кто-то проложил путь через пустыню. Чхэи напрочь забыла, что, вообще-то, обижалась, и поинтересовалась у хозяина Чэ:

– Что это?

– Дорога, по которой сюда приходят гости. Время открытия.

Похоже, эта синяя линия и была тем самым горным туннелем, по которому Чхэи попала в лапшичную. Она вдруг вспомнила, что именно там слышала звук чиркающей спички. И после него ее потянуло к огоньку.

– Молча посиди, – сказал хозяин Чэ. На самом деле эта грубость была просьбой не мешать ему.

Однако Чхэи, объятая странным ощущением, пропустила ее мимо ушей. Она почему-то чувствовала, что тот звук и этот голубой огонек – ключ к некой тайне, повисшей в воздухе между ней и хозяином Чэ.

«Что же это такое?..» – крутилось у Чхэи в голове. Она села обратно на стул.

Девочка опустила взгляд на стол перед собой и нарочито равнодушно спросила:

– А это что?

На столе стояла тарелка с аппетитно пахнущей лапшой. Хозяин Чэ, вытирая еще теплую сковороду бумажной салфеткой, пробурчал:

– Куксу.

Плотная салфетка пропиталась маслом и стала почти прозрачной.

– Я вижу, что куксу. Зачем вы мне его дали?

– Чтобы ты съела. Хочешь вернуться в Мир Живых? Съешь и вернешься.

Получается что, всего-навсего осилив тарелку этой лапши, можно вернуться обратно. Чхэи вдруг поймала себя на том, что ей неожиданно стало грустно. Еще утром она дождаться не могла момента, когда наконец выберется отсюда, а теперь прощание с Тами никак не выходило у нее из головы.

– Скажите… – Она медленно разломила сцепленные между собой деревянные палочки. Похоже, она взялась за них слишком низко, и разделились они криво. – Если я съем лапшу, то все забуду, да? Все, что здесь произошло?

– А что? – У хозяина Чэ была привычка отвечать вопросом на вопрос.

– Ну, если так подумать, не каждый день такое случается и не каждому посчастливится у вас тут побывать. Было бы здорово помнить.

Его рука, тянувшаяся к дверце морозилки, на мгновение зависла в воздухе.

– А ты уверена, что никому не расскажешь? – спросил он.

Чхэи, у которой едва ли не на каждое его слово был заготовлен меткий ответ, вдруг не нашлась что сказать. Никто бы и не поверил в историю, будто скопированную со страниц фантастической книги. Однако утверждать, что она никому не расскажет ее, девочка не могла. Хозяин лавки надавил указательными пальцами на виски и пристально посмотрел на Чхэи.

– У всех правил есть свои причины. Люди – сплошь эгоисты. Что-то в жизни не сложилось, судьба дала сбой – винят богов. Богам же ни к чему, чтобы людям было известно об их ошибках. А это место буквально создано из них. Представь, если человечество вдруг узнает, как устроен этот мир. Люди сразу на богов накинутся, начнут с ними спорить. Все развалится. Твой маленький котелок может положить конец всему.

Он нацелил свой палец прямо ей на лоб, но Чхэи лишь похлопала глазами. Прозвучало это притянутым за уши: от какого-то воспоминания – да такой урон? Однако в его словах все же была толика смысла. Хозяин Чэ, увидев выражение ее лица, убрал палец.

Чхэи вдруг стало обидно, и она надула губы:

– Кто ж спорит? Просто я имела в виду, что это тоже ценное воспоминание. Вроде того…

– Из всех, кого я видел, ты самая непутевая, – насмешливо бросил он, покачав головой, и распахнул дверцу морозилки.

Холод пахнул в лицо и обвился вокруг шеи. Вместе с ним из морозилки обычно вырывалась темная дымка, исходившая от стеклянных шариков. Сегодня она была особенно густой, липла к коже, и хозяин Чэ передернул плечами. Его вдруг накрыло нехорошее предчувствие и тревога, и он застыл на месте.

– Я, конечно, обычно таким не занимаюсь, но если бы могла, то вашему заведению отзыв обязательно оставила. Написала бы «работают грубияны», – ворчала Чхэи, не замечая внезапное молчание хозяина Чэ.

Она наклонилась над тарелкой, испускающей клубы пара, захватила палочками побольше лапши, подула на нее посильнее и уже поднесла ко рту, как вдруг услышала:

– Стой!

– Боже мой, ну что опять?!

Она неожиданно для самой себя разозлилась и швырнула палочки на стол. Теперь она и правда чувствовала себя щенком, перед которым поставили миску и скомандовали ждать.

Хозяин Чэ в оцепенении разглядывал морозильник и что-то бормотал себе под нос. Он говорил тихо, и Чхэи пришлось наклониться в сторону кухни, чтобы расслышать его слова. Но он уже захлопнул дверцу холодильника.

– Его нет.

Чхэи наконец увидела его полные ужаса глаза. Что-то было не так.

– Твоего кристаллика нет.