– Помните, я рассказывала, как Жизнь создавала на Земле бесчисленных живых существ? Она работала не покладая рук, лепила каждое новое тело сама. Но в это время происходило то, о чем она и подумать не могла.

Как бы крепко оно ни было заключено в плоть, Время оказалось слишком грубым и быстрым. И к тому же всепроницающим. Оно носилось с высокой скоростью внутри созданных тел, дробя дыхание Жизни, прежде цельное, на сотни и тысячи мелких осколков. Эти осколки стали сосуществовать в балансе со временем внутри тел. Сейчас мы называем их душой.

Живые существа, у которых этот баланс души и времени был нарушен, инстинктивно нашли способ обрести его. Самцы, у кого осколков дыхания Жизни было в избытке, инстинктивно отдавали часть из своего тела самкам, у которых, в свою очередь, в теле было много времени. Душа таким образом передавалась из тела самца в тело самки. Что же дальше? Она, несущая в себе инстинкты, дарованные Жизнью, соединялась со временем и рождала новое тело – детеныша.

Знаете, почему дети, покинув тело матери, сначала не похожи на родителей? Потому что душа их меньше, чем у взрослых. Но постепенно душа растет, и дитя начинает походить на отца и мать. Потом она дробится внутри его тела под влиянием времени, и рождаются новые детеныши. Так живые существа научились воспроизводить себя без вмешательства Жизни.

В процессе у них появилось чувство голода. Чтобы насытиться, живые существа начали питаться. Ели, переваривали, испражнялись, становились съеденными – так возникла прочная цепь, нескончаемый цикл. Теперь Жизнь могла просто наблюдать за всем со стороны. Земля научилась справляться сама.

Чем больше становилась экосистема, чем разнообразнее делались существа, тем труднее становилось их удерживать в порядке. Тогда Жизнь поняла: в одиночку ей уже не справиться.

Она решила найти помощников, тех, кто заботился бы о живом и управлял порядком на Земле. Из всех живых существ выбирала тех, кто мог бы пройти куда угодно и остановиться где угодно. Выбор пал на двенадцать животных – духов-покровителей.

Хитрая и расчетливая крыса; простой и трудолюбивый бык; отважный тигр, что не остановится перед преградой; кроткий кролик, что всегда найдет мирный выход; мудрый дракон, что парит в небесах и наблюдает свысока; змея, что ползает по земле и наблюдает снизу; конь, что мчится только вперед без оглядки назад; овца, что двигается медленно и озирается вокруг; веселая обезьяна, что отлично ладит с другими; настороженный петух, что бдительно охраняет свое; собака, что любит приключения и бежит навстречу новому; и свинья, что сидит на месте и постигает истину. Говорят, пары подбирались так, чтобы, дополняя друг друга, они составляли самое совершенное равновесие.

Помните первенца Жизни? Так вот, она подошла к первому древу на Земле, взяла у него веточку и нашла в пространстве небольшую дыру. То было место, где не было ни света, ни тьмы, ни Времени, ни самой Жизни – не было ничего. Дыра, в которую невозможно заглянуть и которую невозможно найти. Там было одновременно и ослепительно светло и непроглядно темно. Эта дыра и была ничем, «無»[8], – точкой, в которой родилась Вселенная и в которой она исчезает.

Жизнь проткнула веточкой то самое отверстие, и на ней вдруг появились четырнадцать плодов. В них было заключено само пространство – Вселенная эпохи небытия, до того как существовало Время. Двенадцать плодов Жизнь раздала выбранным ею животным, а веточку с оставшимися двумя вернула на древо. Оно должно было хранить их как зеницу ока.

И вот, когда звери проглотили дары, время и душа в их телах закружились в вихре. Этот ураган становился все сильнее, пока не поглотил их тела полностью. Все это время заключенные в форму, ограниченные законами природы, они достигли совершенного баланса – свободы. Они могли существовать и не существовать одновременно, стали независимыми, бессмертными сущностями. Так появились двенадцать богов или духов-хранителей, зодиакальных животных. С той поры они, следуя воле Жизни, оберегали Землю, заботились о том, чтобы все создания жили в согласии.

Все, казалось, обрело свой порядок. Но однажды случилось непредвиденное. В одной маленькой пещере родилось странное существо, ни на кого не похожее. Его передние «ноги» были почти наполовину короче задних. У населявших тогда Землю существ было по четыре конечности одинаковой длины, на них они и передвигались по ее поверхности. Так поддерживался баланс их тел, это был самый безопасный и устойчивый способ ходить по земле. Новое же создание родилось незаконченным.

Вы уже понимаете, о ком идет речь? Это был человек.

Человек быстро научился ходить на двух ногах. Но другие живые существа совсем не были этому рады. Они считали такую походку отвратительной, ведь она шла против природы, против того, что придумала сама Жизнь. В растерянности двенадцать духов-хранителей привели человека к Жизни. Они надеялись, что она либо исправит эту ошибку, либо уничтожит нелепое создание.

Но к удивлению богов, Жизнь не ужаснулась человеку, а, напротив, восхитилась его обликом. Хоть я и поздно это упоминаю, но люди на самом деле были очень похожи на нее саму. Их сближала способность работать руками, которой не было у других существ. Жизнь наконец-то увидела кого-то похожего на себя и почувствовала, что остатки одиночества из ее сердца исчезают.

Жизнь не стала стыдиться человека, наоборот, восхитилась его неординарной красотой. Из-за этого она игнорировала главное: человек был крайне нестабильным. Его тело всегда находилось в вертикальном положении, и поэтому душа опускалась вниз, а время поднималось вверх – они расслаивались, словно вода и масло. Из-за этого душа не могла делиться, и людям было трудно размножаться. Жизнь прекрасно знала об этом, но все, что она предприняла, – это лишь легким прикосновением своей руки «подправила» баланс и вернула человека хранителям, велев заботиться о нем.

Боги были уверены, что люди не выживут. Маленькое, хрупкое тело не было приспособлено к жизни на Земле. Но, вопреки их опасениям, человечество процветало. Конечно, вмешательство Жизни сыграло немалую роль, но решающим оказалось другое – умение работать руками. Их сообразительность, ясные умы помогали им создавать и пользоваться невиданными предметами. Могли ли другие существа с таким конкурировать?

Со временем люди возомнили себя «детьми богов» и с каждым днем все больше задирали нос. И возможно, из-за изначального дефекта их тела время и душа снова начали расслаиваться, и в людях проснулись странные желания. Они стали мучить живых существ, не из нужды и необходимости выжить, а просто чтобы показать свою силу.

И был один человек, который возглавил все это безумие.

Сегодня мы бы назвали его вождем. Вождь отличался невероятным мастерством: день за днем он придумывал все новые орудия, способные подчинять себе зверей и губить растения. Его последователи размахивали этими вещами налево и направо, творя с их помощью все новые злодеяния.

Вождю было мало того, что он итак был выдающимся существом – человеком. Он обезумел, уверовал, что люди были высшими созданиями. К тому же он был умен и хитер: при богах не показывал истинного лица.

Тогда мнения духов-хранителей разделились. Одни были на стороне людей, другие считали, что человек не знал меры, разрушал все на своем пути и что его следует остановить. Вождь быстро понял: добиваться благосклонности всех нет нужды. Достаточно заручиться поддержкой хотя бы нескольких. Боги были чрезмерно справедливы: если хоть один из них выступит в защиту людей, наказать человека будет нельзя. Этим Вождь и воспользовался.

Особенно выделялся один дух-хранитель, что всем сердцем полюбил Вождя. Это была богиня-дракон Миры[9]. Она была очарована людьми, видела в них воплощение всего лучшего, всех тех черт, что были у двенадцати богов. Для нее люди были особенными, были шедевром. Потому и их поступки Миры стремилась оправдать. Да, иногда они были безрассудными. Но любовь застилала глаза, даже их недостатки ей казались прекрасными.

Вождь умел играть на этом. Перед Миры он раскрывал человеческое существо, показывая его только с лучших сторон. Даже недостатки он мог умело превращать в очаровательные достоинства, зная, что этим околдует дракона. Миры считала себя мудрой, а потому, когда уже попалась на уловку вождя, не смогла этого понять.

Другие боги пытались вразумить ее, но это было бесполезно. Миры привязалась к Вождю, словно к собственному ребенку. Носила его у себя на спине, когда парила в небе, засыпала с ним рядом на земле. И все чаще она оставалась внизу, все реже поднималась в небеса. Иногда Миры пыталась указать человеку на его проступки, укорить его, но тогда он падал к ее ногам, бросался в объятья и рыдал. И сердце богини не выдерживало. Она снова прощала, закрывала на все глаза.

А Вождь тем временем становился все более бесстрашным. Он собирал толпы и говорил им речи: «Человек – дитя богов, а потому выше других живых существ. Человек сам почти бог». Миры не решалась передавать эти дерзкие слова другим духам-хранителям, а сама в глубине души думала: «А ведь в этом есть доля правды». Так и богиня, и человек постепенно теряли рассудок, и их отношения становились все опаснее, все сложнее.

В одну из ночей Миры и Вождь лежали на земле, готовясь ко сну. Дракон уложила человека к себе на грудь и укрыла его своим хвостом, словно одеялом. Вождь долго смотрел на звезды, а потом вдруг прошептал:

– Матушка, когда меня нет рядом, где вы почиваете?

До сих пор Миры не знает, был ли это невинный вопрос, заданный из любопытства, или уловка, чтобы выведать у нее тайны. Богиня долго думала и в итоге поверила человеку, поверила, что это был его искренний интерес. Но на сердце все равно стало беспокойно. Ведь ответ на этот вопрос человеку нельзя было раскрывать.

– У богов есть собственный Сад, куда вход доступен только им.

Сад Богов! Место, о котором ни при каких обстоятельствах не должны были узнать люди. Это было уединенным пристанищем для духов-покровителей. Там скрывалось нечто ценное.

В Саду росло то самое первое древо. На его ветви висели два плода. Жизнь поручила двенадцати хранителям во что бы то ни было сберечь их, утаить от чужих глаз. Ведь то отверстие, то «ничто», где начиналась Вселенная, также было и ее концом. Жизнь верила: настанет время, когда эти плоды, которые появились из той пустой дыры, обязательно понадобятся.

Миры рассказывала эту тайну Вождю, словно напевала ребенку колыбельную. Вождь выслушал ее и задал новый вопрос:

– Вы бы могли меня туда отвести?

Миры всегда исполняла просьбы Вождя так скоро, как только могла. Но теперь она засомневалась. Впускать человека в обитель богов было очень опасно. Однако дракон предпочел бы больше никогда не летать, чем отказать своему любимому человеку. Лунный свет отразился в ее белой чешуе, и ясные глаза сверкнули Вождю в ответ.

– Сможешь ли ты сохранить это в тайне?

Он без колебаний кивнул. Миры неуверенно кивнула в ответ. Она уже разболтала ему страшную тайну. В сравнении с этим что было ужасного в том, чтобы провести человека в Сад?

С того самого мгновения, как богиня согласилась, Вождь затаил в сердце новое желание. Он жаждал обладать плодом из тайного Сада. Конечно же, он этого не показывал, снаружи сохранял спокойствие. Молчаливо хранил доверенную тайну, ни разу не заговорив о Саде. Он был уверен: настанет день – и плод окажется в его руках. Миры же была впечатлена сдержанностью и верностью Вождя, обманываясь все больше.

В конце концов они вдвоем вошли в Сад Богов. Увидев могучее древо с густой кроной, человек будто бы расчувствовался и обнял богиню. Она тоже прижала его к себе крепко-крепко. И в тот самый миг за спиной у духа-покровителя человеческая рука уже сжимала заветный плод. Миры ничего не заметила, она боялась лишь, что их увидят другие боги, и потому поспешно унесла Вождя обратно на землю. Он сошел с ее спины и направился к людям, а Миры еще долго смотрела ему вслед, прежде чем взмыть обратно в небеса.

Вождь собрал людей в уединенной пещере. С сияющими от гордыни глазами он показал им добычу:

– Это плод богов. Стоит мне его проглотить, и я сам стану богом, смогу править этим миром. Тогда и весь человеческий род будет получать к себе отношение, которое заслуживает.

Внимавшие его речам люди разделились во мнениях. Одни верили, что он действительно сможет стать богом. Другие думали, что лучше угодить ему, чтобы не накликать на себя беду. Третьи втайне рассчитывали тоже стать богами. Но вслух они сказали одно и то же: «Скорее ешь его!»

И в этот момент один человек осмелился выйти из толпы.

– Ты никогда не сможешь стать богом. Людям не нужно ими становиться. Нет жизни лучше, чем есть у нас сейчас. Мы и так достаточно счастливы.

Это был его ближайший соратник. Советник, почти равный по силе и влиянию. Человек прямой и честный. Вмешивался в дела людей, наставлял их на истинный путь, помогал живым существам, пострадавшим от рук человека, не боялся признавать ошибки.

Люди, поддержавшие Вождя, тут же попытались заставить Советника замолчать. Ведь правдивые слова могли склонить на его сторону других. И действительно, в толпе показались сомневающиеся. В пещере поднялась суматоха: одни рвались вырвать плод из рук Вождя, другие – напротив, защитить его. В этот момент произошла удивительная вещь – те, кто наблюдал за происходящим со стороны, ощутили, как внутри что-то шевельнулось. Сначала робкая надежда: «А что, если человек и вправду станет богом? Может, и мне достанется доля небесных благ?» Надежда сменилась жаждой. А жажда – яростью.

Люди вышвырнули Советника из пещеры, и плод остался в руках Вождя. Изгнанный, Советник поспешил к своему духу-хранителю – петуху. К тому, кто меньше всех испытывал симпатию к людям и был настороже еще с тех пор, как дракон пал жертвой их обаяния. Он строго велел проницательному Советнику наблюдать за людьми и немедленно сообщать, если вдруг что-то пойдет не так.

Однако далеко уйти Советнику не удалось, он рухнул навзничь, не успев ничего рассказать богам. Опоздал – Вождь уже проглотил плод.

В тот момент, когда он вкушал плод, из его тела наружу стали вырываться все частички, составлявшие его душу. Ужас был в том, что это произошло не только с ним, а со всеми людьми. Внутренний вихрь разрушил хрупкое равновесие, которое когда-то с трудом восстановила Жизнь, и стал уничтожать человеческое тело. Ее дыхание, вырвавшись из оболочек, металось вокруг и завывало. Тело, некогда воспетое Жизнью как прекрасное творение, оказалось беззащитным перед безжалостным Временем и начало стремительно разрушаться.

Можно лишь вообразить, какое потрясение испытали боги, когда услышали эти кошмарные стоны и спустились на землю. Духи-покровители бросились ловить разлетевшиеся души и поспешно запечатывать их обратно в тела без разбора. Так люди вернули себе дыхание, но потеряли свободу. Теперь их тела старели.

Душа, созидающая по своей природе, вечна. А Время – уничтожающее, оно ведет все к концу. Вот почему всякое живое существо всегда движется сразу в двух направлениях: к рождению и к смерти. Таковы законы природы. Когда приходит время, все существа умирают или рождаются. Тело – лишь зеркало, в котором отражается этот хрупкий, гармоничный круговорот.

Человеческое тело, утратив баланс, гармонию, превратилось в хаос: Время стремилось вырваться наружу, разрывая плоть изнутри. Душа, искалеченная произошедшим, уже не могла дробиться на части.

Из-за этого дети рождались без душ, лишь твердыми комками пыли. Человек поедал животных, растения, но переваривать их не мог, все из организма выходило целым. Человеческое тело стало бесплодной оболочкой, неспособной ни к продолжению рода, ни к сосуществованию с другими живыми существами.

Жизнь уже тогда знала, что ей придется предпринять. Когда боги принесли ей последний плод, она не стала их ругать. Она улыбнулась дракону, глубоко терзавшемуся чувством вины; широко улыбнулась, ярко, словно солнце.

Жизнь пробила в Земле огромную дыру. На ее краю время закрутилось в воронку и ринулось за пределы Вселенной. Тогда Жизнь проглотила последний плод, свернулась в клубок и сама прыгнула в этот разлом. Теперь понимаете? Мир Иной, что находится под поверхностью Земли, – это есть само тело Жизни. То, что мы видим снаружи, – Мир Живых, а путь, их соединяющий, – протянутая рука Жизни.

Вы спрашивали, почему в Мире Ином нет Времени? Потому что это место – источник Жизни, ее сущность. Пусть она и съела плод, став «пустотой», она все же остается глубоко в недрах Земли, продолжая заботиться о своих детях самим фактом своего существования.

Когда Жизнь замерла, древо в Саду Богов засохло. Мягкая кора сморщилась и осыпалась, пышные листья опали на землю, высохли и распались. Меж голых ветвей все плотнее собирались мрачные тучи. Духи-покровители поняли замысел Жизни. Она пожертвовала собой, чтобы дать последний шанс неразумным людям и невнимательным богам.

С тех пор они решили держать человечество под строгим надзором. Людям предстояло существовать в Мире Живых, и жизнь их теперь была дефектной – они стали стареть и болеть, расплачиваясь за свой грех. Их тела больше не были вечными, умирали, и оболочек людям не хватало.

Боги стали спускать некоторых людей в Мир Иной. Там, лишив их памяти о прошлой жизни, они создавали им новые тела. В одно тело позволялось вложить лишь одну душу. Ее заключали в особый сосуд и помещали его в новое тело. Он и отмерял длину человеческой жизни. То, что мы так часто, не задумываясь, называем судьбой, – это результат работы того сосуда – сердца.

Боги установили порядок – каждый год один из них правил Землей. Они определяли судьбу рождающихся детей и следили, чтобы человечество не сбилось с пути. Такой исход стал знаком, что боги больше не могли доверять людям, но в то же время это было их собственной карой. Они лишались свободы, присущей богам.

Так родился нынешний порядок. Люди бесконечно перемещаются между мирами, не в силах закончить этот замкнутый круг страданий.

Повисла долгая тишина.

– Этот путь между Миром Живых и Миром Иным, – наконец промолвила госпожа Чин. Все это время она шагала взад-вперед у двери, словно кого-то поджидала. Солнце за окошком наклонялось, падая за песчаные холмы. – Это место, в котором время закручивается в водоворот, оно угрюмое и покинутое. Большинство людей о нем не знают. Но вы понимаете, что за место я имею в виду. То, где мы сейчас с вами находимся.

Чхэи стало жутковато. Хозяин лавки говорил, что существование Пограничья – ошибка богов, но теперь выходило, что этой ошибке предшествовала человеческая гордыня.

– Вот и вся история, – подвела итог госпожа Чин, стоя спиной к Тами и Чхэи, пристально глядя в окно.

Девочка взглянула на женщину и нерешительно спросила:

– А что стало с тем Вождем и его Советником?

– Они, как и все остальные, вновь и вновь проживают свою судьбу, расплачиваясь за содеянное.

– И Советник тоже? – невольно повысила голос Чхэи и тут же смущенно прикрыла рот ладонью. – Но ведь он пытался остановить людей. Предупреждал, что нельзя есть плод!

– Говорят, что Советник сам захотел понести наказание. Считал себя виновным, ведь он не смог остановить Вождя, значит, тоже согрешил. Молил богов, чтобы, перерождаясь, он всегда оказывался рядом с Вождем в новой жизни. Говорил, что если тот снова решится на подобный проступок, то он сможет ему помешать.

– Да боги просто недальновидные! – вспыхнул Тами. Лицо у него раскраснелось больше обычного. – Почему они не могли этого Вождя-то взять и запереть где-нибудь, чтобы он подобного больше не натворил? Зачем давать ему жить дальше?

– Идея Советника. Он считал, что, если Вождя заточить, это только усугубит его жажду, приумножит злое желание. Куда надежнее – сделать его обычным человеком и наблюдать за его жизнью. Советник верил, что через многие перерождения и прожитые жизни он чему-то да научится.

– Получается, пока что так ничему и не научился, – пробормотала Чхэи, приковав к себе взгляды Тами и госпожи Чин. – Если этот Вождь до сих пор несет наказание, значит, наверное, все еще верит, что может стать богом.

– Кто знает? – ответила госпожа Чин. – Боги за ним наблюдают, но в мысли к нему залезть не могут.

Она снова отвернулась и задумчиво уставилась на гору, слабо виднеющуюся вдали.

– А тот дядька-то, Советник, его больше всех жалко в этой истории, – заговорил Тами. – Откуда ему знать, когда Вождь снова захочет злодейство совершить? Я бы на его месте давно все бросил.

– А я почему-то его понимаю, – тихо сказала Чхэи. Она взглянула на Тами, который недовольно цокнул языком, и сказала: – Нет, мне тоже его жаль. Он не сможет никогда насладиться своей жизнью и навсегда будет прикован к жизни Вождя. Но я думаю, что Советник просто хотел, чтобы Вождь наконец обрел счастье.

– Это ж как надо было его любить? – буркнул Тами и тут же повернулся к госпоже Чин: – Но все же после той истории ничего подобного больше не происходило? Значит, Советнику больше нет необходимости вечно перерождаться?

– Вождь в каждом своем новом перерождении все равно разными способами умудрялся проявить свою жадность. Он жаждал стать бессмертным, искал ключ к вечной жизни.

Госпожа Чин наконец отошла от двери и повернулась к ним. Прикрыв глаза, она глубоко вздохнула. Длинные густые ресницы бросали на лицо тень, и от этого оно казалось усталым и обеспокоенным. Потом она открыла глаза и отчего-то горько улыбнулась.

– Советник сдержал свое обещание и всегда оставался рядом. И именно потому порядок так долго сохранялся. В решающие моменты он вставал на пути Вождя и останавливал его.

– Вот это да! – Тами хлопнул ладонью по краю раковины, будто его осенило. – Так, может, тот самый Цинь Шихуанди тоже был перерождением Вождя?

От такой догадки глаза у Чхэи загорелись интересом, и она тоже посмотрела на госпожу Чин. Но та только откашлялась, потом неожиданно засуетилась, схватила коробку и ответила:

– Таких подробностей не знаю. А теперь мне пора.

Тами явно расстроился, но все же предложил проводить ее и уже поднялся со стула.

– Разве тебя не попросили приглядывать за Чхэи? – остановила его госпожа Чин. – Мне и правда пора, а господин Чэ скоро вернется. Ждите спокойно.

Она не позволила им пойти вместе с ней. Вышла из лавки одна, скрылась за дверью, и вскоре загрохотал мотор ее внедорожника. За пару мгновений этот звук тоже исчез.

Когда госпожа Чин уехала, в лапшичной снова воцарилась тишина.

Чхэи только тогда осознала, что осталась с Тами наедине, и невольно вспомнила, что ей про него рассказал Тхэсик. Она не решилась прямо посмотреть на Тами, который сидел напротив, и, выдернув салфетку из пачки, осторожно спросила:

– Как там дядя Тхэсик?

Он не ответил. Только открывал рот, будто хотел что-то сказать, и снова закрывал его. Девочка хотела дождаться ответа, но не смогла выдержать тягостное молчание, и слова сами сорвались с губ:

– Сегодня я вернусь в Мир Живых и больше не увижусь с ним. А вчера даже толком не попрощалась… Передайте ему, пожалуйста, от меня привет, – добавила девочка, складывая салфетку в треугольник. Она оторвала от салфетки лишнюю длинную полоску.

Тами тяжело выдохнул, закрыл ладонями лицо и пробормотал:

– Я тоже больше не увижусь с ним.

Салфетка порвалась. Надрыв задел сложенный треугольник.

– Когда я вернулся в пещеру, он уже исчез по грудь, – добавил он.

Чхэи молча смотрела на надорванную салфетку и только через несколько секунд подняла голову. Она разомкнула губы, чтобы что-то сказать, но будто потеряла голос.

– Он держался на волоске. Я понимал, что это случится рано или поздно, но когда все произошло на самом деле… – Тами не убирал рук от лица. Его голос дрожал. Он шмыгнул носом и раскрыл лицо, зачесав пальцами волосы ото лба. Глаза у него блестели от слез. – Сказал мне: «Какое счастье, что ты встретил эту девочку». А потом – раз – и исчез без следа. Забавно. Другу, который до последнего ухаживал за ним, так и не сказал «спасибо».

Чхэи снова опустила голову. В груди будто разверзлась пустота. Она ведь знала Тхэсика всего один день, обменялась с ним парой фраз, но почему-то так больно было думать, что его больше нет. Со всеми, кто живет в пещерах, рано или поздно случится то же самое: и с Юджин, и с Паком, и с Сон-старшей… И с самим Тами.

– Дядя Тхэсик мне все рассказал. Зачем вы тогда сказали мне свое имя, – тихо начала Чхэи.

Она снова взяла измятый треугольник из салфетки и сложила его в еще более маленький треугольник. Тами хотел что-то ответить, но она не обратила внимания и продолжила говорить – спокойно, почти безэмоционально:

– Сначала я испугалась. Вы казались мне совсем другим человеком. Как можно было такое совершить?.. Однако, немного поразмыслив, я поняла, что хочу выслушать вас. Понять, почему вы так поступили.

– Тогда все мои мысли были только о том, что мне нужно было умереть. Я чувствовал себя ничтожеством. Считал, что лучше смерть, чем такая жалкая жизнь. Это было бы лучше и для ребенка. Вот так я и думал, – промямлил Тами после долгой паузы. Он неловко потер нос. – Прости, что разочаровал тебя.

– Вы не передо мной должны извиняться, а перед вашей дочерью.

– Моя дорогая, любимая дочка, Тами… Самое главное, что ее получилось спасти. Интересно, сколько ей уже лет?..

– Если вам так интересно это знать, – Чхэи вытянула еще одну салфетку, – сходите и посмотрите. Вы же еще не сдались, правда? Именно поэтому ваше тело еще живо.

Папа девочки Тами выдохнул глухой, пустой смешок.

– А разве она захочет меня видеть? Отца, который когда-то пытался лишить ее жизни?.. Даже если она будет ненавидеть меня всю жизнь, я это заслужил. Тами будет счастливее без меня.

Руки, работающие над тем, чтобы сложить салфетку, замерли.

– Почему вы все время думаете только о себе? Ведь в вашей ситуации и Тами не сдалась. Она с любовью ждет вас. Ей сейчас нужнее всего ее папа. Вы до сих пор этого не поняли?

– Но может быть, такой отец ей и вовсе не нужен. Такой отец, как…

– Знаете, – перебила его Чхэи, – вчера у нас были посетители. Родители девочки, которая болела и умерла совсем юной. Они сидели здесь и плакали, потому что, как им казалось, они сделали для нее слишком мало, не смогли дать ей большего и только мучили ее своими бессилием. – Чхэи прикусила губу, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы. Воспоминание о тех гостях заставило ее снова почувствовать, что чувствуют дети к своим родителям. Она знала, что именно нужно сказать Тами. – Но ведь детям не нужны идеальные мама и папа. Им нужны те, кто будет их изо всех сил, всем сердцем любить. Тогда ребенок будет счастлив. Поэтому я гостям так и сказала: «Ваша девочка наверняка была очень счастлива».

– Мне просто… Мне так стыдно.

– Неправда, – перебила Чхэи его бормотание. – На самом деле вы просто боитесь ненависти своей дочери.

Лицо Тами застыло, и он опустил глаза, больше не пытаясь оправдаться. Девочка посмотрела на него с сожалением и постаралась говорить мягче:

– Ведь уже и так прошло слишком много времени. Вы хоть раз думали, как сильно дочка скучает по вам? Я от родителей ненадолго осталась оторванной, а уже скучаю по ним безумно. А что чувствует она, потеряв и мать, и отца?

Плечи Тами содрогнулись. Он прикрыл ладонью дрожащий подбородок, и по пальцам потекли слезы, оставляя мокрые следы. Тами некрасиво разрыдался, залив все лицо слезами. Подошел к раковине, нагнулся к ней и долго плескал в лицо холодную воду. Чхэи терпеливо ждала, пока он закончит. Когда он наконец выпрямился, девочка что-то ему протянула.

– Один для вас, другой для хозяина Чэ.

Чхэи, подогнув нижние углы треугольника к верхнему, сложила из салфетки цветок. Его она и протянула Тами. Взгляд его скользнул по поделкам из салфеток, но задержался на самой Чхэи. Та слегка коснулась пальцем края «лепестка».

– Это тюльпаны. Мои самые любимые цветы. Помните, что вы тогда сказали, когда я безуспешно пыталась сделать край салфетки ровным? Когда сминала одну за другой?

Тами покачал головой. С кончиков его волос сорвались капли и упали на бумажный цветок, слегка намочив его. Чхэи выпятила губы:

– Что есть и кривенькие лепестки. Не всем быть ровными. Даже если они помяты или чуть надорваны, это все равно лепестки, все равно цветок. Вот и я решила больше не переживать из-за таких мелочей.

Тами долго смотрел на два бумажных тюльпана в ее ладонях. Потом вдруг усмехнулся:

– Так вот оно что. Вот что Тхэсик хотел мне сказать. «Какое счастье, что ты встретил эту девочку».

За окном постепенно сгущались сумерки.