Началось все с того, что в руки Чхэи вновь попали салфетки. В тот день, как и во многие другие, посетителей не было, делать было совершенно нечего, и взгляд ее упал на пока еще полную коробку. От скуки она решила снова попробовать складывать бумажки, хоть в прошлый раз это ничем хорошим не закончилось. Девочка бездумно выдернула салфетку и принялась вертеть ее в руках.

«Нет, все-таки из этого ничего толком не сложишь…» – Чхэи несколько раз попыталась придать салфетке квадратную форму, но терпение быстро кончилось. Уже хотела бросить затею, но вдруг, не имея в голове никакой особой задумки, стала сворачивать бумажку в трубочку, словно закручивала рулет. Тогда в голову пришла неплохая идея.

Она взяла несколько салфеток, скрутила их таким же образом, и в руках оказались длинные, похожие на карандаши трубочки. Перевязав их посередине и сложив пополам, Чхэи свернула бумажки в завитки. А если их еще и надеть на палочки для еды, то получится что-то очень похожее на бутоны роз. Она ухватилась за свой творческий порыв и, воодушевленная, накрутила еще несколько таких «цветов». Деревянные палочки тоже перевязала узелками из салфеток. В итоге в руках у нее оказался целый «букет» – по крайней мере, именно так он выглядел в ее глазах.

– Ох ты ж… Опять всю пачку перевела, – проворчал Тами.

Он зашел в лапшичную, увидел «букет» на столе и, не раздумывая, сунул его в мусорное ведро. Затем взглянул на Чхэи и заметил ее побагровевшее лицо. Он сразу понял, что оплошал, но было уже поздно.

– Зачем вы выбросили?! Я так старалась!.. – закричала Чхэи и вытащила из корзины бумажные цветы. Но узелок на палочках развязался, несколько «стебельков» выпали у нее из рук, пара бутонов распалась. Девочка зло скривилась и пулей выскочила за дверь.

– Эй, ну прости! Если присмотреться, и правда красиво. Точь-в-точь цветы, честное слово!

Он поднял упавшие свертки салфеток и побежал за Чхэи. Однако этим только больше ее разозлил. Она повернулась к нему и метнула рассерженный взгляд.

– И зачем вы принесли мне этот «мусор»?

– Да какой же это мусор? Ты что! Цветы же, точно они! – Тами сжал в руках несколько относительно уцелевших бутонов. Он взглянул на букет, на Чхэи, снова на букет. – К слову… какие это цветы? – Врать Тами не умел.

Чхэи обиделась окончательно. Она взглянула на то, как он неаккуратно теребит в руках букет, и с надутым видом выхватила из его рук смятые бумажные розы, поправила их, перевязала заново и вернула ему аккуратно собранный букет.

– Ого, красота! Руки-то у тебя золотые! – восхищался он, но настроение Чхэи нисколько не улучшилось. Тогда Тами забежал вперед нее и постарался заглянуть ей в лицо. – А давай-ка кое-кого навестим с этим букетом?

Чхэи едва сдержалась от вопроса «кого?» Она знала, что Тами специально пытался пробудить в ней интерес. Поэтому сделала безразличное лицо и проигнорировала его слова.

– Хочу тебя кое с кем познакомить. У меня друг есть, сейчас болеет сильно. Думаю, если ты придешь, подаришь цветы, поболтаешь с ним, ему и полегчать может. Ну что, согласна? – Девочка шла, глядя перед собой, но Тами отступать не думал. Он знал, что Чхэи только притворяется, что ей неинтересно.

Девочка шла, глядя перед собой, но Тами отступать и не думал. Он знал, что она только притворяется, будто ей неинтересно.

– Как можно цветы из мусорки дарить? – буркнула она, но в глубине души надеялась, что Тами уговорит ее пойти.

– Как-как? Главное, чтобы получатель не знал, откуда они. Ну что? Идем?

Он бодро зашагал вперед и обернулся, проверяя ее реакцию.

– Мне без разницы, – фыркнула Чхэи и продолжила идти с каменным лицом, сохраняя дистанцию. Однако, как только Тами повернулся к ней спиной, на ее губах мелькнула улыбка.

На этот раз он повел ее в обход, сзади горы. С ее обратной стороны пейзаж был совсем другим: редкие, далеко расположенные друг от друга пещеры. Там, где они были в первый раз, беспрестанно сновали люди, тут же вокруг не было ни души. Гора была той же самой, но пространство полностью отличалось. Тами и Чхэи зашли в маленькую пещеру на самом верху.

– Дружище, ты что, спишь? – Его голос отразился от каменных стен и зазвенел в воздухе.

Чхэи даже не ждала ответа. Пещера была такой тесной, что нельзя было поверить, будто там и правда кто-то жил. Но, вопреки ожиданиям, из темноты донесся насмешливый хрипловатый голос:

– Знаешь ведь, что нет, так зачем спрашиваешь? – Было слышно, что хозяин пещеры долго ни с кем не разговаривал – горло сипело. Он откашлялся. – А это кто там сзади тебя? – вдруг спросил он.

Чхэи вздрогнула. Она была уверена, что спрятана за спиной у Тами и ее не видно. Глаза еще не привыкли к тусклому свету, но постепенно она разглядела в глубине пещеры силуэт. Облокотившись на шероховатую стену между двумя каменными выступами, сидел мужчина. Толстое одеяло закрывало нижнюю часть его туловища и было натянуто до самой груди. Ненакрытыми оставались только руки.

– Ну ты и глазастый, – хмыкнул Тами.

Он плюхнулся прямо на пол и махнул Чхэи, чтобы та тоже садилась. Ей показалось, что для таких посиделок втроем пещера была маловата, но послушно устроилась рядом. Мужчина не сводил с нее глаз.

– Я по шагам понял, что ты не один. Так кто эта барышня?

– Ну, та самая. Помнишь, я рассказывал? Гостья из лапшичной.

– А ты зачем ее так далеко притащил? – укоризненно заметил мужчина, пока Тами мялся. Но говорил он тихо, без особой силы в голосе. Тами не ответил, и мужчина принялся разглядывать девочку. – Много о вас слышал. Не напомните свое имя?

Чхэи замерла. Негласное правило этого места – имен не спрашивать. Да и странно – они впервые видятся, с чего бы он слышал о ней «много»?

«Может, просто убежать?» – мелькнула мысль. Но куда? До лапшичной сама она все равно не доберется. Девочка в замешательстве водила глазами по пещере и вдруг встретилась глазами с Тами. Тот широко улыбнулся и кивнул, словно дав ей разрешение ответить. Но доверия к незнакомцу у Чхэи все равно не было.

Пока она колебалась, мужчина снова заговорил:

– Что же это я! Сам не представился, а у девушки имя спрашиваю. Меня зовут Хон Тхэсик. Рад знакомству. Простите, что встречаю вас у себя в таком виде. Ну, как видите, ничего не поделаешь. – Он похлопал по одеялу. Там, где должны были быть его ноги, ткань легко примялась.

Все еще растерянная, девочка наконец ответила:

– Я Ён Чхэи.

В памяти всплыл образ Сон-старшей. Ее нижнюю часть тела тоже закрывал плед. И у неё, и у этого мужчины исчезли ноги. Чхэи подумала, что такой человек не был способен на то, чтобы броситься за ней или навредить. Она взглянула ему в лицо. Оно было таким бледным, что девочке даже стало его жаль.

– Добро пожаловать в мою пещеру. – Он развел руками и тут же обессиленно опустил их. – А что это вы принесли?

Чхэи опустила взгляд на свой «букет». Пока они шли до горы, сильный ветер трепал бумажные цветы из салфеток. Теперь они лишь отдаленно напоминали розы. Девочка смущенно улыбнулась и протянула подарок.

– Да, точно. Это вам. Я сама сделала, ну, что получилось…

– Ничего себе! Букет!

В отличие от Тами, Тхэсик с первого взгляда признал в измятой поделке цветы. Чхэи почувствовала к нему неожиданную симпатию.

– Какая молодец, не с пустыми руками пришла! Спасибо. А ты чего молчишь? Вот как надо друзей навещать, учись.

– Чего это ты вдруг ко мне прицепился? Будешь дальше ворчать – так я мигом уйду. Снова останешься тут в одиночестве сидеть, – огрызнулся Тами, но улыбка все равно не сходила с его лица.

Чхэи, наблюдая за их перебранкой, вновь подумала, что манера речи Тами ей кого-то напоминает.

– Мне, что ли, впервой одному тут прозябать? – неожиданно тихо сказал Тхэсик. – Кстати, давненько нашего старика не было видно. Всех, кто ко мне заглядывал, я просил, чтобы к нему наведались.

– Старик Пэк? Ты чего молчал до сих пор?!

– То, что я в таком состоянии вообще это вспомнил, уже заслуживает уважения, – пробурчал Тхэсик, в то время как Тами уже повернулся к нему спиной, собираясь уйти.

Чхэи тоже привстала, планируя последовать за ним, но тот усадил ее обратно.

– Я быстро. Присмотри за нашей девочкой. Только лишнего ничего не болтай. А то уже однажды так напугал одного малыша… – Он говорил о ней словно о собственном ребенке. Чхэи смутилась, а Тхэсик, напротив, привычно хмыкнул:

– Ай, понял я. Иди быстрей. – Когда шаги Тами стихли, мужчина снова заговорил. На его лицо закралась улыбка. – Вот ведь, не родная дочь, а все равно «нашей девочкой» зовет. Но его можно понять. Тоскует же.

У Чхэи загорелись глаза. Казалось, она наконец узнает тайну, которая так давно ее интересовала.

– Тоскует? По кому?

– Так ты не знаешь? Ну, я так и думал, что он тебе не рассказал. – Тхэсик устало покачал головой и прислонился затылком к стене. – Перед тем как я начну рассказывать, можно перейду на ты?

– Конечно, – нетерпеливо закивала Чхэи.

– Ты ведь уже знаешь, что за место эта гора, да? – спросил он.

Чхэи утвердительно склонила голову. Конечно, когда ей только рассказали про пещеры, она долго не могла прийти в себя. Но потом, обдумав слова Сон-старшей, она прониклась пониманием к этим людям. Частично причиной, почему Чхэи так хотела вернуться в Мир Живых, был и университет. Для Сон-старшей это была главная цель в жизни – поступить. Сложно представить, как ее это сломило, когда не получилось.

– У Тами тоже были свои причины тут оказаться, – сказал Тхэсик, словно прочитав ее мысли. – Жена у него… заболела? А, или он говорил что-то про ДТП? Кажется, да, ее сбил пьяный водитель, бросил умирать. Неожиданно ее не стало, в общем. – Тхэсик говорил невероятно спокойно, и можно было подумать, что он равнодушен к этой истории. – Подробностей я не знаю, но после ее смерти он долго не мог найти опору. Конечно, они ведь жили душа в душу. Такие отношения: если один умрет, то другой пойдет за ним. Не могу представить, как ему тяжело было. Вот и он – сошел с ума от горя и решил, что без жены жить не может и что последует за ней.

Но просто так он уйти не мог, потому что была еще и маленькая дочка. Не говорил он мне точно, сколько ей было лет, – кажется, в младшей школе еще училась. Так вот, вместо того чтобы очухаться ради нее, он, видимо, совсем обезумел. Подумал, что пусть уж вся семья воссоединится, и решил умереть вместе с дочерью. Говорит, уложил ее спать и, не отдавая себе отчета в том, что творит, поджег дом. Жили они в отдельно стоящем доме, поэтому он думал, что, если пожар не затронет соседей, можно будет спокойно уйти. Разжег огонь и сам лег на кровать, ждать. Слышит вдруг кашель дочки где-то, будто вдалеке. Хотел проигнорировать, прикрыл глаза и тут услышал голос жены: «Вставай! Дорогой!» Что-то в этом роде.

Открыл глаза – дочка плачет и трясет его, зовет: «Папа! Папа!» Тогда и понял, что натворил: «Я что, совсем рассудок потерял?» Стал метаться, пытался выбраться, но дом уже полностью охватило пламя. В панике схватил бутылку с чаем, снял с себя рубашку, намочил ее, прижал ее к лицу дочери, закутал ее в толстое одеяло и понес на себе. Хотел спасти своего ребенка, руки сами работали. К счастью, увидел, что в гостиной окна были открыты, рванул сквозь огонь туда. По пути упал и потерял сознание.

Чхэи слушала историю с отвисшей челюстью, и с каждым словом Тхэсика рот открывался еще больше. Она знала, что Тами покончил с собой, но и подумать не могла, что он хотел с собой забрать свою дочь. Он казался таким жизнерадостным и простым человеком. Представить, что он был способен на такое, девочка не могла.

– Не верится, правда? – Тхэсик понимающе усмехнулся. – На первый взгляд такой наивный человек, а такое натворил… В общем, когда очнулся, уже был тут, прямо передо мной появился.

– Перед вами? Получается… – Чхэи невольно скользнула глазами по одеялу.

Мужчина заметил ее взгляд и снова похлопал по тому месту, где раньше находились бы его колени.

– Да, тогда у меня еще были ноги. Я все это начал – стал приводить людей в пещеры. А он какое-то время не жил, существовал. Потом, как попривык, предложил помогать. Тогда все и рассказал. – Тхэсик цокнул языком. – Долго напрягал память и наконец вспомнил. Как дочь во дворе дома плакала и как сирена пожарной машины орала. Вспомнил, что сам упал на пол, а дочка вывалилась из окна. Он из дома выбраться не смог. В общем, даже надышавшись дымом, в полубессознательном состоянии все равно спас дочь. А когда наконец это вспомнил, то сказал, что будто камень с души упал. Попросил дать ему работу. «Я ни жить, ни умереть не заслуживаю, так что хоть людям тут помогу. Может, искуплю свою вину». Вот, до сих пор этим и занимается.

– Получается, тот, кого дядя Тами не может забыть, – это его дочь?

Тхэсик, все так же прислонившись к стене, прикрыл глаза и кивнул. Он выглядел уставшим, как будто разговоры отняли много сил; его грудная клетка едва заметно поднималась и опускалась.

– Он неправильно поступил, да. И все-таки он остается ее родителем. Каково отцу, который не знает, что с его ребенком – жив он еще или нет? Вот и у него в голове, хоть он этого никогда не говорит, все мысли о дочери. Годами все старался в себе это подавить, но появилась ты, и теперь о дочке все чаще вспоминает.

Чхэи ткнула себя пальцем в грудь:

– Из-за меня? В пещерах полно ребят моего возраста. Почему именно я?

– Они все сами прервали свою жизнь, помнишь? – Лицо Тхэсика осунулось. – Представь себя на его месте. Каково это – думать, что твоя дочь покончила с собой? Он бы в это ни за что не смог поверить. Но тут увидел тебя и подумал, что дочка его могла быть как раз примерно твоего возраста. Он-то и не помнит точно, сколько времени уже здесь провел. Наверное, поэтому и сказал тебе ее имя. На всякий случай.

– Имя дочери? Значит, Тами – это не его имя?

Брови у мужчины взмыли вверх так, что на лбу проступили глубокие морщины.

– Ты серьезно думала, что его на самом деле так зовут? Ты его лицо-то видела? Будто пожевали и выплюнули. Еще бы его так звали… Конечно это имя его дочери. Я тоже его настоящего имени не знаю.

Чхэи ощутила, что от количества новой информации у нее вот-вот лопнет голова. Она так хотела узнать, что же произошло в жизни Тами, но теперь этому знанию была совсем не рада.

«Лучше бы я не спрашивала», – подумала она с сожалением.

– Я понимаю, что просить у тебя этого не могу, – вдруг сказал Тхэсик, глядя на встревоженную Чхэи. – Но уговори его вернуться в Мир Живых. Он все твердит, что уже поздно, но нет, это не так. У него по глазам видно, что он полон сожалений, в нем еще жива привязанность. Такие чувства, что заставляют слезы падать из глаз. Никуда он не исчезнет.

– «Привязанность»? Я думала, что он не превратился в песок только потому, что его тело еще не умерло в Мире Живых.

– Не только в этом дело. Ты в Пограничье недолго и скоро уйдешь, поэтому многого не знаешь. Эти веревки судьбы не просто так существуют. Если и тот, кто пришел в Пограничье, и тот, кто остался в Мире Живых, держатся за них – шанс еще есть. Они еще нужны друг другу, и поэтому…

Его речь прервал внезапный приступ кашля. Кашель не останавливался, мужчина тяжело дышал, начал хрипеть. Чхэи испугалась:

– Вы в порядке?

Из его груди вырвалось еще несколько громких хриплых вздохов, и он просипел, больше себе, чем Чхэи:

– Я не оставлял людей исчезать… Я исполнял волю богов…

Чхэи не разобрала бормотание Тхэсика и наклонилась ближе. Ей стало не по себе: вдруг с ним сейчас что-то случится?

– Что вы сказали? Вам плохо?

– Чхэи! – вбежал запыхавшийся Тами. – Нам пора. Погода неладная. Очень странно, такое чувство, будто дождь пойдет.

– Дождь? – Тхэсик распахнул глаза и уставился на Чхэи. В этот момент он был совсем на себя не похож, в голосе откуда-то появилась сила. – У тебя при себе то, чего не должно быть, верно?

Чхэи машинально сунула руку в карман и только тогда вспомнила: она ведь выбежала из лапшичной с брошью. А ведь госпожа Чин категорически запретила ее брать с собой в пустыню. Девушка медленно протянула брошь Тхэсику. Но стоило ему коснуться ее пальцами, как они прошли сквозь украшение и уперлись прямо в ладонь Чхэи. Он попытался снова – без толку.

– Это… вещь умершего? – Рука его затряслась и бессильно упала на одеяло. Не дожидаясь ответа девочки, мужчина повернулся к Тами: – Идите коротким путем. Ни в коем случае не отпускай ее руку. Если сможете бежать – бегите. – Он снова посмотрел на Чхэи: – Натяни капюшон, закрой глаза и просто следуй за ним. Рот не открывай, молчи. Что бы ни случилось, не открывай глаз, не произноси ни звука. Поняла? – Его голос звучал так напряженно и твердо, что и Чхэи, и Тами лишь молча кивнули, не смея спорить. – Быстро! Бегите! – рявкнул Тхэсик.

От его крика они подпрыгнули – и поспешили на выход.

Снаружи творился хаос: люди метались в разные стороны, спеша укрыться в своих пещерах, а порывистый ветер сбивал их с ног. Сначала Чхэи решила, что уже стемнело, но, подняв взгляд, увидела, что солнце все еще висело над их головами. Просто тучи – густые, тяжелые, черные – затянули все небо. Ветер рвал одежду и врывался за шиворот. Вдалеке вздымался в небо гигантский песчаный столб, закручиваясь в воронку. Приближалась буря.

– Чхэи, закрой глаза!

Тами крепко схватил ее за руку. Другой рукой девочка схватилась за капюшон, чтобы его не сдуло, и, зажмурившись, пошла следом.

Идти с закрытыми глазами оказалось куда труднее, чем она думала. Хлеставший по ушам ветер казался таким сильным, будто норовил ее сбить с ног. Не раз Чхэи хотелось открыть глаза. Тами продвигался вперед, не замечая, что она, словно лист на ветру, была готова вот-вот сорваться и улететь. Казалось, если он отпустит ее руку – уже никогда не сможет снова поймать. Поэтому Чхэи только сильнее сжимала ладонь и старалась не отставать.

Через некоторое время Тами вдруг остановился. Чхэи чуть не спросила: «Мы пришли?» – но прикусила язык. И тут Тами резко выдернул руку и толкнул девочку в спину. В следующее мгновение холод, пробиравший ее до костей, внезапно сменился теплым воздухом.

– Что ты делаешь? – донесся голос хозяина Чэ.

Чхэи открыла глаза. Она была в лапшичной, такой уютной и теплой. Девочка резко прильнула к окну, но Тами в нем она уже не увидела. Лишь тучи в небе все быстрее и быстрее застилали небо.

– Что делаешь, спрашиваю, – подозрительно повторил хозяин Чэ, пристально наблюдая за каждым ее движением. Судя по всему, он еще не знал, что происходило снаружи.

– А, э-это… Ветер поднялся сильный. Дядя Тами сказал, что стало небезопасно, и поэтому мы обратно… – пробормотала Чхэи и прикрыла рукой карман с брошью.

Хозяин Чэ дырявил ее взглядом так, будто что-то подозревал, поэтому она сбилась и остановилась на полуслове.

Он окинул ее взглядом с головы до ног и буркнул:

– Быстро же вы.

Чхэи кивнула и спокойно села на свое место. Дождавшись, когда он отвернется, она незаметно вытащила брошь из кармана и вернула ее на край стола. К счастью, он ничего не заметил.

Гостей еще не было, и в лавке царила тишина, прерываемая только стуком ветра в дверь. Чхэи ясно видела подозрительные взгляды, которые кидал на нее хозяин Чэ, и изо всех сил старалась подавить свое желание вскочить на ноги и начать беспокойно ходить по лапшичной. Она не могла перестать думать о том, что ей рассказал тот мужчина. Не могла перестать думать о Тами, о котором, как оказалось, она ничего не знала.

Дверь бесшумно отворилась.

В проеме показалась невысокая женщина средних лет. Короткие волосы были стянуты резинкой, отчего худощавая шея казалась еще более тонкой, а и без того щуплая фигура – совсем хрупкой. Лицо было нетронуто макияжем, щеки впали, и все же правильные черты придавали ему особое выражение. Однако темные пятна под глазами и на щеках и губы, которые давно уже забыли, что такое улыбка, делали ее вид донельзя измученным.

Хозяин Чэ постучал по столу.

Чхэи, погруженная в свои мысли, вздрогнула и подняла голову. Он кивнул куда-то ей за спину. «Гость». Она оглянулась и на миг замерла. За женщиной в дверях стоял еще один человек.

Сначала он показался ей совсем стариком, но, приглядевшись, Чхэи поняла, что мужчина был ровесником женщины. Ранняя седина уже покрыла всю макушку, грозясь окрасить оставшиеся черные волосы. Выдающийся нос, густые брови, высокий рост. Однако морщина, резко пересекавшая лоб, и колючая, неаккуратная щетина выдавали в нем человека, который не смог укрыться от тягот судьбы.

– Здравствуйте! – поздоровалась Чхэи и подошла к гостям.

Одежда пришедших не выделялась ничем особенным: слегка растянутая футболка, штаны с вытянутыми коленками. Обычные люди, которых можно легко встретить в магазине рядом с домом. Но бледность их лиц – настолько сильная, что они казались почти белыми, – насторожила девушку. Чтобы разрядить обстановку, она широко улыбнулась:

– Вас будет двое?

Мужчина обнял женщину за плечи. Похоже, это была супружеская пара.

– Да. Найдется для нас место?

– Конечно!

Чхэи поспешила усадить супругов за стол. Они выглядели измученными. Особенно женщина. Глаза ее были опухшими от слез; белки налились кровью – полопались сосуды. Чхэи подала им воду, которую хозяин Чэ вскипятил ещё до открытия. Одну кружку поставила перед мужчиной, он устроился с краю стола, другую – его жене, она села посередине. Но едва Чхэи потянулась, чтобы подать чашку гостье, та уставилась на девочку. Вдруг одна за одной из ее глаз закапали слезы.

– Что такое… П-почему вы… – растерянно забормотала Чхэи.

– Извините. Просто вспомнила нашу девочку.

Она торопливо промокала глаза салфеткой, которую подал муж, но слезы было уже не остановить. Женщина задыхалась от горьких рыданий.

– Дорогая, ты же ее напугала. Чего ты так вдруг… – Мужчина вытер ладонью мокрую щеку жены. Он прижал ее к себе и нежно погладил по спине. – Простите, у нее сейчас сердце не на месте… Это не из-за вас, – обратился он к Чхэи, и в эту же секунду его глаза тоже налились слезами.

Так ни с того ни с сего Чхэи оказалась виновницей чужих слез. Она поставила чашку и тихо присела рядом, но так, чтобы не мешать. В воздухе слышались лишь тихие рыдания и всхлипы. Девочка старалась делать вид, будто занята собой, ковыряла ногтями кожу на пальцах, но внутри сгорала от любопытства – какая же история стоит за их слезами? «Чхэи, не здесь и не сейчас!» – одергивала она себя, но любопытство все равно взяло верх. Когда рыдания немного утихли, девочка придвинулась ближе и протянула салфетку:

– Простите, вы в порядке?

– Да, – гнусаво ответила женщина, но тут же закусила губу. Переносица покрылась морщинами. – Нет. На самом деле нет. Как можно быть в порядке, если моя маленькая дочка ушла на небеса раньше меня?..

Чхэи ахнула, зажав рот ладонью.

– Простите! Я не хотела…

– Нет, что вы. Мне все равно хотелось хоть кому-то выговориться.

Мужчина опустил голову. Крупные слезы скатились вниз и упали на колени его растянутых брюк. Чхэи окончательно лишилась слов. Что тут можно было ответить? Ничего. Она закусила губу и тихо слушала их историю.

– Она родилась с больным сердцем. Врачи говорили: «Лучше отказаться от нее. Все равно ребенок всю жизнь проведет в больнице. Что хорошего?»

Рука гостя, сжимающая салфетку, дрожала над столом. Женщина подняла глаза к потолку и прерывисто выдохнула.

– Только отрезали пуповину – и сразу подсоединили к различным проводам и трубкам. Но, несмотря на это, она шевелила ручками, ножками, елозила в кроватке – так отчаянно, так настойчиво. И я ощущала ее движения так живо, будто сама боролась вместе с ней. – Она то и дело высмаркивалась и ее голос звучал гнусаво. – Скажите, разве это не странно? Сердце бьется, крошка всеми силами борется за жизнь, а взрослые уже решили за нее, что нужно сдаться. Нет. Я сказала ей: «Мама тебя не бросит. Главное – выживи, как угодно, только выживи».

Муж вытирал измятыми, мокрыми салфетками щеки.

– Что бы ни говорили люди, мы должны были верить, что она справится. Мы дали друг другу обещание – ждать и надеяться. По-другому просто не могли. Решили, что нельзя, чтобы еще и мы ее покинули, решили держаться.

Ресницы Чхэи слиплись от слез, и картинка перед глазами расплылась. Девочка прикрыла лицо рукавом. Она поводила глазами под закрытыми веками, ощущая влагу, вот-вот готовую сорваться с ресниц. Она вдруг вновь ощутила мамин запах, и обрывки воспоминаний ворвались в сознание. Дежавю. Удивительно, но она уже видела эту сцену.

Напряженное лицо девушки, кусающей губы в отчаянной попытке сдержать слезы, казалось знакомым. Зеркал в Пограничье нет, но при этом Чхэи вдруг поняла, что в последнее время слишком часто видит собственное лицо.

«Почему я вижу себя?» – промелькнула мысль. Ведь если это ее воспоминание, то она должна видеть родителей, а не свое лицо. Наконец девочка поняла: все это время, во всех воспоминаниях она видела себя глазами мамы и папы.

Сколько ни пыталась она поменять угол зрения, перед глазами оставалось только три руки, крепко сцепленные вместе. Она даже не могла повернуть голову в этом воспоминании. Наверное, прошло слишком много времени с тех пор, как она покинула Мир Живых. Девочка все никак не могла вспомнить лиц родителей. Она видела их словно в отражении на воде, которое пошло волнами из-за брошенного камня. Ждать, пока рябь уляжется, у нее не было сил. Чхэи безрассудно нырнула на глубину. Этим она подняла ил с земли, вода помутнела, и образы окончательно растворились. Ладони мамы и папы, что держали ее руки, разжались, и их лица стали стремительно отдаляться. Их относило все дальше и дальше.

Теперь Чхэи поняла, откуда взялось то странное чувство, дежавю. В самый первый день, когда она оказалась в лапшичной и поняла, что вернуться домой не может, это было первое воспоминание, которое всплыло у нее в голове. Но беда в том, что, как она ни напрягала свою память, не могла понять, что же тогда произошло. Чхэи начинала сомневаться, было ли это действительно ее собственное прошлое.

«Если это и правда мое воспоминание, то…» – Она не смела даже вообразить ту боль, что ждала за этой мыслью.

«Я тоже…» – Внутри воспоминания Чхэи услышала чей-то шепот. У нее сразу же заложило уши. Казалось, это было ответом на что-то сказанное ранее. Послышался оглушительный, режущий уши звук, и Чхэи распахнула зажмуренные глаза. Воздух в легких ломал ей ребра, и она коротко выдохнула. По спине побежал холодный пот, будто она только что проснулась от кошмара. Похоже, даже здесь, в Пограничье, где люди не спят, есть сны. Чхэи встряхнула головой и попыталась сосредоточиться на рассказе супругов.

– Помнишь день, когда нас выписывали? Того неприятного доктора, который нам в самом начале сказал, что мы будем жалеть. – Женщина отстраненно улыбнулась, и по лицу покатилась слеза.

Ее муж кивнул и мягко коснулся ее щеки большим пальцем. Он поймал слезу, мокрый палец протер о свою ладонь и взглянул на Чхэи. На мгновение на губах его промелькнула слабая улыбка, но тут же исчезла.

– Говорили, что это чудо, что ребенок пережил подряд такие опасные операции. Когда все обследования уже были закончены и мы наконец собрались уходить из больницы, врачи все твердили: «Малышка упрямая, и родители молодцы. Следует их примеру». Мы молились, все время. Каждый раз, когда ситуация становилась серьезной. Молили бога, чтобы пока не забирал нашего ребенка, чтобы на этот раз оставил ее. Просили у богов, которых даже не знаем, и в итоге… в итоге они все равно ее забрали.

Из глаз как мужчины, так и женщины снова хлынули слезы, будто и не останавливались. Слушая этот тихий, но неумолимый поток рыданий, Чхэи почувствовала, как у нее самой защипало в уголках глаз. Чем больше она проникалась их болью, тем тяжелее становилось дышать. Перед глазами беспрестанно прокручивалась эта сцена, происхождение которой ей было неизвестно: длинные худые мамины пальцы; короткие, с проступающими венами – папины; и тот момент, когда руки, что держали ее, разжались.

– Когда она умерла, у меня появилась такая мысль: а была ли она счастлива, проживая такую жизнь? Удерживаемая моими молитвами? Может, стоило отпустить ее раньше…

Она прижала ладонь ко рту и легла лицом на стол. Эта боль заразила Чхэи, и капля за каплей из ее глаз полились слезы. Пока она стирала одну с носа, другая уже повисла на подбородке. Она вытерла влажную ладонь. Нельзя было вот так плакать перед гостями. Это было их горе.

Мужчина потер искаженное болью лицо руками, вытер слезы и приобнял жену за плечи.

– Она, наверное, ненавидела нас, да? За то, что страдала. Мне даже сказать нечего в оправдание. – Он прикрыл лицо рукой и всхлипнул, вторя жене.

«Почему именно я? Из всех детей?» Однажды, на пике душевных метаний, когда у других ровесников открывались скрытые таланты, а у нее не было даже любимого дела, Чхэи почувствовала ненависть к родителям. Она не понимала, почему они выбрали такую жалкую, ничем не приметную ее; зачем своим выбором обрекли ее на все эти терзания.

Оглядываясь назад, Чхэи понимала: она чувствовала странную необходимость быть лучше тех детей, кто не был усыновлен. У нее не хватало смелости спросить, зачем вообще они ее удочерили, поэтому она задала вопрос по-другому: «Почему именно я из всех других детей?»

– Мы тебя увидели и сразу поняли, что ты наша дочка. – Ответ был кратким.

Несколько дней Чхэи размышляла над ним и в итоге пришла к очень простому выводу: «Ну и хорошо». Если родители любят ее такой, какая она есть, не «особенной», то нет нужды ненавидеть саму себя.

– Нет ни одного ребенка, который хотя бы раз не злился на родителей, – сказала она удивительно ровным тоном. Сама не понимала, почему голос вдруг стал спокойным; внутри будто что-то охладело. – Может, мои родители тоже иногда ненавидели меня – сложно сказать, я не была на их месте. Но за себя я могу ответить – да, такое было. Это совсем не значит, что меня не любили. Мы жили вместе и были при этом счастливы. Это самое важное.

Мужчина посмотрел на Чхэи из-под прикрытых век.

– Мне кажется, у нас было больше несчастливых дней. У нее была такая короткая жизнь, она была юным цветочком, еще не успевшим распуститься, и вдруг так скоро умерла. Мне так жаль. Это наша вина…

В тяжелых вздохах гостя Чхэи будто услышала голос своего отца.

– Из-за этих слов на душе только тяжелее становится. Я хотела бы от своих мамы и папы чаще слышать «спасибо», чем «прости». Почему родители постоянно извиняются?

– Потому что все, что происходит, кажется им их виной. Они думают только о том, чего не успели сделать. Мы всегда чувствуем себя виноватыми перед детьми… Если бы я была лучшей матерью…

– Никаких «если» не бывает, – оборвала женщину Чхэи. Та лишь протерла нос салфеткой. – Мои родители тоже постоянно повторяли это «если». Если бы было больше денег, если бы они были выше ростом… Они думали, что в какой-то гипотетической версии себя стали бы лучшими родителями. И тогда я всегда им отвечала: «Именно потому, что не случилось никакого „если“, мы и встретились. Не существует версии лучше той, которая сейчас перед моими глазами».

Женщина прикусила губу; мокрые от слез ладони, сжатые в кулаки, расслабились и опустились на стол.

– Наша дочь тоже была счастлива с нами?

– Конечно. – Чхэи накрыла ладонь гостьи своей рукой. Та оказалась теплой. – Даже несмотря на то, что она была совсем юной, не могла не почувствовать такой огромной любви. Я впервые вас вижу и все равно ее ощущаю. Она наверняка была счастлива.

– Извините, что прерываю, – раздался вдруг голос совсем не сожалеющего об этом хозяина Чэ. Он опустил две миски с куксу перед гостями. Бульон в тарелках уже был окрашен красным. – Холодным будет невкусно.

На его лице мелькнуло что-то странное, но у Чхэи не было сил на него обращать внимание.

– Да, попробуйте. Горячее всегда успокаивает. Станет легче, – сказала она поспешно, понимая: лучше накормить гостей, прежде чем они задумаются, почему им подали то, чего они вовсе не заказывали.

К счастью, супруги, потягивая носом и утирая слезы салфетками, все же начали есть. Муж с нежностью смотрел на жену и удовлетворенно улыбался.

– Так много я не плакал с того самого дня, как мы встретились с нашей дочкой. Какая же она была сильная, до последнего держалась. И я благодарен этой женщине – первой решилась взять на себя ответственность за заботу о ребенке. Она никогда не казалось мне такой прекрасной, как тогда. Даже когда мы были совсем молодыми.

– А ведь говорил, что я для тебя самая красивая, когда сержусь. Получается, врал все?

Они рассмеялись и, продолжив разговор, принялись доедать лапшу. Чхэи смотрела на них с облегчением. К ним вернулось семейное тепло. Проплакавшись, они будто заново набрались сил, выглядели более стойкими и спокойными, и от этого у девочки стало радостно на душе.

– Спасибо вам. Мы вот так ворвались, наговорили, наплакали, – сказал муж у двери, виновато улыбнувшись. Их лица, до этого будто скованные печалью, заметно посветлели.

Чхэи широко улыбнулась в ответ:

– Для этого мы тут и работаем. Выслушиваем истории гостей. Нам это не в тягость.

– После смерти дочери я все время только и думала: вот бы она могла вернуться к нам хоть на миг, вот бы у нас появился еще один шанс… – Женщина взяла мужа за руку. Она все еще потягивала носом, но на ее губах мелькнула улыбка. – Но теперь я поняла. Мы должны быть благодарны просто за то, что она была с нами, была нашей дочкой. Правда ведь?

Муж взглянул с высоты своего роста на жену, такую маленькую рядом с ним, и ответил с нежностью:

– У нас была удивительная, необыкновенная дочь.

– Спасибо вам. Правда, спасибо, – сказала женщина и крепко сжала руку Чхэи.

Ее муж тоже осторожно коснулся плеча девочки, а потом отнял руку.

– Берегите себя, – ответила Чхэи широкой улыбкой на прощание.

Женская ладонь сжала руку девочки сильнее. Было видно, что отпускать ее она не хотела, но все же пальцы нехотя разжались. Муж обнял жену за плечи, и они вместе вышли из лавки. С каждым шагом силуэты супругов становились все меньше и меньше.

Чхэи долго смотрела им вслед. Чем дальше они отходили от лапшичной, тем сильнее внутри поднималась волна тоски. Ей вдруг нестерпимо захотелось увидеть родителей. Налетел ветер, поднял в воздух песок, и силуэты пары окончательно растворились. Небо прорезали ослепительные лучи восходящего солнца.