Чхэи сияла от радости. Она отдыхала на стуле, вытянув ноги к солнечному свету, что пробивался сквозь окошко и круглым пятном падал на деревянный пол, и грелась в его тепле. С раннего утра она не находила себе места, дожидаясь с нетерпением, когда придет Тами. После нескольких пасмурных и серых дней пустыня наконец утопала в мягком, приветливом свете. Радость Чхэи была понятна: именно сегодня Тами обещал познакомить ее с теми, кто обитает в пещерах.

Обещание тянулось еще с того дня, когда они вместе дошли до утеса, ведущего в Мир Иной. Тогда же случилась и та странная встреча с некой Чон. После нее Чхэи в шутку сказала, что все расскажет хозяину Чэ, если Тами откажется говорить, кем была та женщина, и эта шутливая угроза сработала как настоящая. На обратном пути он покорно выдал все секреты. Чхэи нашла его историю чересчур занимательной.

– Есть место, где я обитаю. Я не гость и не могу, как ты, оставаться в лапшичной ночью. Да и по пустыне бродить – дурная затея, мало ли что… Так что я нашел убежище, в котором прячусь по ночам. Вот и вся история!

Тами старался поскорей закончить разговор любым способом. Но Чхэи на такое не поддалась:

– А кто та женщина? И та бабуля, о который вы с ней говорили? – Заметив его бегающие в поисках хоть какой-нибудь отговорки глаза, она добавила: – Только не врите мне. А то я сразу пойду к господину Чэ и…

– Да кто врет-то? – воскликнул Тами и замахал руками. – В общем, у меня-то ситуация еще ничего, руки-ноги на месте, но среди тех людей, кто, как и я, обитает в пещерах, таких счастливчиков почти нет. Та женщина ухаживает за людьми, чье тело дало слабину, например как у той бабули.

– «Людьми»? Их много?

– Язык мой – враг мой. – Тами легко хлопнул себя по губам и через силу улыбнулся. – Ты точно никому не разболтаешь?

– Да с кем мне в этих четырех стенах болтать-то? Я могила, – пообещала Чхэи и протянула Тами руку, энергично подергивая мизинцем.

Его это не убедило. Он подозрительно глянул на девочку, но все-таки заговорил:

– Есть одна гора. В ней – бесчисленные пещеры, в которых живут люди. Я не знаю точное количество, но их с каждым днем становится все больше и больше. Те, у кого руки-ноги на месте, находят нуждающихся в помощи и тащат их в пещеры. Пустыня у нас суровая, так что все помогают друг другу.

Тем временем они уже подходили к лавке. У Чхэи было еще полно вопросов, но в окошко она увидела лицо хозяина Чэ, наблюдающего за ними из-за стекла. Дальнейшие расспросы были рискованными.

Она положила руку на дверную ручку и сделала финальный ход:

– Возьмите меня с собой в следующий раз. Главное ведь, чтобы господин Чэ не узнал, да?

Тами обеспокоенно посмотрел на дверь, которая вот-вот должна была открыться, и через окошко встретился взглядом с хозяином Чэ.

– Хорошо. Погода хорошая будет – сходим. А теперь прекращай болтать, ладно? – ответил он и, будто человек, которому нечего терять, стремительно шагнул за Чхэи в открытую дверь.

С того дня прошел почти месяц, прежде чем выдалась погода, в которую можно было выйти из лавки.

Чхэи не могла сдержать восторженных возгласов. Каждый шаг ее оживленной походки поднимал ворох песка, волнуя золотистое море. Безоблачная синева неба и переливающееся на солнце покрывало пустыни встречались у горизонта. В Пограничье такие ясные деньки можно было перечесть по пальцам одной руки.

Тами периодически оборачивался на Чхэи. Она шла оживленно, прикрывая глаза ладонью от солнца, напевала себе что-то под нос, с усердием проговаривая слова губами. От этого на его сердце становилось только неспокойнее. Несколько раз он хотел заговорить, набирал воздух в легкие – и выдыхал его в нерешительности. В конце концов он лишь молча ускорил шаг.

Гора оказалось черной и совершенно голой – ни единого дерева, только шрамы от когтей ветра. На ее поверхности зияли вмятины и выемки, а там, где скала была ровной, темнели дыры. Она была похожа на многоэтажный дом, где вместо окон – входы в пещеры. Роль лестницы выполняла груда наложенных друг на друга плоских широких камней. Толстый слой песка покрывал вершины и уступы, и скала терялась среди пейзажа пустыни, так что истинный ее размер оценить было сложно. Люди сновали туда-сюда, то появляясь, то снова пропадая в проемах пещер. Они были похожи на муравьев в муравейнике, и у Чхэи даже пробежал холодок по спине.

– Ни в коем случае не развязывай и не снимай. – Тами надел ей на голову капюшон и затянул веревки. – И с этой минуты ни слова о лавке. Ты будто ничего не знаешь, просто идешь за мной. Поняла?

Чем ближе они подходили к скале, тем сильнее Тами нервничал. С самого начала он метался и суетился, и Чхэи понемногу тоже становилось тревожно. Она кивнула, но внутри уже жалела, что не осталась в лапшичной.

– Если кто с тобой заговорит, отвечай, что ничего не помнишь, ничего не знаешь. И ни в коем случае никому не называй свое имя. Пока я сам тебе не скажу, разговаривать запрещено, ясно? – Он крепко сжал ее плечо.

– Да ясно, ясно! – Чхэи дернула рукой и стряхнула ладонь Тами.

Он замолчал и пошел дальше, все так же беспокойно оглядываясь на девочку. У Чхэи была целая куча вопросов, но, глядя на его напряженный вид, она не решалась заговорить.

Они поднимались в гору, и людей вокруг становилось все больше. Они шли навстречу, видели Тами и охотно заговаривали с ним. Тот отделывался обещаниями вернуться позже, просьбами еще чуть-чуть его подождать и продолжал путь наверх.

Чхэи послушно молчала. Но дело было не только в обещании, данном Тами. Ей стало страшно. Люди здесь выглядели странно. У некоторых лицо было такое же темно-красное, как у Тами, у других же оно было белым как мел. Тяжелее всего было смотреть на тех, у кого лица были фиолетовыми и распухшими, а губы отливали синевой. И одеты они были диковато. Несмотря на палящее солнце, большинство прятали лица под шарфами и капюшонами, а тело укутывали в одежды, не оставляя ни участка открытой кожи. Чхэи стало душно и жарко лишь от одного взгляда на них.

По дороге наверх Тами не проронил ни слова, разве что время от времени проверял, не отстала ли Чхэи. Он не боялся, что она нарушит свое обещание, – он переживал, что кто-нибудь другой заговорит с ней. Девочка же молча шагала за ним. К счастью, чем выше они поднимались, тем реже им кто-либо встречался.

Наконец, пройдя примерно половину высоты горы, Тами наконец остановился у небольшой пещеры. Вход скрывала «лестница», так что снаружи его было почти не увидеть – проем был узкий и низкий. Изнутри доносились чьи-то звонкие голоса, отскакивающие эхом от каменных стен. Тами оглянулся на Чхэи.

– Помнишь, что я говорил? – спросил он вполголоса.

Чхэи молча кивнула. Тогда он пригнулся и исчез в узком проходе. Она сделала глубокий вдох и шагнула следом, ныряя с головой в темноту пещеры.

– Дядя Ким! Наконец-то вы пришли! – послышался звонкий голос, и внезапно стало светло.

Когда Чхэи выпрямилась, она обнаружила себя в уютной пещере. В центре круглой каменной комнаты дрожало пламя свечи. Вокруг нее сидели трое ребят. Подростков в них выдавали не только юные черты их лиц, но и то, что двое были одеты в школьную форму.

– Почему вы в последнее время так редко… А это кто?

На Чхэи смотрела девочка, которая сидела, прислонившись к дальней стене пещеры. У нее были черные волосы до плеч и большие круглые очки. Оправа с одной стороны была слегка помята, и линза стояла криво – не критично, но достаточно, чтобы это бросалось в глаза. На ней была темно-синяя школьная форма, а ноги скрывало одеяло, натянутое по пояс.

Тами рывком придвинул Чхэи ближе к себе. В свете свечи на лицах подростков проступила тень настороженности. Ближайший к Чхэи мальчишка отполз подальше в угол. От волнения она и сама застыла с напряженным выражением лица.

– Знакомьтесь, это Ён. Вот привел к вам, думал, пообщается со сверстниками. Хотя она, конечно, вас всех тут старше, так что не забывайте про приличия. Ты уже студентка, да, Ён?

Тами повернулся к Чхэи и подмигнул так, чтобы ребята не заметили. Чхэи опешила от того, как свободно Тами стал делиться фактами о ней, когда она сама не понимала, что можно говорить, а что нельзя. Однако, подталкиваемая локтем в бок, все же повернулась к подросткам и уже набрала воздух, чтобы что-нибудь ответить, как ее перебили:

– Серьезно? Вы уже в университете учитесь? Как там? Интересно?

У звонкоголосой девочки загорелись глаза. Остальные тоже чуть наклонились вперед, ожидая рассказа.

Тами решил взять все в свои руки.

– Так, ну-ка! – сказал он и хлопнул в ладоши. – Для начала давайте вас тоже представим. Это Сон, в старшей школе учится, почти выпускница.

Он указал на девочку в очках. Сон слегка помахала рукой в знак приветствия. Затем Тами показал на невысокого мальчишку, который сидел ближе к Чхэи.

– Это Пак. Самый младший. Ему… Тринадцать, кажется? – Тами замолчал в сомнении, ожидая, когда его поправят.

Мальчишка с растрепанной челкой, спадающей на лоб, звонко воскликнул:

– Четырнадцать!

Тами улыбнулся и извинился, но тот лишь крепче прижал колени к груди. На его серых школьных брюках в районе колен виднелись потертости. Взгляд у него был недовольным и совсем не дружелюбным, но все же он коротко кивнул Чхэи.

Затем Тами указал на девочку, что сидела с его стороны:

– А это тоже Сон.

– Я та самая семнадцатилетняя милашка! – шутливо представилась она, голосом подчеркнув свой возраст, и в улыбке блеснули ее белоснежные зубы. На голове у нее была черная кепка, но она не могла скрыть ни пылающий рыжий оттенок волос, ни выразительные черты лица. Среди всех ребят только она была не в школьной форме. Вместо этого на ней был зеленый спортивный костюм, который на удивление хорошо гармонировал с цветом ее волос. – Это Сон-старшая, а я Сон-младшая. А это Пак. Но мы его зовем Плак-Плак, потому что он все время жалуется.

– Я же просил не называть меня так! – вспыхнул мальчик.

Он протестующе расправил спину, а остальные не сдержали смеха. Тогда Пак еще сильнее поджал колени к груди и сердито засопел.

Сон-младшая похлопала ладонью по свободному месту рядом с собой, предлагая Чхэи сесть. Та быстро воспользовалась приглашением – это было лучше, чем расположиться рядом с рассерженным Паком.

– Я Ён, мне девятнадцать. Мы почти одного возраста, так что можете ко мне на ты обращаться, – сказала Чхэи.

Тами уже собирался опуститься рядом с мальчиком, как вдруг снаружи раздался знакомый голос:

– Ким, ты здесь? Если да, то выходи давай!

Чхэи мгновенно узнала Чон, женщину, которую они с Тами встретили тогда по пути в лавку. Он замер, не успев сесть, застыл в неловкой, полусогнутой позе, опираясь рукой о землю.

– Он тут! Сейчас выйдет! – откликнулась Сон-младшая, заметив, что Тами так и стоит неподвижно. – Она все время вас ищет. Из-за бабули. Идите скорее, – добавила девочка.

Тами посмотрел на Чхэи, на выход из пещеры, снова на Чхэи. Сон-младшая увидела, как он колеблется, и притянула Чхэи к себе за плечо.

– Ну что вы, мы присмотрим за ней. Не съедим же!

– Ага. Не переживайте за нее, идите, – поддержала Сон-старшая.

Уговоры заставили его наконец подняться. Он встретился взглядом с Чхэи, и та кивнула ему. Тем временем голос снаружи звучал все ближе. Тами окинул Чхэи полным тревоги взглядом и вышел из пещеры.

– Ну, рассказывай, как там, в университете? Красавцев много? Каждый день пьете и гуляете? А парень у тебя есть? Или, может, был?

Стоило Тами уйти, как Сон-старшая завалила Чхэи вопросами. Ее горящие глаза заставили девочку смутиться.

– Вообще, я только недавно сдала экзамены и весть о поступлении узнала. Еще не успела на парах побывать даже…

– Да? Ну, все равно поздравляю!

Скрыть разочарование Сон-старшей не удалось, и Чхэи почувствовала себя неловко, будто она не оправдала ее ожиданий. Однако в ту же секунду Сон вновь оживилась:

– А куда поступила? На какую специальность?

И тут Чхэи осознала, что не помнит ни название университета, ни факультет. В памяти осталось лишь чувство радости, которое она испытала, когда узнала, что прошла. «А как я узнала, что поступила? Кто мне сказал?» – пронеслось у нее в голове.

– Ну ты хотя бы намекни. Мы бурно не будем реагировать. – К уговорам присоединилась Сон-младшая.

Чхэи отчаянно старалась восстановить в голове хоть какие-то детали, но не находила ни единой зацепки. Нижняя челюсть дрожала, однако она пыталась себя успокоить: «Это все потому, что я уже очень много времени провела здесь, в Пограничье».

– А какой смысл-то? – пробурчал из угла Пак. – Все равно ты туда не попадешь.

В одно мгновение взгляд Сон-младшей стал жестким и злым.

– Слушай, я же говорила так не выражаться!

Ее резкие слова мигом остудили уютную атмосферу пещеры. Пак надулся и молча отодвинулся подальше в темный угол, не найдя что ответить. Совсем распоясался? Опять твой подростковый бунт? С каждым днем все наглее и наглее.

– Ладонь девочки сжалась в кулак.

– Хватит, не надо так. – Сон-старшая схватила подругу за запястье. – Это моя вина, не надо было такие вопросы задавать. Прости, Ён, – сказала она, стараясь сгладить ситуацию.

Сон-младшая тоже нехотя извинилась. Сон-старшая повернулась к Паку и протянула ему руку в знак примирения. Из тени показалась его ладонь, но она лишь оттолкнула руку девочки.

– Ты с ним слишком мягкая, вот он и садится на голову. – Глаза Сон-младшей снова опасно сверкнули, и взгляд ее метнулся прямо к Паку.

На потолке дрожали тени их лиц, жутко искажаясь в свете свечи. Чхэи окутал ужас – она вдруг стала терять ощущение реальности.

Губы Сон-старшей неестественно искривились.

– Ён, если ты поступила и почти училась в университете, то ппочему ты здесь?

– Что значит «почему»? – Глаза Чхэи метались по лицу собеседницы, она не могла понять, что та имеет в виду.

– Если не хочешь, можешь не отвечать. Просто… лично я не понимаю. Для меня поступить в университет было единственной целью и мечтой. А ты достигла того, чего я так отчаянно желала, и при этом все равно… – Она замялась, и эта пауза показалась Чхэи вечностью.

Где-то внутри нее постучали в дверь. Сначала спокойно, потом все быстрее. Чхэи интуитивно поняла, что если откроет ее, то перестанет быть тем ничего не понимающим о Пограничье наивным «дитенком». Она задержала дыхание и стала молиться, чтобы в дверь перестали стучать.

– Почему ты покончила с собой? – Из тени внезапно послышался голос Пака. – Ты ведь прыгнула с крыши, да?

Мир перед глазами поплыл. Силуэт Сон-старшей, с ее помятыми очками, раздвоился, уши заложило, закружилась голова. Теперь на лице у Сон появилось темное отверстие; все в пещере исказилось и стало тянуться внутрь этой дыры. Дыхание перехватило.

Чхэи отдаленно услышала, как кто-то ее зовет, но этот голос словно заглушал сильный ливень. Последнее, что она ощутила, – как кто-то подхватил ее сзади за плечи. Меж тем огромная черная воронка засасывала и ее саму, и все ее воспоминания.

– Ён!

Ён! – Когда Чхэи пришла в себя, она почувствовала, как цепкие руки Сон-младшей трясли ее за плечи. Она невольно выдохнула зажатый в легких воздух. Солнечный свет, пробиваясь сквозь тонкую ткань ее капюшона, жалил макушку. Она лежала, облокотившись на каменную стену, у входа в пещеру, а Сон стояла рядом и смотрела на нее сверху вниз.

– Все в порядке? Приходишь в себя?

Чхэи вдруг подумала, что у Сон-младшей очень красивые глаза. В ярком солнечном свете ее лицо казалось еще моложе.

– Да, – ответила она. – Внезапно стало трудно дышать…

Сон выдохнула с облегчением и уселась рядом.

– Мы не думали, что так получится. Вот же… Этот паршивец Плак-Плак, я бы его… – Сон вскочила, готовая ворваться в пещеру и разобраться, но Чхэи остановила ее, и та снова опустилась рядом. – Прости. Мы знали, что ты совсем недавно пришла, но думали, что дядя Ким тебе все объяснил.

Чхэи хотела уточнить, о ком идет речь, но быстро поняла, что девочка имеет в виду Тами. Она решила спросить кое-что другое:

– Значит, вы все…

– Наложили на себя руки. – На лице у нее появилась слишком беспечная для таких слов улыбка. Светло-карие глаза смотрели вниз с горы. – Не только мы, а все, кто здесь живет. И ты, получается, тоже, да? В каждой отдельной пещере собираются «похожие» люди. Например, и я, и Сон-старшая, и Пак – мы все прыгнули с высоты. Не спрашивай почему. Причины до боли банальны.

Сон говорила о таких ужасных вещах так спокойно, что Чхэи не могла больше на нее смотреть и отвернулась. Однако на людей, снующих вокруг, ей тоже было смотреть невмоготу, поэтому она подняла глаза к небу. Девочка чувствовала, что Сон дырявит ее взглядом, и не повернуться к ней не могла.

– Я не стану спрашивать, что случилось. Наверное, на то были свои причины, – сказала Сон-младшая.

– Не в этом дело, – ответила Чхэи и резко повернулась, взгляды девочек встретились. Она не знала, что сказать. – Просто… Я ничего не помню. Я даже не знала, что сделала это. – Ей было страшно говорить слово «самоубийство» вслух.

– Не помнишь? Тогда и не заставляй себя вспоминать. Так намного проще, – ответила Сон-младшая. Она подтянула колени к груди, как это делал Пак, и воскликнула: – Как же я завидую!

Чхэи нахмурилась:

– Завидуешь? Чему?

– Ты не помнишь причину, по которой решила, что тебе лучше будет умереть. – В тихом голосе промелькнула грусть. – Люди, которых ты здесь видишь, предпочли смерть той невыносимой жизни, которую они проживали. Сделали тяжелый выбор. Думали, что умрут и им наконец полегчает, а оказались здесь. Кто бы мог подумать.

– Здесь… – Чхэи поняла, что Сон-младшая может ответить на все ее вопросы. – Что вообще это за место – Пограничье?

– Хм… Ну, точно не рай. Хотя кто-то говорит, что им здесь лучше, чем в Мире Живых. Кто-то говорит, что хуже. А другие считают, что наконец-то нашли место, где смогут навечно исчезнуть – превратиться в песок и остаться в этой пустыне.

– Превратиться в песок?

Сон на мгновение задумалась и сняла кепку. Чхэи ожидала увидеть ее пылающие рыжие волосы, но взору открылась лишь впадина на том месте, где должен быть затылок. Чхэи резко втянула носом воздух. Голова Сон была похожа на вдавленный мячик. Она пожала плечами, будто не видела в этом ничего страшного.

– Хорошо хоть с затылка начало отпадать. А если бы спереди отвалилось? Я бы без лба ходила…

Она откинула боковую прядь за ухо, точнее, за то, что от него осталось. Ушной раковины не было, на ее месте виднелось лишь отверстие слухового прохода. Обрамлявшие его остатки уха были уже полупрозрачными.

– Твое ухо, оно…

– Исчезает, – спокойно закончила за девочку Сон и снова надела кепку. На ее лице не дрогнул ни один мускул. – Я вообще везучая, с невидных мест началось. У Сон-старшей почти исчезла правая нога. Обычно все сначала лишаются ног. Еще неприятно, когда нос отпадает. Ты же знаешь, что бывают такие случаи, когда люди после попытки самоубийства умирают не сразу? Здесь, если у тебя начинают пропадать части тела, означает, что в Мире Живых ты точно умер. А если тело еще целое, значит, пока живой. Я совсем недавно стала исчезать.

Чхэи вдруг осознала:

– Получается, вся эта одежда – шапки, перчатки, шарфы…

– Да, чтобы скрыть увечья. Говорят, в Мире Ином стирают память. Можно сказать, очищают сердце от прожитого в прошлой жизни. А у таких, как мы, пережитое так и остается налипшим на сердце, постепенно гниет на оболочке и разрушает его. В конце концов душа внутри раскалывается и превращается в песчинки. – Сон сжала пригоршню песка в руке и развернула на ладони; ветер забрал песок с собой. – Эти песчинки раньше тоже были душами. Теперь они навеки здесь, кружат по пустыне, храня в себе мучительные воспоминания, от которых люди пытались убежать. Такова расплата за то, что они прервали свою жизнь.

Чхэи оглядела песчаные холмы у подножия горы. С самого начала ей казалось, что в пустыне она слышит странные звуки – чей-то шепот. Она убеждала себя, что это всего-навсего ее воображение. По коже пробежал мороз: теперь вполне возможно, что шепот ей не послышался. Она втянула голову в плечи.

Сон, будто сетуя на судьбу, хмуро пробормотала:

– Нет, ну что это за боги? Сами даровали такую жизнь, полную страданий, в которой, кроме боли, ничего и не было. Кто сказал, что я этого хотела?

Чхэи молча смотрела на ее угрюмое лицо. Девочке было всего семнадцать. Чхэи многое хотелось у нее спросить. Почему она захотела умереть? У Чхэи было так много причин жить – почему же Сон не нашла для себя ни одной? Почему сдалась, отказалась от стольких еще непрожитых дней?

Но как и Сон, которая не стала расспрашивать Чхэи о причинах ее смерти, та тоже прикусила язык и запрятала эти вопросы поглубже. Однако была одна-единственная вещь, которую она непременно должна была выяснить:

– Сон, скажи мне свое имя. Как тебя зовут на самом деле?

– Тебя дядя Ким не предупредил? – удивилась девочка.

Чхэи не понимала, о чем говорит Сон-младшая, и сидела с потерянным видом. Сон распахнула глаза.

– Нам нельзя ни спрашивать имена, ни называть свои. Это здесь самое главное правило.

Тами и правда запретил Чхэи говорить свое имя, но про то, что спрашивать тоже нельзя, не упоминал. У девочки покраснели уши, она растерялась:

– Прости, вылетело из…

– Сон Ючжин.

Чхэи удивленно моргнула. Она молча уставилась на Сон, или, точнее, на Ючжин. Решив, что Чхэи ее не расслышала, девочка повторила свое имя, отчетливо проговаривая каждый слог:

– Ю-чжин. Сон Ю-чжин.

– Ты же сказала, что нельзя.

– Взрослые так говорят. А мы имена друг друга все равно знаем. Что в этом такого? Взрослые считают, что мы все однажды исчезнем и, чтобы от этого не было больно тем, кто остался, память о нас тоже должна исчезнуть. Но я с этим не согласна. – Ючжин потерла шею и озорно улыбнулась. – Если я забуду ребят, то в памяти останутся только мучения, пережитые в Мире Живых. Сейчас я чувствую себя намного счастливее. Вокруг меня люди, которые понимают мою боль и запомнят ее такой, какая она есть.

Чхэи вдруг осознала всю серьезность сказанного и задумчиво поджала губы. Человек существует, чтобы помнить кого-то, и кто-то существует, чтобы помнить его. Имена этих ребят в Мире Живых не запомнил никто, и они теперь делают все, чтобы запомнить имена друг друга.

– Меня зовут… – начала было Чхэи, но Ючжин приложила палец к губам.

– Потом. – Она помахала рукой кому-то за спиной Чхэи. – Сон-старшая обидится, что ты только мне сказала, в следующий раз нормально познакомимся, – торопливо проговорила она.

– Почему ты не в пещере? – К ним подбежал Тами. Пора было возвращаться в лавку.

– Дядя Тами, зачем вы это сделали? Почему… – Чхэи не могла закончить свой вопрос. Не могла прямо спросить, почему он покончил с собой. – Зачем вы сказали мне свое имя? Его же нельзя здесь никому говорить!

– Это Сон проболталась? Что еще она сказала?

Тами шел впереди, но остановился и посмотрел на Чхэи. Плечи его подергивались. Девочка отвела взгляд. Лгать было бессмысленно, лучше было выложить все как есть.

– Я все знаю. Кто и почему тут собрался.

Тами ударил себя по лбу ладонью и запричитал:

– Нельзя было оставлять тебя одну…

Чхэи не могла больше терпеть и потребовала ответа:

– Так зачем? Зачем вы мне сказали свое имя? Потому что я вернусь в Мир Живых и все равно его забуду? Поэтому?

– Нет! – резко закричал он, но тут же замялся. – Просто… мне захотелось тебе рассказать.

– Только мне?! Те дети, например, не знают вашего имени. То, что человек исчезнет, не означает, что воспоминания о нем тоже пропадут, хоть знаешь ты его имя, хоть нет. Так зачем его скрывать?

– Потому что скорбь склонна обретать форму. Имя – оно такое. Нет у тебя его в голове, значит, ничто не сможет пробудить воспоминания, и пустые разговоры о человеке без имени заводить никто не станет. В конце концов все забывается. Пройдет побольше времени – и ни единого воспоминания не останется.

Чхэи снова уловила во взгляде Тами чей-то образ. Похоже, это был тот самый человек, о котором он думал там, на утесе. «Где сейчас тот, о ком вы вспоминаете?» – хотела спросить она, но сдержалась.

– Мое имя… Вы его знаете. Вам от него тоже будет больно, когда я уйду?

– Больно будет не из-за имени, а из-за того, что с ним связано. Захочу тебя увидеть – и не смогу. Но ты-то этой боли не испытаешь. Значит, и переживать не о чем, – ответил Тами, цокнул языком и зашагал дальше.

Вдали уже показались очертания лапшичной. Издалека она казалась совсем крошечной, не больше бусины.

Остаток пути Чхэи думала о хозяине Чэ. Что мучительнее – не помнить даже собственного имени или же помнить слишком многое? Ситуация у него и у Тами была разная, но терзало их одно – память. К тому моменту, как Чхэи переступила порог заведения, у нее остался лишь один вывод – на самом деле она не знала про этих двоих ничего.