В завываниях свирепой песчаной бури рев двигателя внедорожника прозвучал словно раскат грома. Чхэи прижалась носом к круглому окошку и впилась глазами в пыльную завесу, но видно ничего не было. Она могла лишь прислушиваться к звуку, пытаясь понять, с какой стороны приближается машина.

– Вот видишь, говорил же – нечего волноваться, – скрестив руки на груди, где-то за спиной торжествующе сказал Тами.

За окном по-прежнему ничего не было видно, но Чхэи услышала, как рев двигателя стих, дверь внедорожника с характерным звуком открылась и тут же закрылась. Она уже всем лицом прижималась к стеклу, когда вдруг за ним появилась рука. Изящно согнув пальцы, рука вежливо постучала в окошко, и девочка ощутила легкое дрожание стекла. Она поспешно отпрянула от двери. Та с силой распахнулась и с грохотом закрылась.

– Вот это буря! Давненько такой не было, – сказала госпожа Чин. В такой ураган она одарила их визитом, только чтобы снова доставить в лавку коробку с продуктами.

Тами живо забрал тяжесть у нее из рук.

Госпожа Чин поправляла на себе одежды и отряхивала песок с плеч, когда заметила, как к ней подошла Чхэи.

– Все в порядке? – спросила девочка.

– А то ж! – отозвалась женщина и широко улыбнулась Чхэи. – Мы же в самом безопасном месте во всей пустыне.

Чхэи окинула взглядом лавку и ее деревянные стены, которые ходили ходуном от каждого порыва ветра.

– В самом безопасном? – переспросила она. – Я каждый раз радуюсь, что мы ночь пережили и эти бревна не рухнули на нас.

– Снова ты за свое. Продолжаешь недооценивать силу духов-хранителей. Этот дом сооружен так, чтобы ни одна песчинка внутрь не проскользнула.

Госпожа Чин провела ладонью по стене и, проходя мимо девочки, легко ткнула ее в кончик носа. Чхэи невольно посмотрела себе под ноги. И в самом деле – не верилось, что они посреди пустыни: на полу не было ни пылинки, хотя его никто никогда не подметал.

Чхэи села за стол между Тами и госпожой Чин.

– А боги… Они что, правда существуют? – Вопрос сорвался с ее губ прежде, чем она успела обдумать его.

Госпожа Чин отставила кружку с водой и обернулась к девочке. Чхэи торопливо добавила:

– Ведь никто их никогда не видел. Или вы видели? Они в Мире Ином живут?

– Ты правда думаешь, что право на существование имеет только то, что доступно твоему зрению? Есть же вещи, которые и с широко открытыми глазами не увидишь. Вот, например, время. Оно всегда витает вокруг нас, но для твоих глаз невидимо. При этом и ты, и Тами знаете, что оно есть. И верите в его существование.

– В таком случае это вопрос веры? – не сдавалась Чхэи. – Если поверить, что чего-то нет, то для тебя этого и не будет. Тогда почему боги не показываются людям? В них бы тогда все поверили.

Госпожа Чин взглянула на то, как девочка беспокойно теребит пальцы, и, прежде чем ответить, сделала еще глоток воды.

– Чхэи, дорогая, ты знаешь, благодаря чему ты дышишь?

– Благодаря тому, что у меня есть нос и рот, – серьезно кивнула девочка и глубоко вдохнула, раздув ноздри, а потом шумно выдохнула, сложив губы трубочкой.

Эта картина умилила госпожу Чин, и она рассмеялась.

– У всех нас есть способность дышать. Это дар, который мы получили от первородной энергии – Жизни.

Чхэи не поняла ни слова из того, что сказала госпожа Чин, и с надеждой повернулась к Тами Но в его глазах она увидела такое же недоумение. Встретившись взглядами, они рассмеялись и повернулись обратно к госпоже Чин. Та сделала еще один глоток воды и начала свой рассказ.

– Я уже рассказывала вам о Времени, но его сестру я не упоминала. Мы ее называем Жизнь. Да-да, ты права, Чхэи. В целом слово «жизнь» – это не имя. Жизнь – это то, что есть у каждого дышащего и движущегося существа. Но их способность дышать, а значит, и жить, восходит к одному истоку – к первородному существу, Жизни. Говорят, что Жизнь – это сестра Времени. Подобно ему, ее нельзя увидеть или услышать, но, как некая сила, она несомненно существует. И лишь потому, что Жизнь вдохнула свое дыхание в тебя, ты существуешь.

Говорят, Жизнь родилась вместе со Временем в миг, когда во Вселенной произошел взрыв. Бесконечное Время и объятая пылью Вселенная – в этом тесном мраке Жизнь тоскливо и несчастно волочила свое существование.

Ну как это «почему»? Света еще не существовало. Время по своей сути было исчезновением, тьмой, невыносимым холодом. Вселенная, объятая со всех сторон пылью, для спящего Времени могла быть удобным ложем, но для Жизни – совсем нет. Вспомни, Чхэи, как ты дрожишь от страха, когда гаснет лампа и все вокруг погружается во мрак. Жизнь тоже боялась. Она была одинока, ведь в пустоте бескрайней Вселенной оставалась пробужденной только она одна.

Жизнь имела природу, противоположную Времени, и потому была светом, зарождением, таила в себе горячую энергию. Это внутреннее тепло позволяло ей продолжать держаться, не сдаваться, но ей все же было холодно, пусто и прежде всего страшно одиноко. Тогда Жизнь приняла великое решение: «Пусть хоть что-нибудь станет видимым».

И вот Жизнь собрала все свое пылающее нутро воедино, сделала из него горящий ком и стала им вытирать налипшую повсюду тьму. И тогда появилась небольшая расщелина, в которую наконец пробился тусклый луч света. Жизнь изо всех сил метнула свой раскаленный комок тепла в этот зазор во Времени. Он раскрылся, и ее круглый, горячий сгусток завис в воздухе, осветив пространство вокруг себя.

Чхэи уже догадалась! Не сдавайся, Тами, подумай хорошенько, еще чуть-чуть. Что ты первым видишь, когда поднимаешь голову к небу? Что всем людям дарит свое тепло? Правильно, Солнце. Вы молодцы, но на этом история не заканчивается и становится только интереснее.

В те времена пыль настолько толстым слоем покрывала все вокруг, что и само Солнце казалось едва различимым. Все изменилось, когда от его мягкого тепла стало пробуждаться спящее Время. Яркий, горячий свет ослепил его, и оно заметалось вокруг Вселенной, пытаясь укрыться, – везде кружилось, поднимая клубы пыли в воздухе, чтобы спрятаться за ней. Однако чем сильнее Время вздымало пыль, тем больше она рассеивалась, и свет Солнца становился все ярче. Оно протянуло свои лучи во все уголки Вселенной, и свет все дальше и дальше расходился в пространстве.

Так все и началось – стремительно, внезапно. Движение Времени, которое продолжало делать круги по Вселенной, создало орбиты, планеты, звезды, галактики, раскидало их по своим местам. Вселенная, какой вы ее сейчас знаете, возникла именно тогда.

Жизнь окинула взглядом новый, залитый светом мир. Однако в нем царила гнетущая тишина. Как бы она ни искала хоть кого-нибудь, с кем могла разделить свое тепло, найти не могла. Рядом было только объятое пылью Время, которое продолжало носиться по Вселенной, не обращая на Жизнь внимания.

Что же делать? Когда вокруг ничего не видно, одиночество еще можно вынести: ведь ты не знаешь, один ты или нет. Но когда пространство вокруг наконец заливает свет и твои глаза ясно видят, что во всей Вселенной действительно никого нет, одиночество становится вдвое тяжелее.

И тогда Жизнь, не в силах больше терпеть, протянула руки и схватила Время, остановив его на мгновение.

Что такое, господин Чэ? Не веришь мне? «Как это так?» – спрашиваешь? Но ведь Жизнь и Время были детьми Вселенной, и все, что сделала Жизнь, – всего-навсего поймала своего брата за запястье. Зачем ты придираешься к сказанию? Будто я тебе исторические факты рассказываю… Еще раз меня перебьешь – и вовсе замолкну.

Где же я остановилась? Ах да. Жизнь крепко схватила растерянное, метавшееся Время. Пыль, налипшая ей на руки, расплавилась и затвердела, обернувшись вокруг Времени и заключив его в тонкую оболочку. Жизнь вдохнула в нее свое дыхание. Время билось и вырывалось, но вдруг осознало, что заперто, и смирилось. Оно утихло и вместе со своей оболочкой мягко опустилось в ладошку Жизни.

Тогда Жизнь выбрала планету – ту, что находилась на должном расстоянии от Солнца. Ту, которая вам лучше других известна и по чьей поверхности вы каждый день ступаете. Верно, Жизнь выбрала Землю. Она разрыла пыль на ее поверхности и посадила туда семя Времени. Семя затрепетало внутри почвы, пробилось сквозь ее толщу и выросло в дерево.

Время по природе своей не имело ни формы, ни цвета и было стремительно. Оно было таким быстрым, что ему удавалось убегать от солнечного света. Но, заключенное в оболочку, оно стало медленным, неповоротливым. И потому дерево начало сталкиваться со всем, что существовало в пространстве.

Столкнулось с лучом света и обрело цвет; ветер коснулся листьев – оно зазвучало; корни, пропитавшись влагой земли, обрели свой уникальный запах. Так во Вселенной возникло первое несовершенное живое существо. Первое дерево, пустившее корни на Земле, – первенец Жизни. Он принес ей неизмеримую радость и счастье.

Чтобы навсегда забыть о своей тоске и одиночестве, Жизнь решила сотворить еще больше живых существ. Все они были рождены из сплетения Жизни и Времени, были поистине особенными. Согласно природе Времени – умирали, когда приходил их срок, а по природе Жизни – вновь возрождались.

Жизнь создала не только растения, но и живые организмы, свободные, движущиеся, не привязанные корнями к одному месту. Это потребовало огромного усердия, множества проваленных попыток, но в конце концов ей удалось завершить начатое. И вот суровая, бесплодная Земля обернулась полным дыхания прекрасным миром. Мы все – доказательство существования Жизни. Она пронизывает все вокруг.

И несомненно, Жизнь стала счастливой. Она больше не была одинока.

Госпожа Чин закончила свой короткий рассказ и перевела дыхание. Она сделала глоток воды, чтобы промочить горло, а Чхэи в это время глубоко вдыхала и выдыхала носом, чувствуя, как воздух проходит сквозь него и проникает в легкие. Это вдруг сделало процесс дыхания слишком осознанным, и ей стало не по себе.

– Получается бог – это Жизнь? – спросила Чхэи, только чтобы перестать думать о том, что надо не забывать дышать.

– Даже не знаю. Если допустить, что это так, то, может, и вы частично боги? Ведь все присутствующие здесь – носители ее дыхания, – сказала госпожа Чин и, выпрямившись, окинула всех троих взглядом. Сначала ладонью она показала на Тами, словно предлагая высказаться.

– Э-э… Я даже не знаю… Я так-то не верующий…

На него уставились три пары глаз. Он стоял, далеко вытягивая шею, чтобы лучше слышать рассказ, но от этого внимания смутился, втянул голову в плечи и опустился на стул. Однако собеседники все так же смотрели на него испытывающими взглядами, и он замахал руками.

– Ой, да какой из меня бог? Я обычный человек.

Госпожа Чин прикрыла глаза и кивнула, и Тами выдохнул с облегчением. Чхэи же вдруг подумала, что ее длинные густые ресницы похожи на перышки – так легко они опускались и поднимались при каждом движении век. Увлеченная этими мыслями, она не успела придумать свой ответ на вопрос, и поэтому, когда ладонь госпожи Чин обратилась к девочке, та замялась.

– Если все так, как вы говорите… То, думаю, ничто не мешает и нам быть богами, – сказала она наконец. Вопрос заставил ее погрузиться в непривычные для нее раздумья.

В этот момент в разговор вмешался хозяин Чэ, из кухни прозвучал его резкий голос:

– Я считаю, что человек в теории тоже может обладать силой, подобной божественной, и у него тоже может быть право жить свободно. Не быть скованным тем, что предначертано судьбой.

Взгляд госпожи Чин на миг задержался на его серьезном выражении лица, и вдруг она улыбнулась.

– Да, такое тоже может быть… – Она опустила глаза.

В голове Чхэи снова всплыл образ – как она содрогается от едва сдерживаемых рыданий, а ее ладони крепко сжаты в руках родителей. Это было первое воспоминание, которое возникло у нее в голове, когда она оказалась тут, в Пограничье. Уши заложило будто на большой глубине, она не слышала ни единого звука. Лица родителей были размыты, словно Чхэи смотрела на них через густой туман. Она пыталась понять, что это за образ, и вдруг кое-что ясно осознала.

– Собственно, а какая разница?

В возникшей тишине резкий вопрос заставил всех повернуться к ней. В ответ на выжидающие взгляды Чхэи продолжила:

– Я подумала, что бы сделала первым, если бы сейчас вдруг стала богом. И поняла – вернула бы себя обратно в Мир Живых, к маме и папе. То есть моим желанием было бы снова стать обычной собой. Я не бог и становиться им не хотела бы.

– Однако именно потому, что ты не бог, ты оказалась здесь. Хочешь вернуться и не можешь. Мне было бы досадно, – внезапно заговорил хозяин Чэ.

Чхэи задумчиво окинула взглядом лавку и наконец остановилась на его лице. Она расплылась в светлой, невинной улыбке:

– Господин Чэ, вы пообещали вернуть меня обратно, помните? Вот и все, так и будет!

Сердце хозяина Чэ тяжело ухнуло вниз, словно огромный булыжник свалился с горы. Его грудную клетку сковала невидимая сила, не позволяющая сделать вдох. Все тело будто оплели тугие канаты, и он не мог пошевелиться. Этот сухой, царапающий горло ком был ему хорошо знаком. Он чувствовал себя так каждый раз, когда проживал эмоции гостей лавки.

«А сейчас-то что такое? Девочка же тут еще, не покинула Пограничье», – мелькнуло у него в голове. И тут на его застывшее, словно парализованное плечо легла ладонь госпожи Чин. Воздух наконец достиг легких, сковавшие тело канаты исчезли.

Сложно было сказать, поняла она, что с ним происходит, или нет. Женщина помахала рукой на прощание:

– Зачем я, старая, вообще завела этот разговор… Лучше пойду, пока совсем настроение у вас не испортилось.

Госпожа Чин и Тами шагнули за порог. Снаружи все так же свирепствовала песчаная буря. Чхэи, встревоженно вздохнув, решила встать у окошка и дождаться, пока их силуэты не скроются из виду.

В это время хозяин Чэ стоял перед холодильником и пытался незаметно восстановить дыхание. Перед глазами стояла невинная, светлая улыбка Чхэи. Он прогонял воспоминание, но оно снова и снова возникало перед его глазами, и с каждым разом сердце его болезненно сжималось, все сильнее и сильнее. Радостная, светлая улыбка. На лице – никакой безысходности, никакой горечи, которые он привык видеть у других гостей.

– Почему тогда… – пробормотал он, но его перебила Чхэи.

– Господин Чэ! – позвала она.

Сначала послышались шаги в сторону кухни, потом по полу растянулась ее тень, возникшая от круглых лучей закатного солнца, что проникли в лавку.

Горло снова царапнул сухой комок из непонятных ему чувств. Он поспешно сглотнул и натянул привычное, безразличное выражение лица.

– Почему вы бульон не варите? Солнце почти зашло.

Хозяин Чэ не ответил. Для Чхэи это было привычно, так что, к счастью, докучать ему она больше не стала.

– Да-да, сами разберетесь. Мне не стоит совать нос куда не просят, – пробормотала она и вернулась на свое место.

А хозяин Чэ впервые ощутил это странное чувство, которому не смог найти названия. Он понял его намного позже.