Избирательный участок был оборудован на первом этаже музыкальной школы, в фойе. О том, что школа именно музыкальная, свидетельствовал обшарпанный рояль с закрытой крышкой – сразу было понятно, что стоит он не там, где всегда. Тут же в ряд поставлены были кабинки с коротковатыми белыми занавесками – на них двуглавые орлы, и две пластиковые полупрозрачные урны для голосования. Четыре учительницы сидели за столами с табличками, на которых были крупно написаны буквы от «А» до «Я», а сами они сосредоточенной неподвижностью больше походили на манекены.

Часы на стене показывали без десяти восемь. Директор школы Елена Викторовна Затеева вышагивала по паркету красноватого цвета, какой бывает в школах, построенных еще при советской власти, поправляла занавески, листья на фикусах и даже воротнички на блузках учительниц, а собственную ее голову украшал незыблемый перманент. Дичась и иногда зевая, вышли мальчик и девочка со скрипкой, оба лет десяти, и мальчик залез на вертящийся табурет перед роялем.

– Ну что, вундеркинды?.. – бодро спросила директриса, наклонилась к роялю и ткнула в клавишу.

Девочка послушно откликнулась на скрипке, но слегка промазала.

– Ковалева, спишь? Где у тебя до?

Девочка снова подняла смычок и на этот раз попала.

– Вот так! – удовлетворенно сказала Елена Викторовна. – Готовы? Сейчас люди придут!..

В самом деле – снаружи слышно было, как подъехала и затормозила машина, да еще, пожалуй, и не одна. В фойе стремительно вошла группа, а показалось, что толпа. Впереди шел человек лет пятидесяти в костюме с галстуком и депутатским значком – глава Тудоева и всего района Рамиль Идрисов. Следом нес его портфель Антон Затеев, за ним какой-то помельче, без своего текста, только все время строчил что-то у себя в блокнотике. Следом шли еще две женщины, которые чувствовали себя менее уверенно, пока не увидели учительниц и не стали, как со старыми знакомыми, с ними здороваться. Замыкал группу полицейский в форме, но Идрисов махнул ему рукой, и тот отступил обратно за дверь.

– Всем доброе утро! Где места для наблюдателей? – спросил глава и скомандовал пришедшим с ним женщинам: – Шитова, Лаптева, а ну-ка, примерьтесь: хорошо видно?

– А что должно быть видно? – спросила Шитова.

– Да урны, урны, – сказала более опытная Лаптева. – Видно, что там уже что-то лежит!

– А ну-ка, несите сюда фикусы, – скомандовал Идрисов помощникам.

Антон и второй потащили тяжелый фикус и поставили его между урнами и скамейкой для наблюдателей.

– Быстрей, пошевеливайтесь! – распоряжался Идрисов. – Без двух восемь уже.

– Раньше девяти все равно никто не придет, воскресенье же, – сказала опытная Лаптева и повернулась к мальчику: – Артем, тебе в туалет не надо? Ты бы заранее сходил.

– Мам, я там не могу, там пахнет… – шепотом ответил тот из-за рояля.

– В мужском?! – грозно спросил глава.

– Как пахнет?! – сказала Затеева. – Вчера вечером только мыли с хлоркой…

– Не спорь, – сказала Лаптева, упреждая попытку сына вставить свое слово. – В кустах пописай, там кусты есть за клумбой…

– Не хочу-у…

Помощники главы перетаскивали уже четвертый фикус.

– Так не видно, они загораживают, – сказала Шитова.

– Ну и не на что там смотреть, у нас демократия, – сказал Антон и подмигнул.

– Значит, Шитова, Лаптева, вы наблюдатели, – удовлетворенно сказал Идрисов. – Помните, от каких партий?

– От ЛДПР, – отрапортовала Лаптева с готовностью.

– От КПРФ, – сказала Шитова и смутилась.

– А ты кто? – спросил Идрисов Антона.

– Я член этого… ТИК – с правом совещательного голоса.

– Ты матери своей помогай, не ценишь ты ее, – сказал Идрисов, фамильярно приобняв директрису за плечи. – А я буду перемещаться по участкам. Я тут отвечаю за все. Понятно? Помнишь, что тебе надо делать?

– Нейтрализовать этих, только без рукоприкладства, – отрапортовал член ТИК. – Девки голосят, я пихаюсь. Много их будет, агентов-то?

– Кто их знает, вчера заехало восемь человек в гостиницу, но, может, на вашем участке и не будет вообще, – сказал глава. – Этот участок им не интересен, вокруг частный сектор, у вас тут и избирателей-то всего… Сколько, Елена Викторовна?

– Ну шестьсот с копейками, – сказала Затеева. – Бабушки в основном.

– У агентов сейчас активность спала, – сказала грамотная Лаптева. – Надеялись найти поддержку внутри страны, а народ их, значит, не слушает. Нечего тут мутить.

– Ну, – сказал Идрисов и пошел к выходу.

– Дети, вы не забыли сказать нашему главе Рамилю Вахитовичу «спасибо» за новый контрабас? – задержала его Затеева телом.

– Спасибо, спасибо, – послушно сказали дети.

– Вот!.. Станете постарше – будете на нем играть… Вот бы нам еще арфу…

– И новый рояль, – сказал Антон. – А то я этот замудохался настраивать.

– Ну вы хватили! – сказал Идрисов. – Пока я и. о., рояля нам не видать. В том-то и дело, Викторовна, тут нужна легитимность…

Идрисов и помощник помельче ушли, послышался звук их отъезжающей машины, и Шитова грозно повернулась к Антону:

– Это кто тебе тут девки-то? Мне лет почти как матери твоей…

– Тс-с, мамаша! – ответил Антон. – Агенты уже на подходе…

Мальчик за роялем смотрел на него со смесью испуга и восхищения, даже перестал вертеться на табуретке и попытался придать себе такой же таинственный вид.

Всунулся и тут же исчез участковый капитан Захарченко:

– Идут!..

Затеева взмахнула рукой, дети заиграли. Не в лад и что-то совсем не подходящее, из классики. Вошли Настя и Даша, чуть сзади, с неохотой, шел Журков, за ним, вертя в руках фотоаппарат и отстав, как будто и не с ними приехал, Юнатов.

– А вот и первые избиратели! – сказала Затеева. – Поздравляем, когда проголосуете, вы получите – что?.. Правильно: при-зы! Вы, наверное, из коттеджного поселка? Папа и две дочки… – Тут она увидела Дашин живот: – О!.. Да там еще один будущий избиратель!.. Сегодня мы голосуем за будущее страны и нашей малой родины, города Тудоева!.. – Тут она опознала Юнатова: – О! И пресса как раз кстати!

Дети кое-как справлялись со своей задачей, а училки и Шитова с Лаптевой глядели на пришедших настороженно.

– Мы не из поселка, – объявила Настя. – Я член ТИК – территориальной избирательной комиссии – с правом совещательного голоса Анастасия Блюмкина. А это наблюдатель от «Яблока» Дарья Журкова и Петр Федорович Юнатов, корреспондент областной…

– Ну его-то я узнала, спасибо, кстати, за статью, – сказала Затеева, махнув детям рукой, но те знак не поняли и продолжали не в лад.

– У меня просто машина сломалась… – пояснил Юнатов.

– Понятно, – сказала Елена Викторовна без энтузиазма. – Передайте удостоверения и паспорта комиссии, с них надо снять копии… Председатель комиссии вон, завуч, – она махнула в сторону учительницы в очках, – а я сама тоже тут баллотируюсь в горсовет, я директор школы, ох как же я от всего этого устала…

Она опять замахала музыкантам, мальчик перестал играть, а скрипка еще раз пискнула. Зажужжал ксерокс: это завуч снимала копии с паспортов и удостоверений.

– То-то я смотрю, – сказала Лаптева, – вроде не наши, и кто же это будет коттедж за сто пятьдесят километров от города строить?

– Куда ж ты, милая, с таким животом? – участливо спросила Шитова у Даши. – Как же ты доехала-то?

– Во-первых, я наблюдатель, и называйте меня, пожалуйста, на «вы»…

– А во-вторых, она, в отличие от вас, думает о будущем своего ребенка, – сказала Настя.

– Да ради бога, нам жалко, что ли, – сказала Затеева. – Сейчас вас внесут. Садитесь там на скамейку, где места для наблюдателей.

– Отсюда ничего не видно! – сказала Настя, даже не присев. – Фикусы уберите, а? Вы же их специально тут поставили, они вон там стояли, там еще круги остались от горшков.

– Умная какая! – сказал Антон. – Я, между прочим, такой же, как ты, тоже с правом совещательного голоса. Только я-то здешний, а вот тебя неизвестно откуда и зачем сюда принесло.

– А ну-ка, фикусы взял и отнес на место! Я пишу замечание в ТИК. – Она достала планшет и стала тыкать в него пальцем несколько демонстративно.

– Антон, перенеси, – сказала Елена Викторовна.

– Обратно, что ли? Да я один их даже не подниму…

– Ну помогите вы, что ли, – сказала Затеева Журкову. – Ваши же девушки? А вы сами-то, кстати, кто? Тоже наблюдатель или из газеты?

Журков, встав как вкопанный, странно смотрел на Затееву, но ей до него уже не было никакого дела. Поколебавшись, он взялся за горшок, и они с Антоном потащили на старое место первый фикус. Когда взялись за третий, Юнатов зашел спереди и сделал несколько фотографий со вспышкой и без.

– Чисто для себя, – пояснил он. – Вам потом тоже перешлю, у себя в суде повесите…

При упоминании суда Затеева посмотрела на Журкова внимательней, но ее отвлекла Настя – ходила по участку, дернула у кабинки занавеску с орлом.

– Эй, ты что тут дергаешь-то? – спросила Лаптева.

– На «вы», пожалуйста. Проверяю, это мой долг, – сказала Настя. – Даша будет сидеть и считать, создайте ей, пожалуйста, условия, принесите стул, а то ей неудобно будет на скамейке с животом. А я буду сидеть, ходить, уходить, приходить… Это что у вас в этой урне-то лежит?

– А что там может лежать? – удивленно переспросила директор. – Бюллетени, наверное…

– Я не у вас спрашиваю, не вы же председатель УИК. А откуда они там взялись? Вы же нас встречали с оркестром как самых первых?

– Это наши там… – сказала завуч. – Работники УИК, по-вашему, вообще не люди?

– Петр Федорович, идите сюда, – скомандовала Настя Юнатову. – Где ваша камера? Это же пачка!.. Две!.. Да их там штук сорок, наверное!..

Она уже снимала телефоном бюллетени в урне, и Юнатов поднял фотоаппарат и тоже снял, хотя и без энтузиазма.

– А вы, товарищ корреспондент, на кого работаете в этот раз? – спросила его Затеева.

– Фиксируем вброс! – сказала Настя. – Покажите нам, пожалуйста, списки избирателей, и давайте их сверим с фамилиями состава УИК…

– Не имеете права!.. – крикнул ей Антон и повернулся к Юнатову: – А ты, писатель, кого нам сюда привез?! Я сейчас поли…

Могло кончиться и потасовкой, но тут полиция заглянула сама, и снова:

– Идут!..

Затеева махнула рукой музыкантам, они заиграли. Настя нехотя отошла к скамье для наблюдателей. Вошли бабушка с внучкой – озираясь, бабушка потащила внучку к столам за бюллетенями.

– Михайловна, ты что в такую рань, картошку, что ли, побежите копать с Юлькой? – спросила глава УИК, поставила галку в журнале и подвинула его бабушке. Та расписалась и получила голубоватый и белый бюллетени.

– А что, пока вёдро, – сказала она. – Картошка зиму ждать не будет. Ты мне за Марию тоже дай, я опущу, она за мешками поехала, наверное, в огороде уже.

– Не имеете права! – сказала Настя, и стоявшая тут же Елена Викторовна подтвердила кивком и развела руками.

– А, ну. Нельзя так нельзя, – понятливо согласилась бабушка. – Юлька, ты там галки-то поставь, где увидишь, за Идрисова. Не перепутай! Ну и за Елену Викторовну, само собой. Теперь неси туда, в тот ящик опускай.

Пока она, покряхтывая, поднималась со стула, внучка уже радостно проделала все необходимые манипуляции.

– Гражданка, – сказала Настя бабушке, – а вы почему не зашли в кабинку и там не заполнили? Вы же немолодой уже человек, ответственный, а чему учите ребенка? Это же не цирк. Это выборы, от них зависят судьба страны и будущее вашей внучки.

– Чё? – спросила бабушка и вцепилась во внучкино плечо, толкая ее к выходу.

– Вот ко всему ей надо прицепиться! – сказал Антон. – Вредительство, ей-богу.

– Не загораживай урну, ты, сталинист, я буду фотографировать. Мы это сейчас отправим в ТИК по интернету, он тут у вас есть?

– Идите к клумбе, если так уж невтерпеж, там «Мегафон» ловит интернет, а внутри только телефон, – поджала губы директриса. – Но зачем так прямо с утра? Такое утро, бабье лето, посмотрите – солнышко… – Она повернулась к Журкову: – А вы, вы же тоже вместе с ними, гражданин? Вы человек солидный, в возрасте, а эта ваша юная… особа… Скажите ей! А у вас… у самого… документы…

Произнося это, она вглядывалась в лицо судьи, как он сам только что всматривался в ее собственное, и, меняясь в лице, тормозила.

– Я тут случайно, – сказал тот. – Я лучше уйду и погуляю там…

– Пап, а тебе не кажется… – начала Даша, но Журков не дослушал и уже вышел на улицу.