Внутри на звук еще одной остановившейся в аллее поодаль машины никто не обратил внимания – все ждали раскатов грома и треска мотоцикла. На переднем левом крыле белого джипа черная царапина была видна отчетливо, но такая – даже крыло можно не менять, только подкрасить. Из джипа вышли Антон, Юнатов и Эд в разбитых очках, все в забрызганных кровью рубахах, а Эд еще и в оборванной до пупа.

– Юнатов, у вас в руках блестящий материал, это будет сенсация! – сказал журналисту глава. – Вы напишите про честную русскую девушку, которую повез на мотоцикле в ТИК этот отважный американец. Они ехали, чтобы сообщить о нарушениях на выборах, но, увы, без шлемов, так она торопилась выполнить свой долг. Американец нарушил правила еще раз, объехав шлагбаум, а на переезде не удержал равновесие, и они свалились под поезд. Хорошо еще, что вы с Антоном успели отвезти героиню в больницу – она осталась жива…

Эд порывался пройти в школу, но Захарченко его не пускал, а когда тот стал балаболить и махать руками, без разговоров достал макарова.

– Но он же… – начал было Антон, но глава коротко и больно дал ему под дых, и того тотчас согнуло пополам.

– Вы видели когда-нибудь тело человека, попавшего под поезд? – спросил Юнатов. – Мне когда-то пришлось такое снимать.

– Не беспокойтесь, мне многое случалось видеть. Но этот ваш материал должен появиться не раньше, чем завтра, мне не нужно такое в день выборов, тут и так каждый день что-нибудь в этом роде. А это был несчастный случай. Сколько денег вы хотите за вашу статью?

– Денег?! – тупо спросил Юнатов.

– Не тяните, у нас мало времени, сумму можем обсудить потом.

– Нет, – сказал Юнатов. – Так дело не пойдет.

– Задержите его, капитан, – скомандовал глава. – Мне кажется, это он был за рулем джипа, который на переезде зацепил мотоцикл. Пусть он пока посидит в гардеробе – там, за решеткой. Антон, поможешь капитану его конвоировать, возьмите у Агеевой замок и ключ и пришлите сюда Хурали, я поговорю с профессором.

Дождь припустил сильнее, но из стоявших в аллее никто не обращал на него внимания. Захарченко и Юнатов теперь смотрели друг на друга.

– Пошли, что ли, журналист, – сказал капитан и сделал ему какой-то неопределенный знак глазами. – Антон, американец на тебе, не пускай его пока, только берегись его правой.

– Да вы чего? – сказал Антон. – Да если бы не журналист, она бы вообще была мертва…

– И так было бы лучше, – сказал Идрисов. – Мертвые показаний не дают. Но она не могла видеть, кто был за рулем машины судьи. Камера у корреспондента разбита – жаль, конечно, но по свидетельским показаниям всю картину нетрудно восстановить. А мы видели, что за рулем был он. – Глава показал пальцем на Юнатова, но сам смотрел в это время на Антона. – Захарченко, отберите у него телефон, камеру можете оставить.

Антон молчал. Юнатов достал телефон, передал его капитану, сложил руки за спиной и направился к школе – камера с разбитым объективом сама по себе теперь болталась у него на груди, а Захарченко следовал чуть сзади. Понятливая Антонина уже держала замок от гардероба и ключ наготове. Хурали она сразу отправила наружу переводить.

– Как там Настя-то? – спросил Захарченко Юнатова, навешивая замок на петли снаружи.

– Ну вот хоть ты спросил, слава богу, – сказал из-за решетки Юнатов. – Будет жить, хотя и без левой кисти, с культей. Хирург там старый, опытный, а отрезать – это не обратно пришить.

– Ой, – сказала буфетчица. – Господи помилуй!..

– Да, хреново получилось, – сказал Захарченко. – Жалко ее. Да и тебя тоже, ты бы подумал, как выпутаться. Может, все-таки судья был за рулем, машина же его, и царапина вот она, на крыле?

– А что же ты тогда меня закрыл? – спросил Юнатов.

– Так глава пока так решил, – сказал капитан, поворачивая ключ.

– Он не будет главой! – сказал Юнатов и засмеялся: – Он проиграет эти выборы.

– Почему? – спросили Захарченко и Антонина хором.

– Потому что сейчас на все участки в городе повалят избиратели и все будут голосовать за Носова.

– Почему ты так решил?

– Потому что еще в больнице, пока мы ждали, что скажет хирург, я написал в телефоне заметку и отправил ее на все областные сайты, а Антон разослал ее здесь через социальные сети, и ее перепостил Носов, который сейчас бегает с этим по городу. Я написал, что ложь – это убийство, и оно здесь сегодня, считай, произошло, и эта кровь на твоем Хоттабыче, капитан.

– Сильный ход, – чуть подумав, сказал Захарченко. – Но это болото оторванной рукой не всколыхнуть. Тут такое и так каждый день почти. Я не знаю, что еще тут должно случиться, чтобы они наконец что-то поняли. Ну посмотрим. Так что ты посиди пока, фотоаппарат свой покрути – может, там карта памяти даже и цела осталась…

– Я тебе сейчас бутербродов с пирожками туда насую, – сказала Антонина. – Там у тебя, кстати, и водка есть, вон, смотри…

– Не надо, я не хочу, – мужественно отказался Юнатов, – хотя сейчас как раз здорово бы было себя подбодрить, конечно.

В школу ввалилась целая толпа молодежи, девушки некоторые с зонтами, а парни все промокшие, – оживленно что-то обсуждая про «переезд» и «убийство», прошли на избирательный участок.

А в аллее Идрисову, к которому присоединился Захарченко, предстояло теперь с помощью Хурали убедить американского профессора. Антон едва ли смог бы его удержать, но тот, видно, и сам не решался пока идти к невесте.

– Уважаемый гражданин Соединенных Штатов Эд, – начал глава. – Я знаю, что у вас скоро свадьба, и нам бы совсем не хотелось ее расстраивать. Однако по законам Российской Федерации вы совершили преступление, пусть неосторожное: вы поехали сами и повезли девушку на мотоцикле без шлемов, затем проигнорировали предупреждающие знаки и объехали шлагбаум, в результате чего девушка получила, насколько я пока знаю, тяжкие телесные повреждения. Вы должны быть привлечены к ответственности, с вами теперь будут разбираться следствие и суд.

Хурали переводил, Захарченко слушал мрачно, Антон настороженно.

– Yes, all this is true, I understand and am ready to take responsibility… – сказал Эд, повесив под дождем рыжую голову. – Let me go to my wife, I must tell her all this[30].

– Он во всем признается и просит пустить его к невесте, чтобы все ей рассказать.

– Минутку, – сказал Идрисов. – Теперь вопрос будет в том, что именно он расскажет – и ей, и на следствии. Ведь несчастья не случилось бы, если бы на переезде мотоцикл не зацепил джип, за рулем которого в это время находился господин Юнатов…

Эд переводил взгляд с одного на другого, силясь понять, о чем они говорят, – фамилия Юнатов была ему незнакома, но он уже почуял неладное.

– Хурали, переведи в точности, что я ему сейчас сказал. Ты запомнил?

– Да, конечно, начальник, – сказал Хурали и стал переводить: – They ask you to lie that the journalist was driving the jeep. Be careful and don’t believe a word this person says[31].

Антон, конечно, английский учил неважно, но смысл понял. Он уже открыл было рот, но Эд опередил его:

– I didn’t see who was driving when the jeep bumped us at the crossing, but when we drove away from the school, it was him who was driving[32]. – Эд показал рукой на Антона.

– Он говорит, что от школы за рулем отъехал Антон.

– Допустим, так было. Но от вас требуется сказать только, что вы не знаете, кто был за рулем на переезде.

– No, it’s impossible, – сказал Эд. – I am, in fact, a citizen of the United States, and perjury is a serious crime in our country. But even regardless of the current legislation here and there, I will not lie, it can’t be done[33].

– Он говорит, что не будет врать: в США лжесвидетельство – тяжкое преступление, это у них в крови, – перевел Хурали.

– Ну тогда ты пойдешь под суд, – сказал Идрисов Антону.

– А и пойду, – сказал Антон. – Но там уж я расскажу, кто настоящий преступник, который устроил весь этот шухер, – это ты!

Идрисов побледнел, а Эд изготовился перехватить его руку, которой тот сейчас снова ударил бы Антона, но тут мимо пошли – дождь как раз кончился – на избирательный участок люди, много людей, поток. Главу они как бы не замечали, кто-то специально его толкнул, так что от неожиданности Идрисов упал на мокрый песок. Поднялся, белея лицом, стал отряхивать руки и колени, и в это время у него зазвонил телефон.

– Что?.. Как?.. Сейчас приеду…

Он резко повернулся, пошел к своей машине и умчался под вой сирены и красные и синие всполохи, пролетевшие в сыром воздухе по деревьям аллеи.