На избирательном участке повисла тишина: избирателей нет, сонно. Табурет возле рояля был пуст, часы показывали три. Затеева перебирала ноты, иногда что-то мыча под нос, как будто мелодию, завуч читала модный журнал, Лаптева и Шитова дремали, Даша вязала, тихонько тренькая спицами.

– Тихо как, – сказала Лаптева, не открывая глаз. – Как будто чего-то не хватает.

– Сама попросила детей отпустить, – ответила Шитова. – Сейчас он бы сыграл что-нибудь или просто на табуретке вертелся.

– Это Насти не хватает, – сказала Даша, не отрываясь от вязанья.

– Правда! – удивилась Лаптева. – Ведь какая же вредная зараза, а без нее как-то не то. Вот и Артем у меня такой же: как дома хулиганит, так чтоб ты сдох, а как папаша его забрал летом к себе в Херсон, так словно мне ногу или руку отрезали…

– Соскучились? – спросила завуч и перевернула страницу. – Она нам еще устроит, даст жару. Голоса до утра пересчитывать будем.

– Выходит, я совсем одна здесь? – спросила Даша. – А где папа, где Эд? А если вдруг?..

– Ну ладно, а мы на что? – проворчала Шитова. – Сроднились уже. Мы тебя бросим, что ли?

За окном раздался топот, будто шла рота и чуть ли не в ногу. Протопали в коридоре, и на участок ввалилась толпа молодых мужчин, одетых в одинаковые спортивные костюмы. Они рассыпались по четырем столам с буквами, показывали удостоверения и еще какие-то листки, расписывались в журналах, брали бюллетени и бежали к урнам.

– Это же карусель! – восхищенно сказала Даша, даже не делая попыток им помешать. – Мне Блямба рассказывала, но я сама не видела в прошлый раз…

Затеева уткнулась в ноты, Лаптева и Шитова тоже наблюдали безучастно.

«Мы спортсмены!..» – говорили некоторые из пришедших. А другие: «Мы в перерыве, у нас тренировка!.. Имеем право, мы не граждане, что ли?.. Мы по открепительным!»

– Где же Юнатов с его фотоаппаратом? – комментировала Даша. – Это просто восхитительно! Я обязательно вставлю это в свою диссертацию. Настоящий карнавал! Ладно, мы потом это где-нибудь в интернете найдем, попрошу Настю…

Проскрипела по гравию машина, и вошел Идрисов – на этот раз он приехал без сирены.

– Потанцуем с ними, товарищ глава?.. – спросила у него Даша. – Не догнали Настю с Эдом? Он у меня лихой байкер, вот уж ему будет что рассказать в университете…

Спортсмены докидали бюллетени, горка которых в урнах сразу заметно выросла, и так же толпой убежали, а за окном бег перешел в строевой топот.

– Про что вы спрашиваете, я не понял? – переспросил глава. – А, второй наблюдатель, да-да… Они сейчас, наверное, в ТИКе… А музыкантов домой уже отправили?

– Конечно, – сказала Агеева. – У них и в будни уроки до двух, сколько же можно?

– Это раньше, когда тут полсотни училось, можно было бы вторую смену прислать, – поддержала ее Шитова. – Так, Елена Викторовна?

Затеева молчала, будто не слышала, только мычала по нотам про себя.

– Товарищ директор! – строго сказал ей Идрисов. – Я вас попрошу с этого момента быть очень внимательной. Никто никуда не выходит с участка. Поступил сигнал, что возможны провокации. Никто. Никуда. Максимум в туалет. Там наружная камера все фиксирует…

Он повернулся и вышел. Захарченко ждал его снаружи.

– Звонили только что из управления, – доложил он. – Пути освободили, пассажирский продолжил движение, нагонит. Что с потерпевшей, пока неясно. Они привезли ее в больницу, будут оперировать. А пассажиров первых двух вагонов переписали, кто что видел, снимут потом показания с них и с машиниста. Думаю, что на вашу машину никто внимания не обратил, она была с другой стороны, но джип судьи, конечно, кто-нибудь сфоткал, к тому же там мотоцикл – номер-то у него есть, если и оторвался даже. Берите тогда уж командование на себя – что делать будем?

– Что-нибудь придумаем, – сказал глава. – И не в такие переделки попадали, меня вообще чуть не пристрелили два раза, один раз лет двадцать назад, по-моему, даже вы лично. А вон и судья идет, – добавил он, завидев того в конце аллеи. – Он умный…

Журков подошел, аккуратно неся ветровку в руке – рубашка его с одного боку была забрызгана кровью, пятна уже побурели, размазанная кровь была еще и на щеке.

– Вам умыться надо, там, в туалете, – сказал ему Захарченко. – Сразу направо и лучше на второй этаж, пока не увидел никто. И рубашку надо бы замыть. Антонина!

На его окрик из дверей вышла буфетчица, за ней маячил Хурали. Оба молча и испуганно смотрели на судью.

– Ну что уставились? – спросил у них Захарченко. – Агеева, рубаху судьи быстренько замыть надо, а он пока в куртке походит. Видишь, царапалась, пока мы ее ловили, эта… Эта… – Слово, как назвать теперь Настю, он не находил. – Ладно. Мыло же у тебя есть?

– Да что же, я царапин не видела? – сказала Антонина. – Это же не царапина была, а, Хурали?

– Так на войне только было, – сказал тот.

– У тебя с регистрацией как? – спросил Захарченко. – А то я тебя живо в спецприемник отправлю, будешь там языки осваивать, там с китайским у нас даже есть.

– Ладно, снимайте пока рубашку, – сказала Антонина Журкову. – Я сейчас быстро…

Он отошел к лимонно-розовым кустам, где были еще видны отпечатки протекторов его машины, и стянул рубаху, обнажив рыхлое незагорелое тело с седыми волосами на груди. Антонина уже вынесла из школы мокрую тряпку и хотела вытереть ему лицо, но он стеснялся и не дался, пока не надел голубую ветровку на голое тело и не застегнул ее доверху. Тряпка была далеко не стерильная, зато вид у него стал теперь снова приличный, хотя и встревоженный.

– Агеева, идите работайте, – скомандовал Идрисов и повернулся к судье: – Мы вот тут думаем, кто же это все сотворил-то, а?

– Не знаю, – хмуро сказал Журков. – Предварительное следствие – это не ко мне.

– А я думаю, американец, – сказал глава. – Больше некому. Возможно, капитан, вам придется даже его задержать. Повез ее, во-первых, без шлема, и сам без шлема – вон они там, возле стула вашей дочери лежат. Во-вторых, выскочил на пути, игнорируя шлагбаум и запрещающие сигналы. Вот и результат. Ведь так все было?

– Он без пяти минут муж моей дочери, – сказал судья. – И отец моей будущей внучки. Я надеюсь, что для них все кончится нормально.

– Понимаем, – сказал Идрисов. – Ну а кто тогда получается у нас на мотоцикле?

Судья молчал, глядя в сторону, хотя ответ был очевиден.

– Получается, что журналист, – подытожил Идрисов. – Его же пассажиры тоже видели. Как и рыжего, правильно?

– Ну да, – выдавил судья. – Все видели: он ее тащил.

– Но это, если вам удастся договориться с зятем, – сказал Идрисов. – Думаю, что он поймет. Накануне свадьбы-то. А то они не скоро уедут в свой Массачусетс. Сможете, я думаю, объяснить ему это через дочь?

– Я бы не хотел ее в это впутывать, – сказал судья. – Лучше через таджика.

– Ну это вам виднее, – сказал глава. – А дочь-то пойдите проведайте, а то она начинает беспокоиться. Хотя стойте – надо сначала рубашку надеть… Где там Антонина?

Захарченко ушел в школу искать буфетчицу с рубахой.

– Что вы дочери скажете? – спросил глава у судьи. – Давайте вместе подумаем, чтобы не было разнобоя. Я сказал, что они задержались в ТИКе. Так оно, наверное, лучше, так мы выиграем время, по крайней мере.

– Хорошо, – выдавил Журков.

Вышел Захарченко с замытой и мятой после выжимания рубашкой судьи. Тот отошел к кустам, снял ветровку, надел мокрую с одной стороны рубашку, поежился и снова куртку поверх. Повернулся и пошел в школу.

– Агеева! – крикнул глава.

Она вышла, руки в боки.

– Как для банкета-то, все готово?

– А что там готовить, – сказала она. – Водку недолго открыть, девушкам шампанское. Но все за счет района, не мое дело, как вы там это все списывать будете. Не нравится мне что-то вот это все…

– Разберемся, – сказал Идрисов. – И премию тебе в двойном размере. Ты пока вот что… Встань у дверей участка и никого оттуда не выпускай. Включая судью. Если будут базарить, скажешь – это мой приказ, террористическая угроза пришла, звонили. А Хурали чтобы тут наготове все время был. Понятно?

– Ничего не понятно, – сказала она, но пошла выполнять.

– Что, меняем вводные? – спросил Захарченко.

– Пожалуй, да. Нам этот судья не друг и не родственник, а американец тем более, за каким он сюда приперся? Будем говорить как было, всё, кроме Антона. Может, сам судья и был за рулем, как думаешь, а?

– Так лучше, – согласился Захарченко. – Врать меньше. Но судье на следствии поверят больше, чем вам. Тем более есть еще и журналист…

– Ну с этим-то я договорюсь, – сказал Идрисов. – Не все же только судьям врать… А вон и эти едут. Пойдем-ка встретим их на подъезде, подальше…

Взгляд у него, однако, был как у горца, орлиный: белый джип судьи он разглядел еще в центре города, у церкви на горке. Никто и не заметил когда, но солнце скрылось, и над городком теперь нависала тяжелая туча. Вдалеке прогрохотал гром, стало накрапывать, поднялся ветер, и завуч на избирательном участке изнутри плотно захлопнула окно.