На переезде тревожно мигали красные огни, оглушительно гудел зуммер – шлагбаум только что опустился и еще подрагивал. Эд начал тормозить, но Настя головой толкала его в бок и что-то кричала – он снова газанул, приняв в сторону от шлагбаума, но мотоцикл не был достаточно устойчив, чтобы перевалиться через рельсы на скорости, и на переезде их нагнала белая машина судьи. В черной машине главы Юнатов, повинуясь инстинкту журналиста, снимал видео, держа камеру на весу между головами Идрисова и Захарченко. И тут то ли мотоцикл вильнул, то ли Антон специально чуть довернул руль, но белый джип задел его крылом, и оба седока вместе с мотоциклом опрокинулись влево на рельсы.
Черный «Ленд Крузер» остановился у переезда по эту сторону, а белый джип успел переехать и остановился на той. Антон выскочил, но стоял как столб, не понимая, что он сделал и что ему делать теперь. Судья открыл заднюю дверцу и смотрел в сторону переезда, но не выходил, а мотор продолжал еле слышно работать. Оба видели, как поднялся Эд, тоже еще ничего не понимая и пошатываясь, но Настя неподвижно лежала на рельсах рядом с мотоциклом с той стороны, откуда шел поезд – уже был слышен его звук, переходящий в скрежет: заметив людей на рельсах, машинист начал экстренно тормозить.
Из «Ленд Крузера» выскочили Идрисов, Захарченко и Юнатов. Ветер нес между рельсов голубые и белые бюллетени. Юнатов бросился на пути и перед носом у скрежещущего поезда успел вытолкать Настино тело дальше и накрыть его своим, но ее кисть осталась на рельсе, и с этим ничего уже нельзя было сделать. С воем и скрежетом громадный электровоз переехал Настину кисть, отбросив Юнатова пахнувшей дегтем жаркой волной в сторону вместе с ее телом, которое он обнял, протащил метров двадцать мотоцикл, оттеснив его тоже вправо, и остановился. Пассажиры первых вагонов, прильнув к окнам, глядели на патлатого рыжего мужика, ползущего по щебню, и на два лежавших тела – у одного из них, худенького, из руки, как из пожарного рукава, лилась алая кровь.
Поезд больше не скрежетал, а крики ужаса из вагонов не были особенно слышны, пока там кто-то не разбил изнутри окно.
– Скорей, пока никто не успел запомнить наш номер! – крикнул с этой стороны Идрисов. – Пока пассажиры смотрят в ту сторону…
Захарченко вовсе не был уверен в правильности такого решения, но подчинился, и «Ленд Крузер», быстро развернувшись, уехал.
С другой стороны Эд нашел очки, у которых одно стекло выскочило и потерялось, а другое треснуло, водрузил их на нос и теперь рвал ковбойку, чтобы сделать из нее жгут. Машинист спускался по лесенке с локомотива. Юнатов поднялся вместе с телом Насти – она была без сознания; следом, прихрамывая, – видимо, ушиб колено, заковылял Эд. Они распахнули заднюю дверцу джипа и запихали туда Настино тело – кровь сразу же залила листы дела, разлетевшиеся по сиденью, бежевую кожу сиденья и забрызгала рубашку судьи, вжавшегося в дальний угол сиденья. Они пихали Настю дальше, и Эд уже перевязывал ей руку выше локтя, чтобы остановить кровь.
– Отвертка какая-нибудь есть в бардачке? – крикнул Юнатов, но уже и сам без спросу влез в бардачок и обнаружил там револьвер с длинным стволом, видимо спортивный. Это было то, что нужно, и он передал его Эду – они сейчас отлично понимали друг друга – Эд сунул ствол в петлю самодельной повязки и туго закрутил – кровь перестала течь.
– Быстро из-за руля! – крикнул Юнатов Антону, пихая его на правое сиденье и сразу газуя – двигатель продолжал работать, и машина рванула с места. – Говори, как ехать в больницу, и звони пока туда, у тебя телефон с собой?.. Звони, сука!..
– В объезд теперь придется, – сказал, приходя в себя, Антон. – Шесть километров до следующего переезда. Честное слово, я не хотел…
– Молчи, сука! Звони!..
– У вас камера разбита, – сказал Журков, пытаясь поймать взгляд Юнатова в зеркальце у того над головой. – У меня на крыле тоже вмятина, наверное, придется менять, но камеру вашу точно в утиль.
– Что? – не сразу понял Юнатов, машинально чуть притапливая тормоз.
– Остановите, высадите меня тут, – сказал Журков. – Я дойду пешком, я знаю дорогу. Я должен быть рядом с дочерью. Документы на машину вот… – Он достал и положил между передними сиденьями бумажник. – Там и деньги, тысяч тридцать должно быть. Отдайте врачам…
Юнатов остановился у обочины, и Журков вышел. Антон дозвонился до кого-то в больнице и кричал:
– Михалыч! Михалыч, ты у себя? Готовьте операционную, у нас девушке на переезде поездом руку оторвало! Что?.. Потом объясню, мы минут через десять будем…
– God, it’s like a scary movie. But I can’t see anything with my broken glasses[28], – лопотал Эд, укладывая голову Насти себе на колени и прислушиваясь к ее дыханию.
– Жива? – спросил Юнатов. – Live?
– Yes, she is alive, but we must hurry[29].
– Не впутывайте меня в это дело, если возможно, – сказал судья Юнатову уже снаружи. – Я вообще не должен был быть здесь. Все, что понадобится, я оплачу тогда уже оттуда. Операцию, любое лечение, реабилитацию…
– Идите на хуй! – сказал Юнатов и нажал на газ.
А судья стал перебираться через рельсы. Тут пути были проложены выше дороги, и надо было лезть вверх, зато от стоящего поезда и всего этого незапланированного кошмара было уже далеко.