Талька ворвалась в дверь, как будто ее запустили из катапульты. Минимум. Ворвалась, хлопнула дверью, осыпавшейся крошками древней краски, и почти налетела на желтый письменный стол.

За столом сидел нестарый мужик в милицейской форме и улыбался. Радушный такой хозяин, встречающий гостей, а не милиционер в отделении.

– Здрасте! Я Наталья. Вы мне звонили десять минут назад.

Участковый Патефоныч кивнул и вдруг перестал улыбаться.

– А что сюда прискакала-то? – спросил почти хмуро.

– Вы же сказали – в отделение, – слегка хриплым голосом напомнила Талька.

Она охрипла от страха, что сейчас вот этот вот дяденька откажется от своих слов и окажется, что Залевский вовсе не здесь за стеклянными, тьфу – железными дверями, а где-то, неизвестно где.

– В отделение, – кивнул участковый. – А ты куда пришла?

– Куда?

– В опорный пункт ДНД.

Талька похлопала ресницами. Она всю жизнь была уверена, что здесь как раз отделение.

– Ну ты что, не помнишь, где паспорта люди получали?

– Помню. На Шафранной. Но оттуда же все переехали. Там же пожар был.

– А, так ты взрослая уже, – удивился участковый, – раз Шафранную помнишь.

– Ну да, – кивнула Талька. – Мне вообще-то семнадцать.

– А выглядишь на шестнадцать, в лучшем случае.

Он вырвал листок из блокнота, написал там две строчки и протянул Тальке:

– Адрес держи. И не плутай.

– А деньги? – спросила Талька. – На штраф.

– Туда, – сразу же поскучнел участковый, – всё туда.

Талька кивнула и, не прощаясь, выбежала на улицу. Шуша сидела на лавочке у подъезда.

– Что? – только и спросила она.

Кажется, Талькин вид ее напугал.

– Не сюда, – успокоила Талька.

То есть это она решила, что успокоила.

Шуша схватилась рукой за сердце и даже как будто слегка посерела.

– Пошли! Быстрее! Ну! – позвала Талька.

– Так чего теперь быстрее-то? – пролепетала Шуша.

– В смысле?

– Ну он же где? В мор…

Шуша не договорила и подавилась странным сухим кашлем.

– Чего? – вытаращилась Талька, но решила даже не уточнять. – Залевский в отделении. Надо туда.

Шуша докашляла и поднялась со скамейки.

– Так нам на троллейбус?

– Ну да, – кивнула Талька и подхватила Шушу под руку, чтобы та не вздумала тормозить.

⁂

– Кого забрать? – ощерился дежурный на вахте.

– Ну как это? – замялась Талька.

Она, конечно, смотрела детективы, а там то и дело объясняли разницу между арестованным и задержанным. Но сейчас Талька ее не помнила и как квалифицировать положение Залевского понятия не имела.

Поэтому, чтобы не выглядеть совсем уж дурой, она решила зайти с другой стороны:

– Нам позвонил наш участковый милиционер. Сказал, что нужно взять деньги на штраф и прийти сюда, забрать нашего дру…

И, не договорив, осеклась. Залевский сто раз ей говорил, что женщина не может быть другом. Друг – это совсем другое.

– Одноклассника, – чуть тише закончила Талька.

– Фамилия! – рявкнул дежурный.

– Самохина, – ответила Талька послушно.

– Да не ваша. Одноклассника фамилия, – мягче объяснил дежурный.

Кажется, до него дошло, что Талька балансирует на грани стыдного обморока, и он решил не усугублять положение.

– Залевский, – вмешалась Шуша.

Судя по всему, она тоже поняла, что сольное выступление Тальке пора заканчивать, а то добром не кончится.

– За-лев-ский, – по слогам почти пропел дежурный, листая журнал.

И вдруг просиял:

– Так уехал уже ваш одноклассник. Сорок минут как. Вот тут отмечено.

– Уехал? – переспросила Шуша. – А штраф?

Собственно, ее всегда в первую очередь интересовали деньги.

– А что штраф? – хмыкнул дежурный. – Квитанция придет – родители заплатят.

– А почему же нам тогда… – начала было Талька.

– Все-все! – подтолкнула ее в спину Шуша. – Спасибо. До свидания. Мы ушли.

И уже на улице прошипела Тальке в ухо:

– Ты что, на мента решила наехать? Совсем ку-ку?

Талька даже не разозлилась. У нее резко закончились силы, и теперь их хватало только на то, чтобы небыстро идти вслед за Шушей к троллейбусной остановке.

– Отпустили, и хорошо, – объяснила Шуша, поднимаясь в троллейбус. – О чем еще спрашивать? Чтобы нас там оставили?

– Да нас-то за что?

– Мало ли? За оскорбление при исполнении.

– Ты дура, что ли? Какое оскорбление?

– Вот пока не было, я тебя и увела.

Талька подумала, что, если бы у нее осталось чуть больше сил, она бы сейчас могла оскорбить Шушу. Может, не совсем по-настоящему, но слегка – точно.

– Фига себе! – выдохнула Шуша, когда троллейбус подвез их к остановке. – Сидит!

Талька растерянно похлопала ресницами и вдруг увидела.

На узкой деревянной скамеечке, запрокинув голову так, что кадык торчал, показывая в небо, сидел Залевский. Как неживой.

Талька вылетела из троллейбуса и почти натолкнулась на его выставленные колени.

– Сережа! – позвала она.

Залевский не шевельнулся.

– Сережа! – закричала Талька уже всерьез.

Сзади яростно пыхтела Шуша. То ли застряла, вылезая из троллейбуса, то ли решила помочь Тальке шумовым фоном.

– Сережа! – повторила Талька в третий раз и осторожно, как стеклянную, взяла руку Залевского.

– А-а-а! – радостно заорал он и ухватил Талькины пальцы.

От неожиданности она охнула и опустилась в снег.

– Ты чего? – забормотал Залевский. – Прямо здесь? Здесь не надо! Давай дома посидим.

Талька даже не поняла, шутит он или нет.

– Ты что? – выдохнула Шуша над Талькиной головой. – Рехнулся? И когда успел-то!

– Ха! – дернул щекой Залевский. – Это вы неуспевающие. А я всегда и везде прихожу как? Во-вре-мя. И убираюсь когда? Тоже во-вре-мя!

– Уж убрался бы до дома, – проворчала Шуша. – Или думаешь, мы тебя отведем? Так думаешь, получится?

– А я не знаю! – заржал Залевский. – Возможно. Если возьмете силой. Но учтите – легко не дамся.

– Слушай! – взбесилась Талька. – Мы тебя по всему району ищем, а ты тут…

– А я тут, – перебив, подтвердил Залевский и вдруг запел: – В стоптанных ботинка-ах – годы и окурки-и!

– Вот зараза же! – не выдержала Шуша. – Концерт у него! По заявкам.

– Оркестр всухую не играет!

– Да какая тут сухая? Тут неделю от слез не просохнуть, – пробормотала Талька.

Ей хотелось или провалиться тут же сквозь утоптанный снег в чью-нибудь глухую берлогу, каких не бывает в городе, или ударить Залевского. Лучше наотмашь. Был еще вариант, совсем стыдный. Обнять, спрятать лицо в его шарфе, свисающем серыми хвостами, и заголосить: «Ой, да на кого ж ты?..»

– Неделю – не дело, – покачал головой Залевский.

Причем покачал так размашисто, что стукнулся затылком о спинку скамейки и коротко застонал.

– Больно? – поинтересовалась Шуша и, не дожидаясь ответа, констатировала: – Так тебе и надо! И вообще, тебе повезло. Знаешь, кто про тебя спрашивал? Не знаешь. А то бы вещи уже собирал.

⁂

В комнату он потащился в ботинках, и за ним оставались мокрые следы. На чистом линолеуме вода блестела и переливалась почти празднично. Шуша проворчала что-то невразумительное, но сама разулась, привычно нашарила гостевые тапки и свернула на кухню. Талька решила, что уйдет сразу же. Вот как только Залевский переступит порог родной комнаты, так она и отправится домой. Потому что нечего тут делать.

– Наташ, – простонал Залевский откуда-то из глубины квартиры, – Наташ, посмотри.

– На что? – попалась Талька. Вот хотела же уйти сразу, так и нужно было, а не тормозить и не переспрашивать.

– Ну больно же! – уже тише объяснил Залевский, но Талька все равно услышала.

– Где тебе больно? – проворчала она сквозь зубы, уже поняв, что никуда не уйдет.

Залевский сидел на коротком диване. Свитер грубой вязки сбился набок и теперь выглядел как что-то непонятное и бесформенное. То ли смирительная рубашка, то ли мелкоячеистая кольчуга.

Талька остановилась в двух шагах. Залевский посмотрел на нее в упор. Белки глаз у него были красноватыми, а сами глаза слезились, но в остальном выглядели почти нормально. Не было в них ни давешней мути, ни глумливого ехидства. Ничего такого, что привело бы ее в бешенство и заставило уйти.

– Так где больно? – переспросила Талька глуховатым голосом.

Залевский молча, рывком задрал свитер. На левом боку, чуть выше джинсового пояса, расплывался ало-черный кровоподтек.

– Мамочки! – пискнула Талька и бросилась к Залевскому.

Она не понимала, что сейчас сделает или что нужно сделать, просто инстинктивно ее почти прибило к нему волной страха, жалости, сочувствия и чего-то еще, от чего все переворачивалось внутри и заливало Тальку болезненным, тянущим теплом.

– Тихо-тихо, – пробормотал Залевский, перехватил Тальку на подступах и вдруг сильно прижал к себе.

Талька от неожиданности дернулась, и локоть аккуратно вписался в кровоподтек. Залевский застонал. Талька ахнула и запричитала:

– Пожалуйста! Пожалуйста, прости! Я не хотела.

Залевский перехватил ее покрепче и прижался губами к Талькиной шее. Губы были сухие, температурно-горячие и совершенно незнакомые. Никогда раньше они не прикасались к Талькиной коже вот так. Талька чуть не задохнулась, чуть не вылетела из реальности, чуть не ослепла и не оглохла.

– Перестань! – шепнула она.

– Ага, – подтвердила Шуша. – Потом продолжите. Когда я уйду. А пока давайте чаю попьем. Я замерзла, как стриженый бобик.

Она притащила из кухни чайник и теперь опасно держала его на весу перед собой.

– Ну давай чаю, – согласился Залевский и отпустил Тальку.

Талька скользнула на пол, оттолкнулась ладонями и выпрямилась. Как будто в ее тело вставили пружину, сжали, а теперь дали свободу. Только на кой ей была та свобода?

На кухне Талька выцарапала из шкафа чашки, ложки и сахарницу. Сахара в ней было чуть, и то присохший, но Талька поскребла ложечкой, и песок снова стал песком. Пристроив все богатство на старый черный поднос, Талька поплелась обратно в комнату.

– Садись, – позвал Залевский и коснулся дивана рядом с собой.

– Ой, зараза! – выругалась Шуша. – Ну что ж ты зараза такая! Талька тебе что? Эти твои прости… Тьфу! Чего ты к ней-то лезешь?

– Да не лезу я, – дернул плечом Залевский.

– Не лезет, – подтвердила Талька. – Тебе показалось.

– Мне? – Шуша состроила скорбную мину. – Ну смотри! Тетя Шуша добрая, тетя Шуша предупреждала. Ему же пофиг с кем, понимаешь ты? Хоть с девкой, хоть с парнем, хоть с журналом!

– Хоть с мясорубкой, – еще более скорбно продолжил Залевский.

– Это как? – удивилась Шуша. – Она же того – ножами-то?

Лицо у Залевского стало вдруг чужим и строгим:

– А я не знаю как. Это ты про меня все знаешь. Начала рассказывать, так продолжай.

– Я-то продолжу! – не смутилась Шуша.

Ее вообще вряд ли можно было смутить. По крайней мере, Залевскому и словами. Может, если бы он раздеваться начал, тогда – да. Но это было бы чересчур даже для их честной компании.

– А лучше бы закончила, – признался Залевский и посмотрел на Тальку. – Да, Наташ?

Талька махнула головой так, что у нее чуть шея не сломалась. Ей нечего было сказать – ни Шуше, ни Залевскому. Она никого не хотела обижать. И обижаться сама тоже не хотела.