Самое смешное, что я сама приняла решение. Я, конечно, не знала, чем оно обернется, во что выльется и как накроется медным тазом вся моя прежняя счастливая жизнь. Но решение было за мной – с этим не поспоришь.

Я сидела над открытой страницей фейсбука и думала: написать – не написать. Написать хотелось. Ужасно. Вот просто руки сами так и тянулись к клавиатуре. «Ну что я теряю?» – утешала себя я-оптимистка. Ответит – поболтаем. Будем общаться неделю. Ну две. И все. Потом ему надоест. Мне, конечно, не надоест, но я переживу. Просто не успею за неделю так привязаться, чтоб было совсем уж больно, когда он перестанет со мной дружить. «А не ответит?» – переспрашивала я-пессимистка. И будет мой комментарий висеть у всех на глазах, идиотский и никому не нужный. Я же не в личку буду ему писать. В личку – это совсем смело. «Да кому там особо есть дело до чьих-то комментариев?» – снова вступала я-оптимистка. Ну повисит, ну засыплется теми, которые появятся после. И все.

«Ты понимаешь, чем это кончится? – спрашивала я-пессимистка. Ты влюбишься. На раз. А тебе нельзя. Теперь вообще нельзя».

«Как это влюблюсь? – возмущалась я-оптимистка. – В кого? В человека, которого видела два раза в жизни и то без подробностей? Грубо говоря, в картинку с буковками?»

«Да, именно!» – отвечала я-пессимистка.

И не верить было глупо.

Но я вздохнула и быстро набрала короткий текст. Перечитала его, вздохнула еще раз и нажала на кнопку «Отправить».

Руки дрожали, щеки горели, воздух казался колючим и твердым.

Я посмотрела, запомнила время и мужественно ушла из комнаты, от планшета подальше. Но через пять минут вернулась, конечно.

Никто не ответил. Я не то чтобы разозлилась или отчаялась, просто мне мучительно захотелось на кого-нибудь наорать. Самое правильное – на себя. Потому что на кого еще-то?

Через секунду на синем поле вспыхнуло красное уведомление.

Дергаться не стоило. Это вполне мог быть кто угодно, а вовсе не он. Но это был он. И уже в тот миг я поняла, что пропала. Вот так, решив все сама, пропала, как последняя идиотка. На ровном месте и ни за грош.

Он ответил, и не односложно, а вполне подробно и развесисто. У меня отлегло от сердца – вспомнил. Или не вспомнил, но все равно ему стало интересно. А раз так… Честно сказать, я точно не знала, что именно. Но на комментарий его ответила со всеми подробностями, которые смогла придумать. Еще чуть-чуть, и было бы неприлично.

Неприлично и стало, только не в тот день, а чуть-чуть попозже, когда каждое утро, влетая в сеть, я первым делом смотрела лайкнуто у меня там что-нибудь этим вот товарищем или нет. Обычно лайкнуто было. Например, фотография кота Коси или коротенькая стори о том, как я шла себе по лестнице и не заметила, что на ступеньках стоит ведро. Это было приятно, но я совершенно не понимала, что будет дальше. Счастливая!

То есть счастливой по-настоящему я была, наверное, в тот день, когда мы встретились. Но была совсем недолго – во-первых, а во-вторых – не знала об этом. Даже не догадывалась. Мне казалось тогда, что я просто познакомилась с неплохим парнем, с которым, возможно, когда-нибудь мне будет о чем поговорить, и плюс ко всему – захочется этого. Но я совсем не понимала, что встретила главного человека в своей жизни. Встретила и совсем скоро потеряю.

Ольсик в тот день так и не смогла нас занять литературоведением, да и просто ничего не смогла. Ей позвонил сын, которого только что увезли на скорой из школы с подозрением на аппендицит. Она пообещала, что через неделю обязательно проведет полноценное занятие, и убежала. А мы с Тимом остались.

Мне совершенно не хотелось домой. А побыть с ним еще немножко, наоборот, хотелось. Поговорить про Маленького Лорда, в конце концов, и про Норвегию. А может, и про друга из Большого Камня, который пишет такие стихи. Абсолютно не мальчишеские, я бы сказала. В общем, тем было много, но я не могла придумать, как начать разговор. Вернее, продолжить, только уже без Ольсик.

Пока я думала и маялась, Тим вытащил смартфон и опять как будто исчез. По лицу было ясно, что он там – в этой несчастной виртуальной реальности, а вовсе не рядом со мной.

Я разозлилась и сказала без затей:

– А знаешь, там за магазином есть Макдоналдс.

Он словно не услышал или на самом деле не услышал, потому что даже не поднял головы. Как смотрел в свой смартфон, так и смотрел. Это меня совсем уж взбесило, и я проорала ему прямо в ухо:

– Я пошла. Приятно было познакомиться!

Просто как бы ни хотелось с ним пообщаться, унижаться я не собиралась. Много чести будет!

Тим посмотрел на меня растерянно и захлопал ресницами. Ресницы у него оказались смешными, черными, густыми, но короткими, и торчали во все стороны. Собственно, и волосы у него торчали почти так же.

Да ладно, какое мне дело?

– Уже уходишь? – спросил он.

И то ли мне показалось, то ли на самом деле огорчился. Я уже открыла рот, чтобы повторить про Макдоналдс, но Тим быстро сунул смартфон в карман и меня опередил:

– Ну пока. Я тоже побегу.

Я кивнула молча, потому что в горле вдруг пересохло.

А он в самом деле побежал по коридору. Спортсмен, тоже мне, выискался.

Я достала из сумки зеркальце, внимательно осмотрела лицо – все ли в порядке. В порядке было все, кроме того, что мне отчаянно хотелось реветь, и это было заметно даже в маленьком зеркале и невооруженным глазом.

С чего бы?

То есть понятно с чего. С того, что Тим даже не пытался меня задержать. А я его как раз пыталась, и вон что вышло. В смысле, ничего не вышло.

Зато я вышла на улицу. Дул сумасшедший ветер, дождь сыпал редкими крупными каплями, которые подхватывало порывами и несло почти параллельно земле. Открывать зонт было бесполезно, да и не брала я с собой никакого зонта.

Скорее всего, тот дождь спас меня от слез. Зато не спас от простуды, которая началась обычным кашлем, а закончилась гнусным трахеитом. В итоге я проболела три недели. Без меня прошло награждение тех, кто победил на конкурсе, без меня начались занятия ЛИТО. И только через месяц, когда я все же пришла на занятие, Ольсик рассказала мне, что Тим к нам ходить не будет. Просто не сможет, потому что его семья переехала в соседний областной город. За четыреста километров от нас.

⁂

Но были и хорошие новости. На конкурсе я заняла третье место. Мне дали красивый диплом, подписанный членами жюри. Никаких денег, правда, не дали. Денежный приз предполагался только за первое место, а его занял – ну вы поняли кто. Костя – поэт из Большого Камня. Но я даже порадовалась за него. Потому что стихи он писал не просто хорошие, а настоящие. Такие можно было бы прочитать в любой книжке, и они бы не потерялись и не вызвали никаких вопросов. По крайней мере, у меня. А я читала много стихов. И классических, и современных. Потому что я их люблю. В классе, конечно, об этом не рассказывала. Зачем? Но здесь-то было можно. Здесь же никто не стал бы смеяться или тыкать пальцем. То есть я совсем не была уверена, что и в школе стали бы, но вероятность оставалась. А здесь ее не было – вот в чем дело.

Мы говорили о Костиных стихах на том самом занятии, на которое я смогла прийти в первый раз после болезни. Вообще-то, он тоже должен был с нами быть, пусть и по скайпу, но что-то там не срослось со связью, и его не было. Ни скайпа, ни Кости, ни вообще интернета. Зато я увидела Костин адрес и решила, что обязательно ему напишу. И написала. А потом он добавил меня в друзья на фейсбуке. А потом я нашла среди его друзей Тима и отправила запрос. Он его принял. А дальше вы знаете.

⁂

И началась странная жизнь. Я ходила в школу, раз в две недели ездила на ЛИТО, даже один раз сбегала на квартирник к Арефьеву. Но все это меня задевало только снаружи, а изнутри и всерьез волновал только Тим. Как будто с того дня, когда он ответил на мой комментарий, что-то между нами произошло и натянулась невидимая ниточка. Длиной в четыреста километров, ага. Один конец у меня, второй у него. Время от времени я как будто дергала за свой и ждала: ответит он, дернет тоже или нет. Тим отвечал. Почти каждый раз отвечал. Иногда я думала, что это счастье. Иногда почти не сомневалась, что ничего такого нет и я все придумала сама. Но как-то уж очень удобно это придуманное складывалось в логичный и аккуратный пазл.

Я даже не знала, влюбилась я в Тима или просто мне было интересно все то, что происходило. Он писал мне. Я писала ему. А иногда никто никому ничего не писал неделями, но мы просто молча лайкали посты друг друга. И, в общем, этого было достаточно на какое-то время. А потом я начинала тосковать и придумывать что-нибудь невозможное. Например, как я выйду из подъезда и увижу его. Вот он идет вдоль нашего дома, в джинсах и черной куртке. Волосы торчат в разные стороны и ресницы тоже. Хоть на таком расстоянии никаких ресниц не видно, но я про них и так знаю. Можно не смотреть. Но я обязательно бы посмотрела. Подошла так близко, как только можно, и рассмотрела бы все до последней черточки. И запомнила. Теперь бы точно запомнила, а не как тогда.

Когда я представляла его около нашего подъезда, мне не было никакого дела до того, что едва ли Тим может там появиться хоть когда-нибудь. По крайней мере, я изо всех сил старалась об этом не думать, чтобы не портить себе ни настроение, ни дальнейшую жизнь. Но иногда, когда накатывала особенная тоска, мне хотелось взять и написать ему: «Приезжай!» А потом я понимала, что никогда этого не сделаю. Я очень боялась его потерять. А такие вот просьбы – это первый шаг к тому, чтобы потерять. Потому что у него своя жизнь и если он не планирует в ней встречаться со мной, то мои письма не помогут. А если планирует, то сделает это сам. Наверное.

Но пока все шло как шло и ничего не менялось. Я знала, что в новой школе у Тима не все гладко, но жаловаться он не любил, просто как-то раз намекнул, что раньше все получалось в сто раз проще.

Я то тихо радовалась, что пусть так, но все-таки он у меня есть, то тихо грустила, что наши какие-то особенные отношения я придумала сама, а на деле мы – обычные френды в обычной соцсети и ничего больше. Пока фейсбук показывает ему меня в ленте, он читает и лайкает. А перестанет показывать – перестанет читать и вообще забудет. Правда, я же могу что-то сделать, чтобы не забыл. По крайней мере, попытаться.

Он не был героем. Ну или был, но совсем не таким, как я представляла. На каждую мою насмешку он отвечал насмешкой же. На каждое молчание молчал в ответ. И если я начинала долгий разговор с кем-нибудь из одноклассников, то могла не сомневаться: он тоже найдет с кем поболтать. Без меня.

Сначала я не понимала и однажды прорыдала полночи, когда увидела его лайк-сердечко под фотографией Аннушки. Под моими фотками он никогда не ставил сердечек. Ни разу в жизни. Я ревела и думала, какая он свинья (хотя почему свинья? я же ему – никто?). И что так нечестно (а как честно?). И что я вот никогда не ставила таких лайков мальчишкам. На этой мысли пришлось хрюкнуть и признаться себе, что именно вчера утром лайк-сердечко поставлен-таки был. Под фотографией Феди. Но! Товарищи дорогие, это же Федя! Я знакома с ним с детского сада.

«И что? – вполне резонно подсказал мне внутренний голос. Какая разница?»

Вот тогда я задумалась и начала оценивать то, что он делал, чуть-чуть иначе. А проще говоря, каждый раз оглядываясь: а что перед этим сделала я. И все встало на свои места.

Не скажу, что мне это понравилось, но загадок стало в разы меньше. И еще мне совершенно расхотелось его провоцировать. Это мне-то. С моим непременным… А, ладно. Кому это интересно теперь?

Потом я решила, что у него ужасный характер, и несколько раз красивым и уверенным голосом сказала себе, что никогда бы не… Ну, вы поняли. А потом до меня дошло, что я не думаю ни о ком другом. Ни утром, ни днем, ни вечером. А совсем уж потом я сообразила, что героем он все-таки был. Причем именно таким, как я представляла. До мельчайших подробностей. И мне стало страшно. Но я могла бояться сколько угодно, потому что он уехал.

От мыслей о нем я впадала в тоску, потому что получалось, что все эти отношения нужны только мне. Я первая их начала. Я умираю от страха, что они закончатся. Я придумываю странные вещи. А Тим даже не знает, ни о чем не знает. Он просто каждый день лайкает то, что я пишу. Утром, днем и вечером.

Когда я увидела сообщение в личке, даже не дернулась. Тим иногда мне писал, конечно, но чаще писали девчонки или кто-нибудь из ЛИТО.

На этот раз написал Тим.

«Привет! А он – это кто?»

Я удивилась и хотела спросить, о чем он. А потом увидела свое предыдущее сообщение и похолодела.

Слова кажутся фальшивыми. Все. Наверное, потому, что их было слишком много. Не только моих, чужих тоже. Я думаю, время все расставит по местам: и правда останется правдой, а ложь… ложь, понятное дело, подмигнет и покатится дальше – рассказывать что-нибудь и кому-нибудь. Что-нибудь, столь похожее на правду, что только под лупой спокойного созерцания или желания разобраться можно разглядеть ее ослиные уши. Я знаю, я сталкивалась с мастерством подтасовок еще в те времена, когда верила, что небо синее.

Что еще? Я не верю, что кто-то другой знает лучше, как именно и в какой ситуации следует мне себя вести. Это моя ситуация и моя жизнь. Мне не нужен взгляд со стороны. Мне нужен мой спокойный взгляд и мой спокойный голос.

Я помню, что выход там же, где вход, или в крайнем случае – с противоположной стороны. Но это уже когда тебя съели.

Наверное, не стоило все это говорить здесь, но мне трудно молчать. Особенно за мгновение до.