– А вы куда идете? – спросила Талька прямо.

В общем, можно было и не спрашивать. Товарищ в камуфляже уже прошел вслед за ней всю асфальтированную дорожку и теперь повернул к ее дому. То есть может быть, ему было нужно и в соседний, но первым на пути у них стоял дом Тальки, и от возможности оказаться с таким попутчиком в одном подъезде у Тальки шерсть вставала дыбом. Нет, она не боялась его на улице – все-таки был день, а товарищ в камуфляже ничем не напоминал сумасшедшего, но, с другой стороны, почему вдруг он тащился за Талькой от самого трамвая?

– Я-то? – переспросил камуфляжный, как будто Талька могла задать вопрос кому-то другому.

– Вы, – кивнула Талька.

И смело посмотрела в камуфляжную грудь. Ну, докуда достала, туда и посмотрела.

Камуфляжный остановился и вытащил из кармана лист бумаги, зашитый в полиэтилен.

– А вот ты мне сейчас и подскажешь. Подскажешь ведь? Ты же местная?

Талька опять кивнула. Что-то у нее даже шея заныла от этого молчаливого кивания.

Камуфляжный протянул ей свой листок, и Талька не слишком удивилась, прочитав на нем собственный адрес.

– Так, – сказала она. – Здрасте-приехали.

– Не здесь, что ли?

– Еще как здесь, – опять кивнула Талька. – Прямо совсем. Куда мне, туда и вам.

– Мне к Антону, – уточнил камуфляжный и улыбнулся.

И в тот же момент Талька поняла, что лет ему не так уж и много. Может, года на три больше, чем ей.

– Я уже поняла. Антон – мой брат.

– Опаньки! А не похожи.

Камуфляжный задумчиво разглядывал Тальку.

– Похожи, – возразила она. – Просто я девочка.

Это была тупая шутка, Талька и сама поняла. Но камуфляжный вежливо улыбнулся.

– Я Денис, если что, – сказал он ей и улыбку еще какое-то время подержал на лице, как врач, который не сразу снимает защитную маску.

– А я Наталья, – ответила она. – Только не зовите Натальей, пожалуйста. Зовите Талькой.

– Легко, – согласился камуфляжный. – И запомнить сразу смогу.

– Почему?

– А у нас коза была – Таля. Тальник драть любила.

Талька вспыхнула.

– Да чего ты? Я же так, чтобы запомнить, сказал.

– А с козой чем все кончилось? – вдруг спросила Талька.

Ее почему-то взволновала судьба тезки.

– Да ничего с ней не кончилось. Как драла тальник, так и дерет.

– А почему вы сказали «была»? Была, а не есть?

Камуфляжный уставился на Тальку с новым интересом.

– Ты отличница, что ли?

– Ну и отличница, – призналась Талька.

– Никогда не понимал отличниц, – вздохнул камуфляжный.

– А я тоже, – поддержала беседу Талька. – Странные они.

– Особенно некоторые, – проворчал камуфляжный.

«Ах да, – сообразила Талька. – Он же Денис». Зачем она его до сих пор про себя называет камуфляжным? Теперь нужно Денисом. Или уж вообще никак не называть, и не говорить, и не думать. Хорошо хоть, что нечего бояться. Раз друг Антона – ничего страшного, можно и в одном лифте прокатиться. Наверное.

⁂

– Тебе этот твой звонил, – сообщил Антон.

Не сразу, конечно, а только после того, как показал Денису, где его комната, где кухня, а заодно и все остальное.

Талька замерла. «Этот твой» – это Залевский. Он Тальке не звонил с лета. Вот как они на последний звонок в девятом классе запись сделали, так больше и не звонил. Запись получилась классная, кстати. Что Залевский умел, то умел. И выразительно говорить, и музыку подходящую подбирать, и записывать на кассеты почти профессионально. Правда, Тальку он тогда умучил до полусмерти. Коротенький диалог с гитарным сопровождением они записывали раз пятнадцать. Сначала им мешали те, кто был рядом. А рядом у Залевского в квартире всегда было человек пять-семь. И семья, и друзья, и подружки кошкины. Ладно, про кошкиных подружек Талька загнула, но все остальные присутствовали непременно. И кошка тоже. Черно-белая, не слишком пушистая, но огромная и непоколебимо уверенная в себе. Когда она прыгала к кому-нибудь на колени, оставалось только терпеть живой жар и урчание и гладить-гладить-гладить, пока не надоест. В смысле – кошке пока не надоест.

Потом им мешала исключительно кошка, мурлыкавшая на весь дом и заглушавшая даже гитару и Талькины вздохи.

Потом именно вздохи и мешали. А еще всхлипы и бульканье. Не всхлипывать и не булькать Талька была не в состоянии, потому что Залевский смешил ее непрерывно. Кажется, тогда он еще не решил, будет он Тальку клеить или нет, и на всякий случай готовил почву. А может, уже вовсю клеил, а Талька на свою голову не поняла. Ну почему она такая дура? Все всё понимают, а она хлопает глазами и изумляется: да нет, да не может быть, да вы перепутали. Вот теперь и перепутали. Залевский ходит со своей ботфорточницей, а Талька как последняя идиотка лезет к нему с поцелуями в подъезде. Причем, как выясняется, мало того что с ненужными поцелуями, так еще и с неправильными.

От этих мыслей Талька сжала кулаки и беззвучно выругалась.

– Чего? – не расслышал, понятное дело, Антон. – Спасибо говоришь, что рассказал про звонок? Я вообще-то не хотел. От таких звонителей нормальные люди на другую сторону улицы переходят.

– Ну, то нормальные, – проворчала Талька и протиснулась мимо Антона в коридор. К телефону.

Номер Залевского она помнила наизусть. Он был простым и удобным – все нули на конце и пятерки. Талька как первый раз прочитала, так и запомнила, но решила, что звонить ни за что не будет. А потом Залевский забыл в их классе свою тетрадку, и она взяла, чтобы отдать ему. Рассмотрела всю до клеточки, пшикнула на палец своей «Коброй», провела мокрым по корешку. На кожзаме переплета запах трансформировался во что-то острое и техническое. Талька попыталась стереть блестящие следы – не вышло. Попробовала выветрить на балконе запах – тоже не получилось. До сих пор вспоминать стыдно. И все зря, зря, зря!

Талька набрала номер, стиснув зубы, чтобы не стучали, и уверенно попросила позвать Залевского.

– А это я, Наташ.

Он единственный из друзей звал ее не Талькой. Или он и не был другом?

– Привет!

Талька старалась говорить ровно и дышать не слишком громко.

– Мне сказали, что ты звонил.

– Надо же – не обманули! – чужим гнусавым голосом процитировал Залевский и так засевшую в мозгу рекламу.

– И? – спросила Талька.

– И-и-и! – пропищал Залевский и вдруг спросил совершенно серьезно: – Ты младенцев пеленать умеешь?

У Тальки в голове взорвался крохотный фейерверк.

– Да ладно, шучу. Приходи лучше на свадьбу!

Он заржал так громко и так счастливо, что Талька едва устояла на ногах. Это было не просто неправильно. Это было невозможно. Искаженная реальность лилась из телефонной трубки, как зараза, как угарный газ, невидимая и беспощадная. А потом в трубке что-то звякнуло и смех сменился звуком, как будто Залевский пытался что-то проглотить, но оно не лезло в горло.

– Когда свадьба?

– Школу закончим – и сразу! – булькнул Залевский. – День в день. Час в час. Не плачь, Наташка, уйду – дождись! Наш брак – второй. Запомнила? Во! Я ж тебя люблю. В глубине души. А душа у меня глубо-окая-я!

Талька дослушивать не стала. Осторожно положила трубку на рычаг и даже не почувствовала ничего, только вдруг стало душно и тесно. Зато не больно. Потому что это была не боль. Это была липкая плотная паутина, не дающая свободно ни двигаться, ни дышать.

– Ну что? – хмыкнул Антон, выскользнув из комнаты. – Взаймы червонец просит? Традиционно?

– Не просит, – хрипло ответила Талька. – И раньше не просил. Придуманная традиция не традиция вовсе.

– А кому я месяц назад всю мелочь выскреб?

– Это я не знаю. Это вы без меня.

В животе у Тальки тоскливо заныло. Вот же, да – месяц назад Залевский казался другим. И жалко его было ужасно. И страшно за него до знобкой жути.

⁂

Месяц назад голос у Шуши был не ленивым и насмешливым, как обычно, а странно неровным. То срывался почти в крик, то падал до шепота.

– Ты понимаешь? Он пропал еще позавчера. Ну то есть как? Их от магазина в Сестрорецк послали, в филиал какой-то. Типа в командировку. И из Сестрорецка он домой позвонил. А потом – все.

Талька знала, что еще с лета Залевский работал то ли разнорабочим, то ли грузчиком в магазине через четыре автобусные остановки. Магазин был не слишком большим, но сетевым и довольно чистеньким, в отличие от многих и многих.

– Мамочки, – пискнула Талька и опустилась на табуретку.

Все-таки хорошо, что в коридоре стояла табуретка. Вообще-то она была для тех, кому на ней удобнее обуваться, но посидеть тоже годилась. Иначе пришлось бы Тальке плюхнуться на пол. Высоко и больно.

– Вот и мамочки.

– А в милицию не звонили? – робко поинтересовалась Талька.

– Нет.

Шуша покачала головой. Помпоны на ее шапке тоже качнулись.

– Рано еще. Три дня не прошли.

Тальке захотелось заорать, что значит – рано? Потом будет поздно! И раз так – нужно звонить самим. В отделение милиции – раз. По всем друзьям и подружкам Залевского – два.

Додумать она не успела, потому что зазвонил как раз телефон. Сам.

Талька схватила трубку, раздраженная до последней меры, как будто ее голой кожей протащили сквозь занозистую дыру.

– Кто? – зло переспросила она. – Какой Андрей Патефоныч?

Только идиотских шуток ей сейчас не хватало. Чтоб уж накрыло, расправило и продавило, как новым катком.

– Участковый? Я не звонила. И не вызывала, да. А, вы сами? Вызываете? Меня? Точно меня?

Она разговаривала и никак не могла понять, почему у мужика с веселым голосом, который представился участковым милиционером, такое убойное отчество – Патефоныч. Это что – его отца звали Патефон?

А потом Патефоныч сказал, что нужно взять деньги, и Талька сразу забыла о странностях отчества.

– Какие деньги? – спросила она с ужасом. – Зачем? На штраф?

Денег у нее было ровно чтобы купить батон и пачку масла. И все. Даже на сыр уже не хватило бы, на самый дешевый сыр.

– Если вы хотите, чтобы ваш приятель ушел с вами, придется заплатить штраф, – все так же весело, как начал, объяснил участковый. – У него денег нет. А платить все равно придется. Я уже оформил.

– Мой приятель? Какой? – спросила она, вдруг сообразив, почему вообще звонит этот самый Патефоныч и чего от нее хочет.

– А, у вас их много? – хохотнул участковый. – Ну этот – За-лев-ский. Хотите по буквам?

– Нет, спасибо! – крикнула Талька. – Спасибо! Я сейчас!

– Штраф не забудьте. Я оформил уже.

Талька не стала уточнять, что именно он там оформил.