Утро пришло странной волной воспоминаний ночного сна. Я проснулась с ощущением, что мои губы всё ещё помнят его. Вкус, тепло, давление — всё это осталось где-то на грани реальности, пульсируя в такт проклятой связи. Редиска спала у меня на коленях, свернувшись клубочком, и даже она, кажется, чувствовала, что что-то изменилось.

— Это опять был сон? — спросила Мила тихо, боясь ответа.

— Общий сон. Как и прошлый раз. Только... другой.

— Другой — это мягко сказано. Ксев меня... нас... он был почти нежным. В конце.

— Да, в конце, — согласилась я. — А в начале...ух!

— В начале он был зверем. Но зверем, который хотел, чтобы нам было хорошо. Странно, да?

Я не ответила. Потому что не знала, что думать. Ксев, который во сне брал меня с такой яростью, но при этом следил за каждым моим вздохом, подстраивался под каждое движение... Это был не тот Ксев, что полоснул меня кинжалом. И не тот, что смотрел с ледяной ненавистью в камере. Это был кто-то третий. Тот, кого он прятал глубоко внутри.

Люк открылся около полудня. Но вместо Ксева на лестнице появился незнакомец — старик в длинной серой мантии, с посохом, расписанный рунами, и глазами такими светлыми, что казались почти белыми. За ним маячили двое стражников.

— Ведьма Белинда, — произнес старик, и его голос звучал как скрип старой двери. — Или та, кто себя так называет. Меня зовут Орвин. Я — маг королевского совета. Принц Ксев попросил меня изучить ваш... феномен.

— Феномен? — переспросила я, поднимаясь. — Звучит как название для циркового уродца.

Старик не улыбнулся. Он просто смотрел на меня своими бледными глазами, и от этого взгляда мне стало не по себе.

— Выходите. Осмотр займет некоторое время.

Меня вывели не в пыточную, а в небольшую комнату, больше похожую на кабинет лекаря. Стол, пара стульев, на стене — герб королевства, его брата, ледяной дракон. И Ксев.

Он стоял у окна, спиной ко мне, и даже не обернулся, когда я вошла. Но я почувствовала его присутствие сразу — связь завибрировала, как натянутая тетива. Он тоже это чувствовал. Я видела по тому, как напряглись его плечи.

— Садитесь, — указал Орвин на стул.

Я села. Старик достал из сумки какой-то кристалл на цепочке, несколько свитков и начал свой осмотр. Он водил кристаллом вокруг меня, шептал какие-то слова, чертил в воздухе руны, которые на секунду вспыхивали и гасли. Ксев так и не обернулся. Стоял, вцепившись в подоконник, и слушал.

— Невероятно, — наконец произнес Орвин, убирая кристалл. — Истинная связь. Древняя, чистая, неразрывная. Я думал, такие вещи остались только в легендах. Даже у вашего брата не такой накал.

— Что это значит? — резко спросил Ксев, наконец поворачиваясь.

В его глазах была такая буря, что я поежилась. Усталость, ярость, отчаяние — и всё это замешано на лютой ненависти к одному моему имени.

— Это значит, ваше высочество, — спокойно ответил Орвин, — что вы связаны с этой женщиной на уровне самой магии и материи мироздания. Такая связь возникает раз в несколько столетий, и разорвать её невозможно. Только смерть. Причем смерть обоих одновременно. Если один умирает, второй последует за ним. Это не проклятие и не заклинание. Это сама суть ваших душ.

В комнате повисла тишина и молчание.

— Вы хотите сказать... — начал Ксев, и его голос сорвался.

— Я хочу сказать, ваше высочество, что вы обречены быть вместе. Хотите вы того или нет. Убить её вы не можете. Отпустить — тоже. Магия не спрашивает разрешения. Она просто выбрала вашу пару.

Ксев сжал кулаки так, что побелели костяшки. Его лицо стало белым как мрамор в Королевском замке.

— Это... это невозможно. Я не могу быть связан с ведьмой. С убийцей.

— Я не убийца, — тихо сказала я. — Ты же знаешь теперь. Ты чувствовал. Тот кинжал... он показал правду.

— Заткнись тебе сказано! — рявкнул он, но в его голосе не было прежней уверенности. Только боль. Неприкрытая боль.

Орвин переводил взгляд с одного на другого, и в его светлых глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Я оставлю вас, — сказал он, поднимаясь. — Моя работа закончена. Дальше вы должны решать сами. Но помните: связь не терпит лжи. Она обнажает всё, даже то, что вы прячете от самих себя.

Он ушел. Стражники вышли следом. Мы остались одни — я, принц и эта проклятая тишина.

— Для тебя это, наверное, подарок судьбы, — произнес Ксев, не глядя на меня, запустив пятерню в свои белые волосы. — Истинная связь с принцем. Будешь в безопасности. Никто не тронет такую дрянь.

— Ты правда так думаешь? — спросила я, и в моем голосе прозвучала горечь. — Думаешь, я мечтала о такой судьбе? Сидеть в ледяной яме, быть пленницей человека, который ненавидит меня за то, чего я не делала? Чувствовать его боль, его ярость, его... — я осеклась, не договорив.

Ксев резко повернулся. Подошел ко мне. Остановился в шаге, и связь взорвалась горячей волной по нашим телам — я почувствовала всё. Его пульс, его дыхание, его желание — такое острое, что у меня перехватило дыхание.

— Что ты чувствуешь сейчас? — спросил Ксев хрипло. — Скажи. Ну же, сучка! Я хочу знать.

— Ты злишься, — прошептала я, глядя ему в глаза. — Ты в ярости. Но не на меня. На себя. Потому что не можешь меня ненавидеть. Не так, как раньше.

— О, ещё как могу. Тебе показать?

— Нет. Не можешь. Потому что ты чувствуешь это. То же, что и я. И это сводит тебя с ума.

Ксев схватил меня за плечи — резко, больно, притянув к себе. Его лицо было так близко, что я видела его боль и метания в глазах, каждую тень под глазами, каждую морщинку от бессонных ночей.

— Если ты думаешь, что эта связь что-то меняет, ты ошибаешься, ведьма, — прошипел он. — Я всё равно найду способ избавиться от тебя. Или запру здесь навсегда.

— Запирай, — ответила я, не отводя взгляда. — Я привыкла. Сто лет в башне — чем не ледяная яма? Только там была крыса. А здесь — ты. Со своим бешенством и своим... — я запнулась, чувствуя, как его желание пульсирует в такт моему, — ...своим телом, которое хочет меня, даже когда разум ненавидит.

Он замер. Его пальцы на моих плечах дрогнули. А потом Ксев отшатнулся, будто я его ударила.

— Ты... ты невозможна.

— Я знаю, — усмехнулась я. — Мила говорит то же самое.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. А потом развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что со стены посыпалась штукатурка.

Я осталась одна. В комнате, где пахло его гневом и его же желанием. И где-то глубоко внутри, под слоями страха и отчаяния, шевельнулось что-то странное. То ли надежда, то ли предвкушение. Я не знала. Я вообще перестала что-либо понимать.

— Знаешь, — тихо сказала Мила, — а ведь он прав. Это звучит как приговор. Для него.

— А для меня?

— А для тебя — как шанс. Может быть, единственный. Потому что пока он связан с тобой, он тебя не убьет. А там... кто знает?

Я промолчала. Потому что она была права. И это знание грело где-то в груди, несмотря на холод каменных стен и тяжесть цепей.

***

Ночь наступила быстро. Или не быстро — я снова потеряла счет времени. Редиска принесла мне кусок сыра, украденный где-то на кухне, и мы делили его в темноте, прислушиваясь к шагам наверху.

А потом связь дернулась. Сильно, болезненно, вырывая меня из реальности.

Он звал меня. Не словами — самой своей душой. И я провалилась.

***

Мы были в его покоях. Я узнала эту комнату — видела ее обрывками в его воспоминаниях, когда связь обострялась. Большая кровать с балдахином, камин, в котором догорали дрова, на столе — недопитое вино и разбросанные свитки.

И Ксев. Стоял посреди комнаты, смотрел на меня, и в его глазах горело то, от чего у меня подкашивались ноги и пульсировал низ живота.

— Зачем ты здесь? — спросил он хрипло.

— Ты позвал, — ответила я. — Ты всегда зовешь. Даже когда не хочешь.

— Сейчас хочу, — выдохнул он, делая шаг ко мне. — Проклятие, хочу. Каждую ночь. Каждую минуту. Это сводит с ума.

— Я знаю.

— Знаешь? — Ксев усмехнулся, но в усмешке не было веселья. — Ты даже не представляешь, ведьма, каково это — хотеть ту, кого должен ненавидеть всей своей душой. Чувствовать её запах, её тепло, её... всё... и не иметь возможности ни убить, ни отпустить.

— Представляю, — прошептала я. — Потому что чувствую то же самое.

Ксев замер. Секунду. Две. А потом рванул ко мне, схватил в охапку и прижал к стене так сильно, что я вскрикнула.

— Тогда к чему эти игры, а, ведьма? — прорычал он мне в губы. — Зачем притворяться, что мы можем сопротивляться?

— Не знаю, — выдохнула я. — Наверное, потому что это единственное, что у нас осталось. Выбор. Иллюзия выбора.

— К черту выбор. Пошло оно всё в бездну, — сказал он и поцеловал меня.

Это был не тот поцелуй, как в прошлом сне. Не нежный, не изучающий. Это было яростное, голодное, безжалостное обладание. Его язык ворвался в мой рот, и я застонала, вцепилась в его рубашку, притягивая ближе, хотя ближе уже было некуда.

Ксев подхватил меня на руки, бросил на кровать и навис сверху, пожирая глазами. В свете догорающих углей его лицо казалось темным, опасным — жесткие скулы, сжатые челюсти, и глаза... Боже, эти глаза. В них горело всё — ненависть, желание, отчаяние и жаркая страсть.

— Разденься немедленно, — приказал он.

Я могла бы возразить. Могла бы напомнить, что я все-таки дама, а он принц и правила этикета для него и писали. А ведет он себя хуже портового забулдыги. Но вместо этого я просто стянула с себя то жалкое подобие платья, в котором меня держали, и осталась перед ним абсолютно голая. Дрожащая. Ждущая его приказов.

Ксев смотрел. Долго, жадно, не отрываясь. А потом его руки легли на мою грудь — сначала осторожно, будто пробуя, а потом сжал так, что я вскрикнула.

— Тише, — прошептал он, наклоняясь. — Тише, ведьма. Сейчас я буду тебя трахать. Долго. Пока не услышу, как ты рыдаешь от наслаждения. Поняла?

Я кивнула, не в силах говорить.

Его губы нашли мою грудь. Он кусал — не больно, но так, что по телу разбегались мурашки, и сосал, и водил языком, облизывал словно десерт, пока вершинки не стали твердыми как камешки. Его руки блуждали по моему телу, сжимая бедра, раздвигая ноги, исследуя каждую складку, каждую впадинку.

— Какая же ты сладкая, — выдохнул он мне в живот, спускаясь всё ниже. — Пахнешь так, что я схожу с ума.

Я застонала, запрокинув голову, когда его пальцы нашли меня в сокровенном месте. Мокрую, горячую, готовую для него. Он водил ими медленно, дразняще, не давая того, чего я хотела, и от этого хотелось выть.

— Пожалуйста, Ксев — выдохнула я.

— Что пожалуйста, маленькая дрянь? — усмехнулся он, поднимая голову. Его глаза горели в темноте, как у зверя. — Скажи. Ну же! Я хочу слышать.

— Пожалуйста... возьми меня. Я хочу тебя. Бери меня всю!

Он зарычал — довольно, победно — и резко перевернул меня, поставив на колени. Я оказалась в коленно-локтевой позе, абсолютно открытая, уязвимая, и это возбуждало до дрожи.

— Так и будешь стоять, ведьма, — сказал он, проводя рукой по моей спине, по ягодицам, раздвигая их. — А я буду брать тебя. Снова и снова. Пока не забудешь, как тебя зовут. Пока не останется ничего, кроме меня.

Ксев вошел сразу. Резко, глубоко, наполняя меня до самого предела. Я закричала — не от боли, от полноты ощущений, от того, что это наконец случилось. Принц двигался во мне грубо, жестко, и каждое движение отдавалось где-то в затылке сладкой судорогой.

— Кричи, ведьма, ори так, как будто я пытаю тебя, — прохрипел он, хватая за волосы и заставляя запрокинуть голову. — Я хочу слышать как ты кричишь подо мной. Стонешь, извиваешь. Ну же, давай!

Я обернулась и посмотрела в его безумные, прекрасные глаза, в которых не осталось ничего, кроме меня. А потом его пальцы с головы скользнули мне в рот.

— А теперь бери их, — выдохнул он, и я послушалась, обводя языком его пальцы, посасывая их в такт его движениям. Это было безумно. Это было грязно. Это было так правильно, что я захлебывалась от нашего желания.

Ксев двигался во мне, его пальцы двигались в моем рту, и этот двойной ритм сводил с ума. Я чувствовала, как нарастает волна, как всё тело превращается в одну сплошную точку напряжения, готовую взорваться.

— Давай, — прошептал он, отпуская меня и хватая за бедра, вбиваясь глубже, быстрее, яростнее. — Кончи для меня, ведьма. Покажи, как хорошо тебе от того, что тебя трахает твой враг.

И я кончила. С криком, с рыданиями, разлетаясь на миллион осколков. Ксев последовал за мной, в последний момент выйдя и излившись мне на спину, с хриплым, звериным стоном, в котором было всё — и облегчение, и отчаяние, и боль.

Мы рухнули на кровать, тяжело дыша, переплетенные, мокрые от пота. Его рука всё ещё лежала на моей талии, пальцы гладили кожу, будто не могли остановиться.

— Это был сон, — прошептал Ксев в тишину. — Просто сон.

— Знаю, — ответила я. — Но почему тогда я чувствую вкус тебя на губах?

Он замер. Повернулся, посмотрел на меня. В его глазах был ужас. Такой же, какой я чувствовала внутри себя.

— Потому что это реально, — сказала я за него. — Всё реально. Мы реальны. И нам это не снится.

Мы проснулись одновременно.

Я — на холодном полу своей камеры, с бьющимся сердцем и вкусом его губ. Он — в своей постели, с моим запахом на коже и моими стонами в ушах.

И на моем запястье, ещё ярче сиял маленький зеленый дракон. Точь-в-точь как у него на гербе. Метка Истинной. Навсегда.

— О, Великая Мать, — выдохнула Мила. — Что это было?

— Горячие объятия ненормального дракона. Просто больного на всю голову.

— И теперь мы с этим психом на всю жизнь? Навсегда? И даже развод не попросить?

— Угу

— Нет, он, конечно, хорош, но хочется как-то понежнее, по-романтичнее.

— Не знаю, Мила. Мне нравится его темп.

Мила зашлась в смехе, я тоже подхватила. А потом я посмотрела на зеленого дракона, пульсирующего в такт моему сердцу. На метку, которая связала меня с этим психом, как говорила моя подруга по телу, неразрывно. На проклятие, которое оказалось даром. Или дар, который оказался проклятием.

— Жить, похоже, точно будем, — ответила я. — Наверное, жарить дракон нас собрался не на огне. Будем надеяться, что он когда-нибудь перестанет меня ненавидеть. Или я перестану его хотеть. Что-то из этого.

— А если нет?

— Тогда будем гореть вместе. Как и положено Истинным.

Наверху, в замке, принц Ксев сидел на краю кровати, сжимая в руках простыню, и смотрел на свои руки, которые только что так реально облизывала ведьма. Вспоминал её стоны, крики, думал о том, как хочет повторить, а не о том, как казнить эту гадину.

— Проклятие, — прошептал Ксев, глянув на свет Луны, который лился из окна. — Ты моё проклятие, ведьма.

Но где-то глубоко внутри, там, куда он боялся заглядывать, билась другая мысль: «А может, ты моё единственное спасение».

И он не знал, что с этим делать.

-------

Приглашаю вас почитать новинки литмоба «Злодейки тоже любят»

Элль Росса

Запретная слабость злодейки

https://litnet.com/shrt/AtKZ

♥

Екатерина Самойленко

Темная сирена