Редиска приносила крошки и новости. Крошки я ела, новости переваривала. Из самого интересного: Ксев три раза подходил к двери моей камеры и три раза уходил, не открыв. Стражники шептались, что принц сам не свой, мечется по замку как угорелый, и что лучше бы ему кого-нибудь пытать, а то от этой неопределенности все нервные.

— Он просто боится, — философски заметила Мила. — Боится снова меня увидеть. То есть нас.

— С чего бы?

— Ну, после того сна... и после того, как он держал тебя в объятиях и чуть не разревелся...

— Он не разревелся. Зеленоглазый просто... задумался.

— Ага, я уже видела как слезы собираются в его прекрасных глазах. Это называется чуть не разревелся, дорогая.

Я зарычала и заставила её замолчать. Но внутри что-то согласно ёкнуло. Потому что она была права. После той ночи, после боли, после того, как мы сидели на полу, прижимаясь друг к другу как два промокших щенка, между нами что-то изменилось. Что-то неуловимое, но такое ощутимое, что воздух в камере, казалось, потрескивал от этого напряжения.

На четвертый (или шестой?) день люк открылся.

Ксев спустился сам. Без стражников, без факела — только магический светлячок парил над его плечом, отбрасывая мягкое сияние. В руках он нес поднос. Самый обычный деревянный поднос, на котором стояла тарелка с дымящимся супом, ломоть хлеба, кусок сыра и кружка с горячим травяным чаем.

Я уставилась на это великолепие так, будто мне явилась сама Великая Мать в обличье официантки.

— Это... мне? — выдавила я, сглотнув слюну.

— Тебе, дуреха, — кивнул Ксев. Поставил поднос на камень и сел напротив, скрестив ноги. Расстояние между нами было ровно таким, чтобы я могла дотянуться до еды, но не до него. Продумано, ничего не скажешь.

Я не стала ждать второго приглашения. Схватила ложку и начала хлебать суп так, будто это было последнее, что я ем в этой жизни. Горячий, наваристый, с мясом — боги, я забыла, что так бывает вкусно.

Ксев молча наблюдал. В его глазах плясали какие-то странные огоньки — не насмешка, не ненависть, а что-то среднее между любопытством и... голодом. Но не тем, о котором можно было подумать. Он словно пытался разгадать загадку, глядя, как я вгрызаюсь в хлеб.

— Вкусно? — спросил он, когда я немного утолила первый голод.

— М-м-м, — промычала я с набитым ртом. Потом проглотила и добавила: — Ты принес еду сам. Значит, что-то хочешь. Говори.

Ксев усмехнулся. Коротко, почти незаметно, но я уловила.

— Умная ведьма. — Он откинулся назад, опираясь на руки. — Я хочу знать правду. Всю. Не под пытками, не через боль. Просто... расскажи мне о себе.

— Рассказать что?

— Всё. — Он повёл плечом. — Про своё детство. Про сестру. Про то, как ты оказалась в башне. И про неё. — Он кивнул куда-то в область моей груди, где, как я знала, сейчас паниковала Мила. — Про мир, откуда она. Про эту вашу... магию без магии.

Я замерла с ложкой в руке.

— Ты хочешь, чтобы я тебе сказки рассказывала?

— Я хочу понять, — ответил Ксев, и в его голосе вдруг прорезалась такая усталость, что у меня сжалось сердце. — Потому что эта связь... она меня убивает. Я не могу спать, не могу есть, не могу думать ни о чем, кроме... — Он резко замолчал, вздохнул и продолжил. — Короче, если ты не та ведьма, я должен знать. Если ты та — я должен знать это тоже. Но просто сидеть и ждать, когда эта шутка сведет меня с ума, я больше не могу.

Я смотрела на него и видела не инквизитора, не палача, не принца-бастарда, которого все считают запасным. Увидела человека. Усталого, запутавшегося, раздавленного грузом прошлого и страхом перед будущим. Таким же одиноким, как я. Как Мила.

— Хорошо, — сказала я, откладывая ложку. — Давай играть. Правда или действие. По-нашему, по-ведьмовски. Ты говоришь факт о себе, я говорю о себе и Миле. По очереди. Честно. Без магии, без пыток, без кинжалов. Просто слова.

Ксев поднял бровь.

— Правда или действие? Что за детская игра?

— Это не детская, — возразила я. — Это игра взрослых, которые боятся сказать правду просто так. Сначала ты, потом я. Идет?

Ксев помолчал, потом кивнул.

— Хорошо. Я первый.

Он откинул голову, глядя куда-то в потолок, и я увидела, как напряглись мышцы его шеи.

— Меня никогда не учили любить, — сказал он вдруг. — Мать умерла, когда я был маленьким. Отец... он делал вид, что меня не существует. Дэриан, мой брат, был наследником, идеальным, правильным, а я — просто ошибка, которую приходится терпеть. Единственный, кто ко мне хорошо относился, была нянька. Старая женщина из деревни. Она говорила, что у меня доброе сердце, просто его никто не разглядел. — Он усмехнулся горько. — Её убили, когда мне было двенадцать. Случайно. Просто оказалась не в то время не в том месте во время одного из драконьих набегов. С тех пор я решил, что доброе сердце — это роскошь, которую я не могу себе позволить. И я заменил его на смех, юмор и иллюзию.

Я молчала, чувствуя, как в груди разрастается что-то теплое и болезненное одновременно. Мила внутри меня всхлипнула.

— Твоя очередь, ведьма, — сказал Ксев, не глядя на меня.

Я глубоко вздохнула.

— Меня звали не Белинда с детства, — начала я. — Мама назвала меня Лин. Просто Лин. "Светлая", потому что я родилась с магией снов, а это считалось редким даром. Сестра Алиенора была старше на десять лет, ненавидела всё, что связано с драконами. Но она учила меня всему — травам, заклинаниям, тому, как видеть чужие сны и не сойти с ума от этого. А потом... потом я выросла. Мне стукнуло двадцать лет, и я влюбилась без памяти.

Ксев повернул голову. В его глазах появился интерес.

— Угу, в конюха. И как он тебе?

— Ох, — улыбнулась я, вспоминая. — Звали его Григ. Обычный парень, рыжий, веснушчатый, с руками, которые пахли лошадьми и сеном. Он не умел читать, не знал магии, но когда он смотрел на меня...своими зелеными глазами, я чувствовала себя самой красивой девушкой на свете. Несмотря на то, что такой не была. Увы, вся красота досталась Алиеноре.

— И что случилось?

— Мы встречались тайно. Ночью, в конюшне, пахло сеном и лошадьми, а он целовал меня так, что у меня трепетало всё внутри и я готова была бежать с ним на край света. — Я почувствовала, как щёки заливает краской. — А потом... потом был первый раз. Всё случилось спонтанно, под звёздами, на сеновале. Было больно, местами неловко, но он был таким нежным, таким ласковым... Я думала, это навсегда.

— Алиенора узнала?

— Узнала. Подглядела. — Голос мой дрогнул. — Сказала, что это позор. Что я должна стать сильной ведьмой, а не тратить время на никчемного мужика. Она провела ритуал... отделила всё, что считала слабостью. Всю мою способность любить. И заперла это в башне. А вторую часть — сильную, злую, правильную — оставила на свободе. И заточила на месть драконам.

— И ты... — Ксев запнулся. — Ты сто лет просидела одна?

— Да, с крысой, — поправила я. — Редиска была моим единственным другом. Она приносила мне новости, слухи, крошки. И я сходила с ума от одиночества. Сто лет, Ксев. Сто лет без единого человеческого прикосновения. Без тепла, без ласки, без надежды.

Он смотрел на меня так, будто видел впервые. В его глазах плескалось что-то, чему я не могла дать названия. Не жалость — Ксев не из тех, кто жалеет. Скорее...он увидел во мне и своё одиночество.

— Твоя очередь, — прошептала я.

Он долго молчал. Потом сказал:

— Я полюбил невесту, истинную брата. И мы спали с ней вдвоем, я и брат. Да, вот так. Я не мог удержаться, не мог сказать себе же нет. Меня тянуло к ней, даже если Дэриан брал её вместе со мной. Весёлая драконья семейка. Её две метки могли свести королевство в бездну быстрее, чем хитрости и подлости твоей сестры Алиеноры, моей мачехи, и темной твоей стороны. Я всегда доказывал, что лучше Дэриана и мне было наплевать на всё. Но только, когда влюбился, понял, что должен понять и девушку. Дать ей шанс выбрать самой. И я понял, что не хуже Дэриана. — Он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Но свою Истинную я не отдам никому. Сам тебя убью.

Я почувствовала, как внутри меня что-то переворачивается. Мила затаила дыхание.

— Теперь ты, — махнул рукой Ксев. — Расскажи о её мире. О Миле.

Я кивнула, собираясь с мыслями.

— Её мир называется "Земля", — начала я. — Там нет магии. Совсем. Люди летают на железных птицах, разговаривают через маленькие коробочки на расстоянии, смотрят движущиеся картинки в плоских ящиках. У них есть штука, которая называется "интернет" — это такая огромная паутина знаний и сплетен, куда можно залезть в любой момент и узнать всё, что угодно.

Ксев нахмурился.

— Железные птицы? Паутина знаний? Ты издеваешься?

— Ничуть. — Я улыбнулась, чувствуя, как Мила внутри меня довольно захихикала. — Ещё у них есть "кофе". Это такой напиток, от которого просыпаешься и чувствуешь себя почти человеком. Мила обожала кофе. Она пила его литрами, особенно когда работала в своём "офисе" — это такое место, куда люди приходят сидеть за столами и делать вид, что работают, пока начальник не видит. А еще этот напиток бывает дрянной, как тот, который ты ей покупал, когда проник в виде иллюзии в её мир.

— Да, видел сквозь мысли, это выглядело как-то безумно, — Ксев медленно потер рукой шею.

— Это ещё не всё. У них есть "сериалы" — длинные истории, которые показывают по кусочкам каждый день. Мила обожала сериалы про любовь. Знаешь, такие, где красивые люди встречаются, расходятся, страдают и в конце обязательно оказываются вместе. Она говорила, что это заменяет ей настоящую жизнь.

— А книжки? — вдруг спросил Ксев. — Она читает?

— О, да. — Я улыбнулась шире. — Книги фэнтези. Про драконов, магов, принцесс и злых колдуний. Она зачитывалась ими и мечтала, что однажды попадет в такой мир. — Я хмыкнула. — Мечты сбываются, как видишь. Только драконы тут не такие, как в книжках, а принцы — инквизиторы поливают пленниц помоями, не признаются в любви.

Ксев засмеялся. Коротко, почти беззвучно, но это был его первый смех рядом со мной. Настоящий смех.

— Никогда не встречал таких женщин, как ты, Лин-Белинда-Мила, — сказал он. — В тебе столько всего намешано, что голова идет кругом.

— Это точно, — согласилась я. — Мы с Милой теперь как супружеская пара в тесной лачуге. Ссоримся, миримся, делим пространство. Но в одном мы согласны точно.

— В чем, глупая Лин?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты не такой уж монстр, каким себя считаешь.

Ксев замер. Его зрачки расширились, и я увидела, как по его лицу пробежала тень — ни гнева, ни ненависти, а чего-то другого, животного от дракона. Такой страсти и желания, от чего у меня самой перехватило дыхание.

— Не смей, — прошептал он, и голос его сел. — Не смей так на меня смотреть.

— Как?

— Как будто... как будто я могу быть кем-то другим.

Я молчала. Потому что не знала, что сказать. А Мила внутри меня тихо плакала от странной, необъяснимой нежности.

Ксев резко встал. Движения его были порывистыми, резкими, он явно боролся с собой.

— Мне нужно идти, — бросил он, не глядя на меня. — Еда остаётся. Завтра приду ещё.

— Ксев, — окликнула я, когда он уже был у лестницы.

Он замер, не оборачиваясь.

— Спасибо. За еду. И за... разговор.

Ксев не ответил. Просто шагнул вверх и исчез в темноте.

А я осталась сидеть, чувствуя, как сердце бьётся в странном гуле воспоминаний,новой реальности и предвкушения будущего. Мила внутри меня дрожала.

— Кажется, мы его зацепили, — прошептала она.

— Кажется, да.

— Это хорошо или плохо?

— Откуда же мне знать, девочка. У тебя опыта и то больше с мужчинами. Вот и думай.

В своих покоях Ксев метался как зверь в клетке.

Он сбросил камзол, разорвал ворот рубашки, но легче не стало. В груди горело, в штанах давило так, что хоть вой. Я снилась ему каждую ночь, эти сны высасывали душу, но сейчас, после разговора, после моего голоса, моей улыбки, моей чёртовой нежности — он был готов лезть на стену.

— Сука, — прошипел он, сжимая кулаки. — Проклятая ведьма.

Ксев попытался думать о чём-то другом. О долге. О мести. О матери, которую убила та, другая Белинда. О друге, который погиб из-за моей темной половины. Но перед глазами стояла всё равно я в обличьи Милы. Лин. Та, что сто лет просидела в башне. Та, что влюбилась в конюха и лишилась девственности на сеновале под звездами. Та, что рассказывала про кофе и интернет с таким восторгом, будто это были величайшие чудеса мира.

И этот мой запах. Страх, смешанный с вызовом. Слабость, приправленная силой. Я пахла так, что у него сносило крышу.

— Черт, — выдохнул он, расстегивая штаны.

Ксев не хотел этого. Правда не хотел. Но тело жило своей жизнью, а проклятая связь делала сопротивление бесполезным.

Он лег на кровать, сжал в руке член — твердый, пульсирующий, готовый разорваться от напряжения — и закрыл глаза.

Я была перед ним. Моё лицо, мои губы, мои глаза, в которых плескалась та самая странная нежность. Он представил, как целует меня. Как раздевает. Как прижимает к стене и входит в меня одним резким, глубоким движением.

Я теряюсь в его напоре, стоны рвут пространство вокруг нас. Мои руки в его волосах. Мой шепот: "Ксев, пожалуйста, будь ласковым".

Он двигал рукой все быстрее, сжимая зубы, чтобы не зарычать в голос. Вкус моего страха на губах. Мое тепло. Моя податливость и сила одновременно.

— Лин... — выдохнул Ксев, когда волна накрыла его с головой.

Он кончил так, что перед глазами вспыхнули звезды. Долго, судорожно, с рычанием, которое принц не смог сдержать. А когда всё закончилось, Ксев лежал, тяжело дыша, и смотрел в потолок с ужасом.

— Что я творю? — прошептал он. — Она... она враг. Она... или не она. Я не знаю уже ничего.

А внизу, в ледяной камере, я вдруг почувствовала жжение на запястье.

Я отдернула рукав и замерла.

Там, на коже, там, где у драконов появляются метки истинных, проступал рисунок. Маленький, изящный, зеленый — цвета молодой листвы и темного изумруда. Дракон. Его дракон. С расправленными крыльями и горящими глазами.

— Мила, — позвала я, и голос мой дрожал. — Ты это видишь?

— Вижу, — выдохнула она. — О, мамочки…у нас метка. Его метка.

— Это не может же быть правдой.

— Это правда. Посмотри, как она светится.

Я смотрела на зеленого дракона на своей руке, и в голове было пусто. Только одно билось, как набат:

— Он мой. Ксев — мой истинный. И я... я его.

Принц Ксев внезапно сел на кровати, схватившись за левое запястье. Там, где секунду назад ничего не было, теперь горел рисунок. Маленький дракон цвета темной меди и изумруда. Такой же, как у меня.

— Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет...

Но метка не исчезала. Она светилась ровным, теплым светом, соединяя их невидимой нитью через камни, через стены, через всю ту ненависть и боль, что были между ними.

— Проклятие, — выдохнул Ксев, падая обратно на подушки. — Что же я наделал, Лин?

А в это время я сидела, прижимая к груди запястье с зеленым драконом, и чувствовала, что не одна. Ко мне вернулись зелёные глаза, пусть даже они чаще всего смотрят на меня с ненавистью. Я чувствовала что где-то там, наверху, есть кто-то, кто связан со мной навсегда. Хочет он того или нет.

— Кажется, — тихо сказала Мила, — у нас появился свой дракон.

— Кажется, да.

— И что теперь?

— Будем думать, девочка.

Я закрыла глаза и улыбнулась. По-настоящему.

_____________ Приглашаю в литмоб «Злодейки тоже любят» ♥ Аннэт Хорол Я само злодейшество https://litnet.com/shrt/qkKa

♥

Анна Кайзер

Королеве зла нет хеппи-энда

https://litnet.com/shrt/Rj7Y