Три дня. Или три недели. Или три года — я потеряла счет времени в этой ледяной дыре, где единственным развлечением были мыслительные перепалки с Милой и визиты Редиски, которая приносила крошки, украденные где-то на кухне, и отрывочные слухи, распространенные ленивыми слугами.

— Я никогда не думала, что буду скучать по офисным будням и Галке из бухгалтерии, — ныла Мила в моей голове. — Она вечно питюкала над 1С. Зато с ней было весело пить кофе. И ещё там был кондиционер. И нормальная еда. А тут... ты же ведьма, ну сделай что-нибудь! Наколдуй в конце концов!

— Я ведьма без магии, — огрызалась я. — И если ты не заметила, нас заперли в каменном мешке, где даже стены не пробить. Здесь везде защита драконьего уровня. Что ты хочешь, чтобы я сделала? Превратила Ксева в тыкву?

— Ну или соблазни его! В моём теле я хоть бы попыталась это сделать!

— Попыталась. Не вышло. Заткнись и дай поспать.

— Я не могу спать, потому что даже мысленно замерзаю! И еще этот твой принц снится каждую ночь... такие сны, что просыпаюсь вся мокрая и злая.

Я промолчала. Потому что про сны она была права. Каждую ночь мы проваливались в одно и то же — темнота, его руки, его губы, его тело, и грань между кошмаром и жгучим желанием стиралась настолько, что утром я не знала, ненавидеть его или хотеть. Или и то, и другое сразу.

На четвертую ночь (или пятую? я сбилась) люк открылся снова.

Он стоял наверху лестницы, и в этот раз в его руках был не факел, а что-то другое. Маленькое, изогнутое, поблескивающее в свете. Кинжал. Но не простой — я почувствовала его магию даже отсюда. Темную, тягучую, созданную для одного — для боли.

— Поднимайся, дрянь, — приказал Ксев.

Я поднялась. Ноги дрожали от холода и слабости, но я заставила себя идти. Редиска пискнула и спряталась в углу.

Лестница казалась бесконечной. Каждая ступень отдавалась в висках пульсирующей болью. Когда я наконец выбралась наверх, он уже ждал в маленькой каморке — что-то вроде предбанника перед пыточными. Стол, пара стульев, на стене — факел, отбрасывающий дрожащие тени.

— Садись сюда, — кивнул он на стул.

Я села. Он остался стоять, нависая надо мной, и в его зеленых глазах не было ничего, кроме отстраненной решимости.

— Я устал от твоих сказок, ведьма, — произнес он, вертя кинжал в руках. — Устал от этих снов, от этой связи, от того, что каждый раз, когда я смотрю на тебя, чувствую...какая ты мокрая. Тьфу! — Внезапно Ксев осекся, сжал челюсти. — Короче, я решил проверить, говоришь ли ты правду. Есть простой способ. Этот кинжал зачарован на правду. Он причиняет боль, но чем сильнее боль, тем ближе жертва к истине. В момент агонии люди не могут лгать.

— И ты собрался меня пытать? — спросила я, и мой голос прозвучал на удивление спокойно.

— Я собрался узнать правду, — поправил он. — Если ты не та Белинда, если ты не мерзкая убийца, только боль подтвердит твои слова. Если ты лжешь — ты просто сдохнешь. Меня устраивает любой исход.

— Тебя не устраивает, — возразила я, глядя ему прямо в глаза. — Потому что если я умру, ты почувствуешь мою смерть. Твой дракон взревет и потребует покоя. До последнего вздоха ты будешь думать обо мне. Всегда. И это останется с тобой на всю твою жизнь.

Принц замер. На секунду в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх. Но тут же исчезло, сменившись прежней решимостью. Он сплюнул на пол и процедил сквозь зубы:

— Посмотрим, Белинда.

Ксев шагнул ко мне, взял мою руку и, прежде чем я успела дернуться, полоснул кинжалом по запястью.

Боль вспыхнула такая, что я закричала.

Нет, не так. Я заорала. Завыла. Потому что это была не просто боль от пореза. Это была магия, впрыснутая прямо в кровь, разъедающая изнутри, разрывающая все мое тело. Мир померк, осталось только это — огонь, лед, миллион игл под кожей.

А потом я почувствовала ЕГО.

Ксев рухнул на колени рядом со мной. Его лицо исказилось такой же мукой, его рука схватилась за запястье — то самое место, где он порезал меня. На его коже проступила такая же рана. Кровь — его кровь — потекла по пальцам.

— Что... — прохрипел он, глядя на свою руку с ужасом. — Что это?

— Связь, дурной, — выдохнула я сквозь зубы. — Твоя боль — моя боль. Моя боль — твоя. Ты думал, связь истинных только приятные ощущения, принц?

Он зарычал, пытаясь встать, но ноги не держали. Мы оба корчились на каменном полу, и боль разрывала нас на части, смешиваясь в одно чудовищное целое.

И тогда это началось.

Слова полились из меня сами — неконтролируемо, как вода из прорванной плотины. Я не могла их остановить. Магия кинжала выворачивала меня наизнанку, заставляя говорить правду, всю правду, даже ту, что я прятала от самой себя сто лет.

— Мне было двадцать лет! — закричала я, вцепившись в его рубашку. — Двадцать! Я влюбилась! В простого парня, конюха! Я хотела сбежать с ним! А она... Алиенора... моя сестра... она сказала, что это позор для ковена!

Ксев замер, глядя на меня расширенными глазами. Боль не отпускала, но теперь в них было ещё и изумление.

— Она провела ритуал! — рыдала я, не в силах остановиться. — Отделила всё, что считала лишним. Всю мою доброту, всю мою способность любить, всю мою слабость, всю нежность! Вырвала это из меня и заточила в башне! А сильная, злая, правильная половина осталась на свободе и стала делать то, что она хотела! Убивать! Жечь! Питаться чужими снами!

— Постой... — прохрипел Ксев. Его лицо стало белым как мел, но он сжимал мои плечи, пытаясь удержать меня в реальности. — Ты хочешь сказать...

— Я — та самая лишняя часть! — выкрикнула я ему в лицо. — Сто лет в башне! Сто лет с одной крысой! А она, та другая, тварь, что убила твою мать — она на свободе! И сейчас, когда я вселилась в это тело, она... она... я не знаю, где она! Исчезла! Провалилась! Сдохла! Я не знаю…

Взвыла так, что кажется оглушила принца. Ксев смотрел на меня так, словно и не понимал, как будто я говорила на древнем языке. В его глазах бушевала буря — недоверие, шок, удивление.

Но магия кинжала не отпускала. Теперь пошли другие картинки, другие слова. Из Милы.

— Ей восемь лет! — закричала я, и голос мой стал чужим, детским. — Мама печет печенье! Кухня в муке! Она смеется! А потом... потом папа ушел! И мама плакала ночами! А Мила зажимала уши подушкой, чтобы не слышать!

— Что за... — выдохнул Ксев.

— Ей шестнадцать! Первая любовь! Мальчик из параллельного класса! Он обещал прийти на свидание и не пришел! Она ждала три часа под дождем! А потом узнала, что он поспорил с друзьями, что сможет её развести на первый раз!

— Откуда ты знаешь? — прошептал он, и в его голосе не осталось ни капли прежней уверенности.

— Ей двадцать три! Она хоронит лучшего друга! Рак, последняя стадия, полгода в больнице! Мила одна! Совсем одна! Никого! Папа и мама погибли по пути на дачу. Остались только кредиты и работа, от которой хочется выть! Она идет в кафе выпить кофе и встретить там хоть кого-то, кто посмотрит на неё как на женщину, а не как на какой-то придаток!

Я захлебывалась словами, слезами, чужой болью, которая теперь стала моей. Мила внутри меня рыдала в голос, и эти рыдания вырывались наружу уже моим ртом.

— А там сидел ты! — закричала я, глядя на Ксева. — Сотворил иллюзию, чтобы поймать темную мою часть. С этими своими зелеными глазами! С ямочкой на подбородке! И она подумала: "Вот оно! Вот шанс!" А ты оказался принцем-инквизитором, который охотится на таких, как я! И теперь мы здесь! И нам больно! Всем троим больно!

Ксев сидел на полу, прижимая меня к себе (когда это случилось? я не заметила), и его руки дрожали, когда он гладил меня по волосам. Боль постепенно отпускала — кинжал, видимо, сделал свое дело, и магия рассеивалась. Но теперь вместо боли пришла слабость. Такая, что я не могла пошевелиться.

— Мне очень больно, принц, — прошептала я, утыкаясь лицом в его грудь. — Очень.

И разрыдалась. По-настоящему. Как не плакала никогда за эти сто лет. Всё, что копилось внутри — страх, одиночество, тоска по несбывшейся любви, по нормальной жизни, по теплу — всё выплеснулось наружу.

Ксев не двигался. Просто сидел, обхватив меня руками, и чувствовал, как бьется мое сердце. Её сердце. Милы. И мое — где-то там, внутри, слившееся с ним в один ритм.

— Я не знаю, — вдруг тихо сказал он. Голос его был хриплым, неожиданно ласковым. — Я не знаю, что теперь думать.

Я подняла на него заплаканное лицо. В его глазах не было ненависти. Только растерянность. Такая глубокая, что она делала его почти... человечным.

— Тогда перестань думать, — прошептала я. — Просто... побудь здесь. Рядом. Пожалуйста. Просто обними меня.

Ксев замер. Я чувствовала, как внутри него борется всё — его прошлое, его ненависть, его долг. И то, что он так старательно прятал даже от себя. Связь истинных пар.

— Ты ведь понимаешь, — сказал он наконец, — что если это правда... если ты действительно не та ведьма... это ничего не меняет. Ты всё равно часть её. И ты здесь. В теле, которое я обязан уничтожить.

— Понимаю, — ответила я, не отводя взгляда. — Но сейчас мне всё равно. Потому что если ты меня убьешь, ты почувствуешь это. Всю жизнь будешь мучаться. И никогда себе не простишь.

Он сжал челюсти со скрипом. Его пальцы на моей спине напряглись.

— Ты слишком самоуверенна, ведьма.

— Я просто знаю правду, — прошептала я. — И ты её тоже теперь знаешь. Хочешь ты того или нет.

Мы сидели так долго. В тишине, нарушаемой только моими всхлипами и его дыханием. Где-то за стеной капала вода. Где-то далеко кричала ночная птица. А здесь, в этой маленькой каморке, двое врагов держали друг друга так, будто это единственное, что спасало от падения в тьму.

— Мне нужно идти, — наконец сказал Ксев, но не пошевелился.

— Нет, — ответила я, но не отпустила его рубашку.

Он усмехнулся — горько, без тени веселья.

— Ты невозможная женщина, Белинда. Или Мила. Или как тебя там.

— Можешь звать меня катастрофой, — предложила я. — Мила называет меня именно так.

Внутри меня уже смеялись. Мила, кажется, начала приходить в себя.

— Катастрофа — это мягко сказано, — проворчала она.

Ксев медленно, очень осторожно, отстранился. Помог мне сесть ровнее, прислонив спину к стене. Его руки — те самые, что минуту назад дрожали от боли — теперь двигались уверенно, но в них появилась какая-то новая осторожность.

— Я пришлю еду. И воду, — сказал он, поднимаясь. — И что-нибудь теплое. Не хватало еще, чтобы ты околела раньше, чем я решу, что с тобой делать.

— Как трогательно, — прошептала я, чувствуя, как силы покидают меня. — Принц заботится о своей пленнице.

— Прямо рыцарский роман, — добавила Мила.

— Заткнись, Белинда, — беззлобно бросил он, но в его голосе не было прежней стали. Только усталость.

Ксев сам отвел меня в яму и ушел. Люк захлопнулся. Я осталась одна, прислонившись к холодной стене, с заплаканным лицом и дрожащими руками. А в груди всё ещё пульсировало тепло его тела. Его рук. Его сердца, забившегося в унисон с моим.

— Знаешь, — тихо сказала Мила, — кажется, он не такой уж монстр.

— Он инквизитор, — напомнила я. — Убивает таких, как я. Мучает, и потом отправляет головы своему брату королю. Прекрасная драконья семья.

— Таких, как ты — может быть. Но ты ведь не такая. И он это теперь знает.

Я промолчала. Потому что она была права. Ксев знал. И это знание меняло всё. Или ничего. Я не знала. Я вообще перестала что-либо понимать с того момента, как очнулась в этом теле.

Где-то наверху, в замке, принц Ксев сидел в своем кабинете, сжимая в руках тот самый кинжал, и смотрел на свое запястье. Там, где должна была быть рана, уже затягивался тонкий розовый шрам. Такой же, как у меня. Неужели он обрел ту, с которой мог провести вечность. Вместе и навсегда.

— Проклятие, — прошептал Ксев, уставившись в одну точку. — Лучше мы сдохнем вместе в один день.

Ответа не было. Только тишина и стук собственного сердца, которое, кажется, начало биться в новом, странном ритме. В ритме, который задавала я.

А в ледяной яме, прижимая к себе внезапно появившееся теплое одеяло (кто-то всё-таки принес, пока я спала), я впервые за много лет улыбнулась. Слабо, неуверенно, но улыбнулась. Потому что где-то там, наверху, он сидел и думал обо мне. И это было... странно. Но не страшно.

— Катастрофа, — вздохнула Мила. — Мы влюбились в дракона-инквизитора.

— Мы?

— Ну, я — точно. А ты разве нет?

Я промолчала. Потому что не знала ответа. Но сердце билось чаще, и в этом ритме было что-то новое. Что-то, чему я не смела дать имя. Пока не смела.

---------------------- Приглашаю в литмоб «Злодейки тоже любят» Мия Флор Изгнанная императрица. Цена искупления https://litnet.com/shrt/iHoo

♥ Изабелла Ред Улинок и лотос для злодейки https://litnet.com/shrt/LU64