Небо над замком раскололось пополам.

Я стояла на крепостной стене, вцепившись в холодный камень, и смотрела вверх. Там, где ещё минуту назад была обычная предрассветная синева с редкими звездами, теперь полыхал апокалипсис. Два дракона кружили в вышине, и каждый взмах их крыльев отдавался в груди ударом молота.

Ксев. Я узнала его даже в этом обличье — изумрудно-медный, с чешуей, которая переливалась как жидкое золото на солнце. Он был прекрасен. Смертоносен. И он сражался с ней.

Моя темная половина, которая теперь носила тело воина из Дома Багрового Когтя. Она выбрала себе драконью форму, такую же чудовищную, как её суть. Черная чешуя с алыми прожилками, которая горела в свете ее собственного пламени. Крылья, как у летучей мыши, с когтями на сгибах. Глаза — два багровых солнца, в которых не было ничего, кроме голода.

— Мрак, — прошептала Мила внутри меня. — Она огромная. Она… она сильнее Ксевушки.

— Нет, — ответила я, и в моём голосе было больше уверенности, чем я чувствовала. — Он сильнее. Он должен быть сильнее ради всех нас.

Но я лгала. Мы обе знали.

***

Всё началось за час до рассвета.

Мы стояли во дворе — я, Ксев, Дэриан, Лия с мечом в руке (королева, которая отказалась прятаться, и я её за это уважала), и десяток воинов, которые вызвались защищать замок. Редиска сидела у меня на плече, и её маленькое тельце дрожало, но она не убегала. Мой фамильяр. Моя маленькая крыса-герой.

— Она идет, — сказала я, чувствуя, как связь с той, другой, пульсирует где-то на границе сознания. — Летит близко. Она… она в ярости.

Ксев взял меня за руку. Его пальцы были горячими, сухими, уверенными.

— Ты останешься здесь, — сказал он. — С Лией. Прикроешь замок, если потребуется. А я…

— Нет, — перебила я. — Я иду с тобой.

— Лин…

— Я иду с тобой, — повторила я, глядя ему в глаза. — Я не буду прятаться. Она — моя тьма. Моя сестра. Моя ошибка. Я не позволю тебе одному платить за то, что я не смогла остановить сто лет назад.

Он смотрел на меня долго. Так долго, что я почти передумала. А потом он горько усмехнулся, как только умел только Ксев. Смех сквозь слезы.

— Упрямая ведьма, — сказал он. — Хорошо. Но если что — сразу в укрытие. Обещай.

— Обещаю, — соврала я.

Он знал, что я вру. Но поцеловал меня всё равно. Коротко, жестко.

— Береги себя, Лин, — шепнул мне в губы. — Я вернусь.

— Знаю, Ксев, — ответила я.

И он ушел.

Я не видела, как они встретились в небе. Просто в один момент тьма сгустилась над замком, и из неё вырвалась она — черно-алая, огромная, с крыльями, которые закрывали полнеба. А следом — он. Меньше, легче, быстрее. Изумрудный дракон с медными прожилками, с глазами, которые горели зеленым огнем.

Они столкнулись с таким грохотом, что земля под ногами задрожала.

Я задрала голову и забыла, как дышать.

***

Это была резня. Два дракона рвали друг друга когтями, кусали, плевались пламенем, и каждый удар отдавался в моей груди через связь.

Она была сильнее. Больше. Её чешую не брало обычное пламя, а когти оставляли на теле Ксева глубокие борозды, из которых на землю капала золотая драконья кровь.

Я чувствовала каждую рану. Каждый удар. Каждый миг его боли.

— Ксев, — мысленно позвала я, но он не отвечал. Он был там, в этом аду, и его разум горел так же ярко, как его пламя.

Она ударила его хвостом — черная молния, от которой он кувырком полетел вниз, едва успев раскрыть крылья у самой земли. Я вскрикнула. Лия схватила меня за руку, не давая броситься вперед.

— Не смей, — сказала она твердо. — Он справится.

— Ксеву плохо, — прошептала я. — Я чувствую. Он…

— Он дракон, — перебила Лия. — Доверься ему.

Ксев взмыл вверх снова. Теперь он двигался иначе — быстрее, злее, как зверь, которого загнали в угол. Его пламя стало белым, почти невыносимым для глаз. Он ударил ей в морду, и она взревела — так, что у меня заложило уши.

— Давай, — прошептала Мила. — Давай, принц. Покажи этой твари.

Огромные драконы кружили, сходились и расходились, и каждый раз, когда он уворачивался от ее когтей, я чувствовала, как внутри меня что-то расслабляется. А когда он пропускал удар — сжималось в тугой комок.

Его левое крыло было порвано. Я видела, как каждый взмах давался с трудом. Но он не сдавался. Он бил её снова и снова, и в его пламени была вся его жизнь, вся его боль, вся его ненависть к той, что убила его мать, его друга, что едва не убила меня.

— Она слабеет, — вдруг сказала Мила. — Смотри.

Черно-алая драконица дышала тяжело. Её крылья двигались медленнее, пламя вырывалось реже. Ксев пробил её защиту — там, где его когти оставили глубокие раны, чешуя почернела и начала отслаиваться.

Это был миг, который я запомню на всю жизнь. Ксев взмыл выше, выше, выше — туда, где небо уже не было небом, а было просто бесконечной чернотой. А потом он сложил крылья и камнем полетел вниз.

Она пыталась уйти. Увернуться. Но он был быстрее.

Они столкнулись с грохотом, который, наверное, слышали на другом конце королевства. Его когти вонзились ей в грудь — туда, где у драконов бьется сердце. Её пламя ударило ему в лицо, в шею, в раскрытую пасть. Он горел. Он горел, но не отпускал.

Я чувствовала, как его кожа плавится. Как его глаза выжигает огнем. Как он кричит — беззвучно, через связь, и этот крик разрывает меня на части.

А потом он рванул.

Его когти вошли глубже. Его челюсти сомкнулись на её шее. И в тот самый миг, когда её сердце остановилось, а тело начало рассыпаться чёрным пеплом, его крылья перестали бить.

Он падал.

Чёрно-алый дракон исчез, растворился в воздухе, оставив после себя только гарь и пепел. А изумрудно-медный падал вниз — тяжело, некрасиво, как подбитая птица.