Ирония, как выяснилось, была главной движущей силой мироздания, наряду с гравитацией и глупостью первокурсников. Алиса, которая всего несколько недель назад молила любые высшие силы о возвращении домой, теперь с ужасом осознавала, что мысль о Питере не вызывала у нее прежнего острого, режущего чувства. Вместо него в груди прижилось что-то теплое, колючее и пахнущее кардамоном. Это было до неприличия несправедливо. Ее тоска по дому была украдена и заменена на привязанность к человеку, который изначально считал ее «ядовитым пауком».

Именно в этот момент прекрасного душевного смятения ее и нашел Лориэн Голдхавен. Он подкараулил ее у выхода из библиотеки, и его вид был настолько искусно отрепетированным образцом озабоченной невинности, что даже воробей на ветке притих, почуяв подвох.

— Илверис, милая, — начал он, понизив голос до интимного, заговорщицкого шепота. — Мне нужно поговорить с тобой. Только, ради всех листьев Древа Сепии, не здесь.

— Лориэн, — вздохнула Алиса, чувствуя, как ее одолевает предчувствие, по густоте сравнимое с овсянкой в столовой Кроу. — Если это еще один амулет, который «защищает», просверливая мне череп насквозь изнутри, я вежливо откажусь.

— Нет, — он покачал головой, и в его глазах плясали трагические искорки. — Это куда серьезнее. Это о тебе. О твоем доме.

Слово «дом» прозвучало как щелчок бича. Алиса почувствовала, как что-то старое и знакомое, спящее где-то глубоко, болезненно дернулось.

Лорин привел ее в заброшенную оранжерею на краю кампуса — место, которое, судя по слоям пыли и паутины, последний раз видело цветущие розы примерно тогда, когда Лайнела еще не научилась плести интриги. В центре, под разбитым стеклянным куполом, стояло нечто, отдаленно напоминающее арку, сложенную из почерневших камней.

— Я не мог молчать, — начал Лориэн с таким выражением лица, будто собирался принять яд, но предварительно прочесть об этом сонет. — Я видел, как ты смотришь на него. И я понимаю… Кроу силен, харизматичен, в своем ледяном стиле даже привлекателен. Но то, что он от тебя скрывает… это чудовищно.

— Если ты снова про дневник… — начала Алиса, но он резко перебил.

— Не словами, Илверис! Смотри!

Он взмахнул рукой, и между камнями арки забрезжил свет. Сначала слабый, как светлячок в банке, а затем он разросся, заполнив пространство внутри арки мерцающей, переливающейся пеленой. И сквозь эту пелену Алиса увидела…

Небо. Серое, низкое, питерское небо. Промокшие гранитные набережные. Золотой шпиль Адмиралтейства, теряющийся в дождливой мгле. И запах… Боги, запах! Свежего кофе из термоса, мокрого асфальта и далекого, туманного дыхания Финского залива. Это был не просто образ. Это была память, вывернутая наизнанку, живая, дышащая, зовущая.

У нее перехватило дыхание. Но как?! Почему?!

— Это… — прошептала Алиса, не в силах оторвать взгляд.

— Это дверь, Илверис, — голос Лориэна прозвучал прямо у ее уха, бархатный и убедительный. — Настоящая дверь. Не та химера, которую Кроу тебе расписывает в своей спальне после Самайна. Я нашел как делать портал в старых записях Лайнелы. Она всегда знала путь. И он… Аластер… он знал о нем с самого начала.

Алиса медленно повернула к нему голову. Мир вокруг поплыл.

— Что? Я не верю. Нет!

— Кроу знает! — страсть зазвенела в его голосе. — Он нашел эту арку вскоре после твоего появления. И приказал запечатать. Скрыть. Потому что его «Противовес» — это ты. Пока ты здесь, его власть непоколебима. А стоит тебе уйти… его магия, его контроль над Академией — все рухнет. Он не отпустит тебя никогда, Илверис. Никогда. Он готовил тебе ту же участь, что и Лайнеле — вечное заточение в золотой клетке под названием «брак».

Логика выстраивалась с пугающей, неумолимой скоростью. Холодный расчет Кроу. Его внезапная перемена. Его слова о стабильности, постоянстве. Все это обретало новый, ужасающий смысл. Он не просто хотел ее контролировать. Он хотел запереть. Навсегда.

«Рыжая, не слушай этого павлина! — в ее сознании прозвучал отчаянный писк Шепотка. — Это иллюзия! Чувствуешь? Пахнет не Питером, а пылью и дешевой магией! Он играет на твоей ностальгии, как на расстроенной арфе!»

Но Алиса уже почти не слышала его. Видение дома было слишком реальным. Боль возвращения — слишком острой.

— Неужели Аластер…знал? — повторила она, и голос ее был чужим, отдаленным.

— Спроси его сама, — с горькой улыбкой предложил Лориэн. — Спроси, почему он скрыл от тебя этот портал. Но будь готова к лжи. Или… — он сделал паузу, давая словам просочиться в самую душу, — или действуй. Пока Кроу не вернулся с совета магов. Дверь открыта. Она недолговечна. Решайся.

«Алиса, НЕТ! — завопил Шепот. — Это ловушка! Он ведет тебя прямиком в лапы к Лайнеле!»

В этот момент Лориэн быстрым движением достал из складок плаща небольшой черный кристалл и сжал его в руке. Кристалл вспыхнул, и Алиса почувствовала, как связь с Шепотком — тот самый теплый, саркастичный ручеек в ее сознании — резко оборвалась. В голове воцарилась оглушительная, пугающая тишина.

— Что ты сделал? — выдохнула она.

— Обеспечил нам приватность, — холодно ответил Лориэн. Теплота и сочувствие исчезли с его лица, как будто их и не было. — Твой надоедливый комарик теперь не помешает. Выбирай, Илверис. Мир лжи и красивых обещаний Аластера Кроу… или твой дом. Сейчас.

Она стояла на краю. С одной стороны — мерцающее видение Питера, зовущее, как забытая мелодия. С другой — образ серых глаз, которые только-только начали смотреть на нее с теплотой, а не с подозрением. И этот образ теперь был отравлен. Ядом предательства. Ядом лжи.

Отчаяние, горькое и неприятное, подступило к горлу. Аластер лгал. Но? Да, он все знал и лгал. Играл с ней, как кошка с мышкой.

«Хорошо, мистер Кроу, — пронеслось в ее воспаленном мозгу, в который проник яд Лориэна. — Если это игра, то я выхожу из нее. По-своему».

— Я иду, — тихо сказала Алиса и шагнула к мерцающей арке.

Лориэн улыбнулся. Улыбкой хищника, наконец-то загнавшего добычу в угол.

***

Аластер Кроу вернулся с Совета раньше обычного. Совет был скучным, даже по его меркам, и единственной мыслью, которая согревала его в течение трехчасовых дебатов о распределении мана-фондов, был образ рыжих волос и смеха, а еще ему снова хотелось попробовать её сладкую шарлотку.

Он зашел к Алисе без стука — новоприобретенная, тревожащая его самого привычка. Дом был пуст. Не просто пуст, а… вымер. В воздухе не пахло ни кофе, ни ее духами. Лишь легкий, неуловимый шлейф чего-то чужого, что заставило его насторожиться.

— Алиса? Хм, Илверис? — позвал он, и его голос гулко отозвался в тишине.

Ответа не было. На столе в гостиной лежала забытая книга. Рядом — недопитая чашка чая. Холодная.

Первой его реакцией была ярость. Ярость человека, чьи правила были нарушены. Она ушла. Без спроса. Нарушила договоренность. В его голове тут же начали выстраиваться логические цепочки: где она, с кем, почему, какие последствия…

И тут ярость накрыла вторая волна. Гораздо более страшная, незнакомая и совершенно иррациональная для него. Волна страха. Острого, животного страха не за стабильность Академии или свой план. А за нее.

Где она? С ней что-то случилось? Этот позер Голдхавен… Он видел, как тот смотрел на нее. В его взгляде читалось не просто восхищение. Читалось обладание.

Кроу резко развернулся и вышел из дома, почти снося дверь с петель. Его фамильяр, Лёд, с громким карканьем взмыл в воздух, чувствуя бурю в душе хозяина.

— Ищи, — бросил Кроу, и его голос был низким и опасным. — Ищи ее везде.

Он стоял посреди аллеи, сжав кулаки, и впервые за долгие годы его безупречно выстроенный мир трещал по швам не из-за угрозы магическому балансу, а из-за одной рыжеволосой, непредсказуемой женщины, которая осмелилась исчезнуть. И он с ужасом понимал, что готов разнести пол-Ардафейна в пыль, лишь бы найти ее и… И что? Наругать? Приковать к батарее магическими цепями?

Нет. Убедиться, что с ней все в порядке. И, возможно, впервые в жизни, не руководствуясь логикой, а просто… обнять.

Мысль была настолько чудовищной и новой, что он физически почувствовал головокружение. Ловушка захлопнулась. Но пойман в ней был не феникс, а сам ректор Кроу. И ключ от этой ловушки был в руках у той, что сейчас, по всей видимости, сделала самую большую ошибку в своей жизни.