Циркуляр №73-Б о форменных мантиях был отменен с той же безэмоциональной реакцией, с какой и был введен. На доске объявлений появился небольшой листок, подписанный ректором Кроу, гласящий, что в целях «поощрения индивидуального исследовательского подхода и развития творческого потенциала» строгий дресс-код отныне не является обязательным.

Студенты отреагировали на это с подозрением, ожидая подвоха. Преподаватели — с недоумением. Алиса, прочитав объявление, почувствовала, как по щекам разливается теплая волна. Это был не просто жест. Это был белый флаг, вывешенный на крепостной стене его правил.

В тот же вечер у ее дверей стоял Аластер Кроу. В его обычно пустых руках был небольшой, изящный букет из веток Древа Сепии с крошечными, мерцающими серебристыми почками и нескольких темно-багряных листьев, напоминающих по форме кленовые.

— Алиса, — произнес он, слегка откашлявшись. — Я слышал, в твоем мире принято... дарить цветы в знак... э-э-э... добрых намерений. В Долине они не растут. Это... местный аналог.

Алиса взяла букет, и ее пальцы коснулись его. Ветки были прохладными и живыми на ощупь.

— Они прекрасны, — сказала она искренне. — Спасибо, Аластер.

Кроу кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение, прежде чем он быстро ретировался, словно боясь, что его увидят за этим неподобающим действом.

На следующее утро Алиса, к изумлению студентов и самого Кроу, появилась на его лекции по «Основам структурной магии Порядка». Она сидела на задней скамье, внимательно слушая, как он объяснял сложнейшие принципы построения магических матриц. Кроу говорил скучно, монотонно, но теперь она слышала за этим не высокомерие, а попытку донести до слушателей хрупкую, совершенную архитектуру того, что он так яростно защищал.

После лекции она подошла к нему с вопросами. Не с вызовом, а с искренним интересом. И Кроу, к собственному удивлению, отвечал. Объяснял. Иногда его пальцы сами собой вычерчивали в воздухе руны, иллюстрируя мысль. Алиса наблюдала, кивала, и в ее глазах горел тот самый огонек, который он когда-то счел за легкомыслие, а теперь начинал понимать как голод к знаниям.

Их разговоры стали длиннее. Они засиживались в его кабинете или в ее гостиной. Однажды вечером, когда за окном бушевала осенняя гроза, она рассказывала ему о Петербурге.

— Представь, — говорила она, жестикулируя, — огромный музей, бывший дворец. Бесконечные залы, паркет, который скрипит под ногами, и сотни картин, которые смотрят на тебя со стен. И там есть одна картина... «Возвращение блудного сына». Как сейчас помню в зале №254. Ты стоишь перед ней, и кажется, что весь мир вокруг замер.

Кроу слушал, откинувшись в кресле, не перебивая. Его взгляд был прикован к ее лицу, озаренному внутренним светом.

— А еще у нас есть Финский залив и огромное Ладожское озеро, — продолжала она, глядя на огонь в камине. — Зимой они замерзают, и можно выйти на лед. А лед такой серый, как твои глаза, и колкий, как твоя речь, и ветер сбивает с ног. Но в этом есть своя красота. Суровая, как твоя магия Порядка.

Она говорила о Петропавловской крепости, о золотом шпиле, увенчанном ангелом.

— Говорят, этот ангел охраняет город, — улыбнулась она. — Он парит высоко-высоко, и кажется, что пока он там, с городом все будет в порядке.

В какой-то момент Кроу протянул руку и накрыл ее ладонь своей. Большой, теплой, с шершавыми от пера и магии пальцами. Алиса не отдернула свою. Наоборот, развернула ладонь и переплела пальцы с его. Так они и сидели, слушая, как дождь стучит по стеклу, а их руки говорят то, что словами пока было сказать слишком страшно.

На следующий день Алиса устроила на своей маленькой кухне настоящий хаос. С помощью заклинаний, подсмотренных на его лекциях, и чисто земного упрямства она смогла воссоздать нечто, отдаленно напоминающее кофе, и испекла шарлотку. Яблочный пирог, пахнущий корицей, стал ее оружием против вечной гвоздики Ардафейна.

Алиса принесла ему чашку темной жидкости и кусок пирога. Кроу скептически поднял бровь, но попробовал.

— Это... бодрит, — констатировал он, отпив глоток кофе. — И слишком сладко, — добавил он про шарлотку, но при этом доел свой кусок до крошки.

А затем Кроу…пригласил ее на настоящее свидание. Слово «свидание» он произнес так, будто оно было написано на незнакомом языке, но смысл был ясен.

Они отправились в старый парк на окраине Долины, туда, где осень бушевала самыми яркими красками. Кроу, к ее изумлению, оказался подготовлен. Он принес плед и корзину с едой — простой, но вкусной: хлеб, сыр, вяленое мясо, груши.

Они сидели под огромным кленом, с которого медленно опадали багряные листья, и говорили. Обо всем и ни о чем. Он рассказывал о своей учебе и службе в Магполиции, она — о своих провалах на экзаменах по латыни. Они смеялись. Искренне, легко.

В какой-то момент он достал из кармана небольшой футляр из темного дерева.

— Я не знаю, насколько это похоже, — сказал он, открывая его. Внутри на бархате лежал изящный серебряный кулон. Не ангел, а скорее, стилизованная фигура с крыльями, держащая в руках сияющую сферу. — Но мне показалось... он тоже парит. И охраняет.

Алиса взяла кулон. Глаза ее наполнились слезами, но на этот раз — от счастья.

— Да, Аластер, — прошептала она, поднимая на него сияющий взгляд. — Это прекрасно!

Алиса порывисто обняла его и поцеловала в щеку. Жест был неловким — она не рассчитала силу в порыве чувств, а он застыл, не зная, как реагировать. Но через секунду его руки медленно, неуверенно обняли ее в ответ. Они стояли так, среди осеннего парка, и их чувства обретали уже не магические, а настоящие очертания.

***

Лориэн Голдхавен наблюдал за этим издалека. С высокого балкона своей башни он видел, как они гуляют по парку, как она смеется, как он дарит ей кулон. Его прекрасное лицо, обычно оживленное насмешкой, было искажено холодной яростью. Его план рушился на глазах. Яд сомнения, который он так старательно впрыскивал, нейтрализовали этим дурацким простодушием, этим... счастьем. И кто бы мог подумать, сам Кроу! Как этот черствый ректор смог покорить сердце красавицы!

Лориэн отошел от окна и подошел к замысловатому серебряному зеркалу на стене. Проведя рукой по поверхности, он произнес тихое заклинание. Поверхность зеркала помутнела, а затем на ней проступил образ.

В отражении была не его комната, а темное, залитое тусклым свечением помещение. Перед зеркалом стояла женщина. Высокая, темноволосая, с лицом, которое когда-то было прекрасным, а теперь хранило печать властности и усталости. Лайнела.

— Ну что, мой милый паж? — ее голос был сладким, приторным. — Новости, я полагаю, нерадостные? Наш ледяной ректор растаял под лучами чужеродного солнца?

— Он теряет бдительность, — сквозь зубы проговорил Лориэн. — Девка вскружила ему голову. Твои предсказания начинают сбываться. Их союз действительно может стабилизировать магию. И лишить нас обоих всего.

Лайнела усмехнулась, и в ее глазах вспыхнули знакомые Кроу искры.

— Сильнейший маг Порядка, обретший эмоциональную связь... становится уязвимым, — прошептала она. — Его защита всегда была в его отстраненности. Теперь в ней появилась брешь. До Самайна осталось совсем немного. Мы не можем позволить этому союзу состояться.

— Что ты предлагаешь? — спросил Лориэн. — Я уже пытался играть тонко. Не сработало.

— Тогда перестанем играть, — ее лицо стало жестким. — Если мы не можем разлучить их ложью, мы сделаем это правдой. Правдой, которая будет больнее любой лжи. Ты должен показать ей, кем на самом деле является Аластер Кроу. Не ректором, не мужчиной, в которого она влюбляется... а орудием. Орудием уничтожения. Напомни ей, что он — тот, кто стоит между ней и ее домом. И что пока он жив, она никогда не вернется в свой Петербург.

Лориэн смотрел на отражение Лайнелы, и в его душе воцарился ледяной покой. Отчаяние сменилось решимостью.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Но если это не сработает... придется переходить к более радикальным мерам. Сильнейший маг Порядка не должен пасть. Он должен быть... нейтрализован. Любой ценой.

Зеркало помутнело, связь оборвалась. Лориэн остался один в своей комнате, глядя на свое отражение. Он больше не видел изящного придворного или остроумного преподавателя. Теперь в зеркале отражался солдат, война которого только начиналась по-крупному. И он был готов на все.