Спустившись вечером вниз подышать воздухом, Лайла заметила Хелену через французские окна в патио из зала «Азалия». Солнце садилось. В углах сада сгущались тени, окрашивая кусты в угольный оттенок. Хелена расположилась на скамейке, запрокинув голову и подставляя последним солнечным лучам длинную шею. Это напомнило Лайле их встречу с Конрадом каких-то пару недель назад. Казалось, это было в прошлой жизни.

Образ Софии, каким его представляла Хелена, – тот, что она описала на прошлой неделе у себя в квартире, – казался Лайле неполным. После всего, что она узнала, у нее возникло еще больше вопросов к Хелене. Может, та скрывала факты, чтобы защитить репутацию Софии – это Лайла могла понять, – но ей требовалось собрать как можно больше информации. Теперь от этого зависела ее жизнь.

Взгляд Хелены скользнул по Лайле, когда та отодвинула стеклянную дверь и вступила в патио; на секунду ее лицо напряглось, после чего приобрело мягкое озабоченное выражение: глаза широко открыты, уголки рта опущены вниз.

– Как вы? Я слышала, что к вам забрались, – сказала Хелена.

Лайла присела на скамью с ней рядом.

– Спасибо за беспокойство. Мы в порядке. Было страшно, но, к счастью, никто не пострадал.

– А Беа? Она не переживает? – спросила Хелена.

Лайла пожала плечами.

– Наоборот. Радуется новым впечатлениям.

Хелена кивнула.

– У детей гибкая психика.

– Как правило, – согласилась Лайла.

– Ну что же, я рада, что вы не пострадали.

Хелена произнесла это, будто попрощалась. Она давала понять, что разговор окончен и Лайле пора уходить. Лайла подавила естественный импульс подчиниться. Мама велела бы ей улыбнуться и с достоинством уйти. Райан как-нибудь обаятельно пошутил бы и увел Лайлу в холл. Неловко было сидеть рядом с человеком, дожидающимся твоего ухода, но она знала, что Джаспер и Эвелин в этой ситуации даже не пошевелились бы. Эвелин стала бы задавать бестактные вопросы, а у Джаспера на лице появилось бы его решительное выражение, и он заговорил бы тихим голосом, который в действительности был куда более властным, чем ему казалось.

– Вы знали, что я встречалась с Конрадом до того, как он умер? – спросила Лайла.

Хелена слабо улыбнулась.

– Да, он мне говорил. И его помощник, медбрат, тоже упоминал о вас, когда увольнялся.

Лайла сглотнула, уловив невысказанный упрек.

– Он вел себя с Конрадом грубовато, и я хотела помочь. Но не думала, что он уволится.

– Хм-м-м… – только и ответила Хелена.

Свет еще померк, и тени в патио сгустились. Каменные плиты на земле с белыми швами известки напоминали фрагменты головоломки. Хелена сложила руки на коленях. На ней был пушистый черный кардиган с перламутровыми пуговицами, в ушах серьги с жемчугом и бриллиантами.

– Мне жаль, что Конрад умер. С ним было приятно поговорить. Кажется, вы были очень близки? – Лайла сказала это с вопросительной интонацией, приглашая Хелену ответить.

– Это правда. Мой муж умер, когда девочки были еще маленькие. После этого остались только мы трое и Конрад. Он помогал их растить. Теперь, когда его не стало… – Хелена замолчала, не закончив предложение. – Очень нелегко было его потерять.

– Понимаю. – Лайла задумалась, что сказать дальше. Надо было как-то подтолкнуть Хелену к разговору о Софии. – У меня такое чувство, что вы не восторге от идеи Конрада с фондом.

– Да уж. От него одни проблемы.

– Думаю, вы уже знаете, что Эмили звонила Джеймсу Форрестеру перед смертью и собиралась сказать ему, кто убил Софию.

– Джеймс мне сообщил. – Лицо Хелены осталось непроницаемым.

– Думаю, смерти Эмили и Софии как-то связаны.

– А что вам еще думать? – Хелена повернулась и посмотрела Лайле в глаза. – Это отвлекло бы от вас внимание полиции, не правда ли?

Лайла выдержала ее взгляд.

– Я не убивала Эмили.

– Это вы так говорите. – Хелена снова отвернулась от Лайлы.

Лайла решила, что нет смысла и дальше говорить обиняками – пора переходить к делу.

– За последние недели я кое-что узнала о Софии. Перед смертью у нее были проблемы: она прогуливала школу и ссорилась с друзьями. Упоминались также запрещенные вещества и шантаж.

– Мне известно, что София могла прогулять урок-другой и пару раз экспериментировала с разными веществами. Она могла и поругаться с кем-нибудь из подруг, но все это совершенно нормально для девочек ее возраста. Совершенно точно ее никто не шантажировал. Если она так думала, то лишь потому, что была склонна все преувеличивать, – сердито ответила Хелена.

– Мне кажется, за этим кроется нечто большее. Сюзанна говорила, что София хранила какие-то тайны и слишком много пила в последние месяцы перед смертью, – сказала Лайла. – София обращалась к вам? Просила о помощи?

– О, так Сюзанна рассказала вам про психиатра, да? – рассердилась Хелена. – Действительно, я сочла, что София не нуждается в помощи профессионала, и так ей и сказала, когда она попросила. У нее возникли кое-какие трудности. Но ничего такого, с чем мы не могли справиться.

Волоски на затылке у Лайлы встали дыбом от неожиданного признания Хелены. Лайла не знала, что София хотела обратиться к психиатру, и вряд ли Сюзанне было об этом известно. Получалось, что София с чем-то боролась, прежде чем умереть. Лайле пришли на ум дневниковая запись, поддельные чеки, тайные телефонные переговоры. Было ли дело в запрещенных веществах или в чем-то еще?

– Что за трудности возникли у Софии? – спросила Лайла.

– Незначительные, могу вас уверить. – Хелена помахала в воздухе рукой, будто отгоняла даже само предположение, что у Софии могли быть проблемы. – София преувеличивала многие вещи, как большинство девочек-подростков. Временами она была очень упряма, но я держала ее под контролем. С ней все было бы нормально.

Но с Софией все не было нормально. Она умерла. Хелена пыталась исправлять ее ошибки и скрывать ее проблемы, но это не сработало. В конце концов контроль не помог.

Лайла понимала почему. Контроль – это скользкая дорожка, когда дело касается дочерей. Ей хотелось, чтобы Беа была в безопасности и слушалась ее. Но также она хотела вырастить дочь уверенной в себе и независимой. Оба этих качества не поддаются контролю. Иногда от них становятся трудными и неуправляемыми – как Беа. Мама держала Лайлу под контролем, пока она росла, и Лайла принесла этот контроль с собой, в их несчастливый брак с Райаном. Она не всегда знала, как правильно поступать, но контроль над дочерью не был ей нужен. Она не хотела превратиться в свою мать или в Хелену.

Лайла начала, осторожно подбирая слова:

– Как думаете, могло ли быть так, что София, раз она хотела обратиться к психиатру, понимала, что ее проблемы серьезнее, чем кажется? Настолько, что они привели к ее смерти?

Хелена покосилась на Лайлу, скривив рот.

– Я видела статьи про вашего мужа в газетах. Скандал прогремел на весь штат. Поэтому послушайте меня и постарайтесь понять. Мы не похожи на вас. Наша семья, когда возникают проблемы, решает их своим кругом. Мы не поднимаем шума, не втягиваем посторонних и не болтаем о своих трудностях направо и налево. – Она поднялась с лицом ледяным и замкнутым. – А теперь прошу меня извинить.

Лайла привстала.

– Погодите, Хелена. Разве вы не хотите узнать, что произошло с вашей дочерью?

Хелена выпрямила спину.

– Я знаю, что с ней произошло. Она умерла. Вы не поймете, что это такое, пока то же самое не случится с вами. Надеюсь, не случится. Такой участи я не пожелаю никому. Я день за днем живу с ее смертью.

Несмотря на резкость Хелены, Лайла искренне сочувствовала ей. Никто не предупреждает, что материнство идет в комплекте с ежедневной дозой страха. И все становится еще хуже, когда ребенок вступает в большой мир – без вас.

– Я знаю, что вам тяжело о ней говорить, но…

– Нет, вы не знаете. – Лицо Хелены посуровело. – Я не хочу, чтобы репутация Софии пострадала и на Элис легла тень из-за ее сестры. Я требую, чтобы вы немедленно прекратили свое расследование. Оно меня расстраивает, и если вы продолжите, я обращусь к Стэнли Рейнджеру и в совет жильцов «Примроуза», чтобы вас отсюда выселили.

Хелена развернулась и покинула патио, цокая каблуками по камням.

Лайла обмякла на скамье. Хелена не была президентом совета жильцов, как Рут, но обладала еще большей властью и влиянием на местное общество. Мама ясно дала понять, что, если до Стэнли дойдут новые жалобы, Лайле придется покинуть «Примроуз». Жалоба от всемогущей грозной Хелены Кент определенно станет для Лайлы последней каплей. Проблема была в том, что, прекратив расследование убийства Софии, Лайла рисковала сама оказаться в тюрьме.

Несмотря на угрозу Хелены, Лайла немедленно позвонила Сюзанне спросить, знала ли она, что София хотела обратиться к психиатру незадолго до смерти. Та понятия об этом не имела, и, казалось, такое неведение расстроило ее саму.

– У меня такое чувство, будто речь о какой-то незнакомке, – призналась Сюзанна.

Лайла попыталась ее утешить:

– Психические проблемы – дело личное. Наверное, София просто не знала, как об этом сказать.

Лайла не нашла в себе мужества сообщить Сюзанне, что она права – никто не знал настоящую Софию.

* * *

Беа уже была в постели, и Лайла взялась наводить порядок в гостиной перед сном, когда ее телефон зазвонил. Номер был незнакомый, с кодом Норфолка. Она напряглась всем телом: вдруг это Стэнли, звонит сказать, чтобы она убиралась из квартиры, потому что Хелена уже осуществила свою угрозу?

– Алло? – спросила Лайла осторожно, крепко прижав трубку к уху.

– Мисс Шоу, это Джеральд Партридж, адвокат вашего мужа. Простите, что звоню так поздно, но у меня новости.

Лайла была не уверена, лучше это, чем звонок Стэнли, или хуже. В последний раз, когда Джеральд позвонил с новостями, они лишились дома.

– В чем дело?

– Сегодня утром Райана в Гондурасе арестовало ФБР. Он возвращается в Соединенные Штаты.

У Лайлы подкосились ноги. Она присела на диван, вжавшись спиной в подушки. В ушах зашумело; голос Джеральда доносился будто со дна реки. Гласные дрожали, а согласные не различались между собой.

– Я… простите, – перебила его Лайла. – Вы сказали, что Райан арестован?

– Да, именно это я и сказал, – подтвердил Джеральд. – Я коротко переговорил с ним, и он хотел, чтобы я позвонил и предупредил вас. Чтобы вы знали, что сказать Беа.

Сказать Беа? Как Лайла объяснит все это своей дочери? Она не хотела говорить Беа, что ее отец сядет в тюрьму и что они разводятся.

– Ладно, – пробормотала Лайла слабым голосом, все еще пытаясь переварить информацию. – И что будет дальше?

– Как вам известно, прошлой осенью Райану предъявили обвинения в сговоре и мошенничестве. Суд состоится в Норфолке. Он не признает себя виновным, – сказал Джеральд.

– Но он… он же сбежал из страны.

– Да, и это осложняет дело. Наверняка будут выдвигаться новые обвинения, связанные с его действиями, но это не меняет того факта, что улик против Райана очень мало. Мы будем их оспаривать.

Райана обвиняли в сговоре с компанией, занимающейся телемедициной, которая подавала тысячи фальшивых чеков на страховые выплаты, то есть в краже из собственной фирмы. Он мошенническим образом выманил у государства двадцать два миллиона долларов.

– Я не понимаю. Компания же принадлежала ему, – сказала Лайла.

– Верно, но Райан во всем полагался на своего генерального директора. Тот отвечал за страховые выплаты, а Райан о мошенничестве ничего не знал.

Это была полная чушь. Райан контролировал все аспекты своего бизнеса. Это был его принцип руководства компанией.

Джеральд продолжал:

– Естественно, у генерального директора совсем другая история, но нет никаких доказательств связи между вашим мужем и компанией телемедицины, участвовавшей в мошенничестве. Кроме того, не найдено денежного следа между Райаном и незаконно присвоенными средствами. Кто-то переместил эти деньги на офшорный счет еще до вмешательства ФБР. Для меня главное – отсутствие доказательств, что это сделал ваш муж.

У Лайлы закружилась голова, поэтому она промолчала. Джеральд продолжал что-то говорить о судебных процедурах. Закончив, он пообещал держать Лайлу в курсе дела и повесил трубку.

Она неподвижно сидела в темной комнате. Мозг пытался осознать последние события; мысли кружились, как в водовороте. Райан не признает себя виновным. Возможно ли, чтобы он был не виноват? Она в это не верила.

Внезапно лицо Райана встало у нее перед глазами – массивный подбородок, голубые глаза, легкая улыбка, с которой он глядел на нее через кухонный стол, когда Беа говорила что-нибудь забавное. По выходным они любили гулять по своему первому жилому кварталу, обсуждая планы на будущее. Он носил маленькую Беа на руках по гостиной, когда ночью у нее поднималась температура, чтобы Лайла выспалась. Мог подхватить и перевернуть вниз головой, чтобы Беа рассмеялась, когда та была готова устроить истерику. Все было не так уж плохо.

Но и не хорошо.

Лайла молчала, когда Райан в последнюю минуту не приходил на ужин, отправляясь вместо этого на игру в гольф или на бизнес-встречу. Но внутри она кипела и, когда муж возвращался, игнорировала его. Перестала спрашивать, как дела на работе, потому что больше не считала себя частью компании. Когда Райан в постели поворачивался к ней, притворялась спящей, потому что больше его не хотела. Секс за годы совместной жизни превратился для нее в неприятную обязанность. Да, он бросил ее и сбежал из страны, разрушил их жизнь своим мошенничеством – за это она, вероятно, никогда его не простит, – но то была не единственная причина, по которой распался их брак.

Брак распался, потому что они больше не любили друг друга, и это произошло задолго до бегства Райана. У них не осталось ничего общего, кроме Беа, – никаких причин оставаться вместе. Кроме дочери. Лайла говорила себе, что этого достаточно и что со временем все наладится, но сама в это не верила.

Двое несчастных родителей не дадут ребенку счастливую семью и счастливую жизнь. Но ей совсем не хотелось сообщать об этом Беа. Лайла стремилась, чтобы ее дочь оставалась невинной и продолжала надеяться, что отец вернется к ним. Чтобы у Беа были оба родителя и дом – чего не было у Лайлы.

За глазами начала пульсировать боль, горло внезапно сжалось. Как она скажет Беа, что Райан возвращается в страну… но не домой и не к ним?