Полиция задержалась на час, осматривая квартиру. Единственное, что пропало, – бухгалтерские документы «Примроуза», которые Лайла оставила в столовой на столе. Полицейские сказали, что нет никаких признаков взлома – иными словами, кто-то использовал ключ, чтобы проникнуть внутрь. Эвелин и Джаспер, конечно же, проснулись, когда начался шум, и вышли в общий холл. Эвелин настояла, чтобы остаток ночи Беа и Лайла провели в ее элегантной гостевой спальне под безупречно белыми одеялами и с подушками настолько мягкими, что Лайла, едва добравшись до них, провалилась в сон.

На следующее утро Лайла предложила Беа остаться дома и не ходить в школу. Она волновалась, что события прошлой ночи напугали дочь, но та вроде была в порядке. Беа поведала Эвелин, как здорово было прятаться под кроватью – будто в одной из серий «Она написала убийство». Похоже, персонажи там регулярно занимались чем-то подобным. Беа сказала, что предпочтет пойти в школу, чтобы рассказать членам своего клуба, как стала частью настоящего расследования. Лайла подумала, что нормальное течение школьного дня пойдет ей на пользу.

Лайла понятия не имела, откуда у кого-то мог взяться ключ от ее квартиры – Сюзанна утверждала, что из офиса ни один ключ не пропадал, – но Лайла не собиралась полагаться на удачу и вызвала слесаря, чтобы сменить замок. Хотя доказательств, что проникновение как-то связано с убийствами, не было, Лайла точно знала – так оно и есть. Пропала бухгалтерская документация «Примроуза», и неспроста к ним вломились сразу после убийства Эмили.

Высадив Беа у школы, Лайла вернулась домой и заглянула в небольшой закуток с почтовыми ящиками. Детектив Робертс возник у нее за спиной и замер, дожидаясь, пока Лайла развернется. Она отреагировала не сразу: сначала отперла замок и достала из ящика почту, давая себе время подготовиться.

Детектив Робертс прерывисто дышал ей в ухо, отчего у Лайлы по спине побежали мурашки.

– Мисс Шоу, – сказал он наконец, и его голос эхом разнесся в тесном пространстве.

Лайла захлопнула дверцу ящика.

– Да, детектив. – Только теперь она развернулась к нему лицом, отступая, чтобы увеличить расстояние между ними.

– Я слышал, ночью у вас в квартире были какие-то проблемы, – сказал детектив Робертс.

– К нам кто-то пробрался, – ответила Лайла.

– Подозрительно, вам не кажется? К вам проникает посторонний в момент, когда мы расследуем вашу причастность к убийству. Какой вывод вы из этого делаете?

– Никакого. Могу лишь сказать вам, что мы очень испугались.

Детектив Робертс усмехнулся – безрадостно, скорее угрожающе.

– По словам офицеров, ничего не пропало.

– Это не так. Пропали некоторые бумаги.

– По вашим словам. – Детектив Робертс привалился плечом к стене. На нем была старая спортивная куртка; нитки на дырках для пуговиц растрепались и торчали. – Я изучил вашу биографию, мисс Шоу. В Норфолке у вас были проблемы с законом.

Лайла сглотнула.

– Тогда вы знаете, что проблемы были у моего мужа, а не у меня. С меня сняли все обвинения.

– Как я понимаю, у них не было доказательств, что вы замешаны. Но это не означает, что вам поверили. Честно говоря, ФБР сочло смехотворным, что вы не знали, какие делишки муж проворачивал у вас под носом. Он украл кучу денег. Вы или были в коме, или совсем дурочка, или участвовали в его махинациях. Отсюда и путаница. Но в отличие от федералов, меня не так легко сбить с толку, – сказал детектив Робертс.

– Я ни с чего вас не сбиваю, – ответила Лайла.

– Вы имитировали взлом, чтобы выставить себя жертвой. Я на это не куплюсь. Не надо изображать передо мной милую беспомощную невинность. В «Примроузе» у вас своя выгода – живете бесплатно в квартире бойфренда вашей мамаши, – и вы не хотите потерять доступ к этим богатым старым дуракам, которыми собираетесь воспользоваться.

– Неправда, – возразила Лайла.

– Эмили Кэнтербери одна стояла между вами и вашей следующей жертвой. Когда она пригрозила выгнать вас, вам пришлось действовать. Вы убили ее, пока ваша дочь была в школе. Это отвратительно!

Лайла выпрямила спину.

– А еще это ложь. Я никогда никому не причиняла зла. Вы проверили связь между Эмили и Софией Кент? Мне известно, что Эмили связывалась с адвокатом Кентов перед смертью и сказала, что знает, кто убил Софию.

Детектив Робертс фыркнул.

– О, да ладно! Эмили знать не знала, кто убил Софию. Если бы знала, сказала бы сто лет назад.

– Тогда как вы объясните ее звонок адвокату в день смерти? – спросила Лайла.

– Хватит юлить, мисс Шоу!

Детектив Робертс шагнул к ней, оказавшись в десятке сантиметров. Спина Лайлы уперлась в золоченые замочки почтовых ящиков. Она была заперта в закутке. Если детектив Робертс ее арестует, кто сообщит новость Беа? Лайла понимала, что Беа нужно время, чтобы справиться со своими чувствами, и за ершистым фасадом таится нежная душа. Никто не сможет добраться до этой души – кроме Лайлы.

– Вы меня арестуете? – поинтересовалась она, дыша часто и тяжело – до боли в ребрах.

Детектив Робертс уставился на нее с высоты своего роста. В карих безразличных лужицах его глаз плескалось презрение. Лайла приказала себе не отводить взгляд.

– Пока нет, – выдержав паузу, ответил он.

Лайла скользнула в сторону.

– Тогда разговор окончен.

Детектив Робертс ощерился:

– Ненадолго. В следующий раз мы будем говорить в участке, в наручниках. Я знаю, что вы убили Эмили Кэнтербери, и собираюсь это доказать. Вам лучше сказать мне правду. Пока вы только ухудшаете свое положение.

Красный туман замутил зрение Лайлы. Мысль, что ее арестуют, до сих пор казалась ей чем-то вроде кошмарного сна, но вдруг стала реальной. Детектив Робертс сделает все, чтобы доказать ее вину и отнять у нее жизнь с Беа.

– Оставьте меня в покое, – отрезала Лайла и, развернувшись, пошагала к лестнице.

– Вы совершаете ошибку! – крикнул детектив Робертс ей вслед.

Возможно, так оно и было, но Лайла предпочла бы совершить ошибку, чем растечься в дрожащую рыдающую размазню перед этим гаденышем. Лишь на лестнице, когда захлопнулась дверь, она поняла, что у нее подкашиваются ноги. Опустилась на ступеньку и всем телом затряслась от безудержных, безутешных рыданий.

* * *

Прежде чем вернуться в квартиру, Лайла тщательно вытерла слезы, хотя и знала, что красное лицо все равно ее выдаст. Эвелин настояла на том, чтобы весь день провести с Лайлой, принимая поток посетителей, начавшийся с самого утра. После стычки с детективом Робертсом Лайла была признательна соседке за компанию. Ей не хотелось оставаться наедине с вихрем мыслей, которые неизменно сводились к одному: она окажется в тюрьме и не сможет заботиться о Беа.

По «Примроузу» уже разошелся слух о проникновении в ее квартиру, и Лайла оказалась в «круге взаимопомощи», как выразилась Эвелин. К моменту возвращения Беа из школы Зои успела занести кофе, Брок притащил бутылку виски и предложил утешить Лайлу лично, но Эвелин ответила, что Лайла слишком подавлена, чтобы принимать посетителей (хотя виски взяла). Сестры Уиллоби испекли для нее десерт, который назвали «пирожное-лучше-чем-секс»; обе при этом настаивали, что это неправда, хотя название им нравится. Рут Бейлор прислала сочувственную записку, где осторожно намекнула, что ради собственной безопасности Лайле, возможно, стоит освободить квартиру, а Элис Кент передала подарочный сертификат на педикюр. Беа читала, валяясь на полу в гостиной, а Эвелин сидела на телефоне: убеждала Сюзанну нанять личных телохранителей для Лайлы и для себя. В дверь опять постучали, и Лайла, открыв, увидела на пороге Флоренс и Мэри Диксон. Обе держали в руках формы с запеканками.

– Мы подумали, после этих приключений вы должны были проголодаться, – сказала Мэри Диксон.

– Спасибо. – Лайла была тронута. – Это очень мило с вашей стороны.

– Я сделала пасту с курицей. По рецепту моей мамы, – объяснила Флоренс.

Беа материализовалась рядом с Лайлой.

– А я – мак-энд-чиз. Подумала, тебе понравится, – обратилась к ней Мэри Диксон.

– Мак-энд-чиз мое любимое блюдо, если его готовила не мама, – обрадовалась Беа.

Лайла толкнула ее локтем.

– Брось, тебе нравится моя стряпня.

– Нравится, когда ты что-нибудь сжигаешь и мы заказываем на ужин пиццу, – ответила Беа. – Это происходит постоянно.

Флоренс и Мэри Диксон переглянулись. Лайла сглотнула, подавив вздох. Когда-нибудь Беа перестанет ставить ее в неловкое положение… но до этого дня еще далеко.

Лайла взяла формы и поставила на столик в прихожей.

– Я очень это ценю.

Мэри Диксон понизила голос:

– Мы все ужасно за вас переживаем. Я слышала, к вам забрались четверо и перевернули всю квартиру.

– Чистая правда, – не моргнув глазом подтвердила Беа. – Но у нас был план: мама позвонит в службу спасения, а я отвлеку их, если они взломают дверь в спальню. Выбегу в коридор, и они погонятся за мной.

Лайла откашлялась.

– Вообще-то план был не совсем такой. И я не думаю, что их было четверо.

– Ты права. Скорее пятеро, – сказала Беа, торжественно кивнув.

– Святый боже! – воскликнула Флоренс, широко распахнув глаза.

– Вы, наверное, ужасно испугались! – всплеснула руками Мэри Диксон.

– Немного, – призналась Беа. – Но мама сохраняла спокойствие, и я, глядя на нее, тоже. Мы отлично умеем действовать под давлением. Правда, мам?

– Правда, – согласилась Лайла. Ее глаза защипало от подступивших слез. Несмотря на свой задор, Беа была всего лишь ребенком, который прошлой ночью наверняка перепугался.

Беа удалилась к себе в комнату.

– Какая храбрая девчушка! Обязательно дайте знать, если вам еще что-нибудь понадобится. Ужасно жаль, что все это произошло с вами в нашем доме, – сказала Мэри Диксон. – Обычно тут очень спокойно. Как-то раз я проспала всю ночь на банкетке в холле – это было в прошлом году.

– Точнее, отрубилась, перебрав вина, – прошипела Эвелин. Она незаметно подкралась к двери, не показываясь Флоренс и Мэри Диксон.

– И никто не воспользовался мной, несмотря на мое уязвимое состояние. Я считала, мы здесь в полной безопасности. Ужасно думать, что нам придется быть настороже в собственных квартирах, – продолжала Мэри Диксон, не расслышав замечания Эвелин.

– Преступления в наше время – обычное дело. Надеюсь, вы внимательно смотрите за своей дочерью, – заметила Флоренс.

– Я уже сменила замки, – ответила Лайла.

– И правильно. Лучше проявить предусмотрительность, моя дорогая. Кстати, о предусмотрительности: пожалуйста, передайте Беа, что я проверила – мой тазер разрешается к применению лицами не младше восемнадцати лет, – сказала Флоренс.

– Вы говорили с Беа про тазер? – изумилась Лайла.

– Да, в холле, когда полиция приехала после смерти Эмили. Мы все обсуждали разные методы защиты, – ответила Флоренс. – Беа очень заинтересовалась, когда я упомянула про тазер.

– У меня есть только перочинный нож, – расстроилась Мэри Диксон.

– К сожалению, наше оружие никак не могло спасти Эмили. До сих пор не верится, что ее больше нет. Так и начинаешь понимать, чтоб в любой момент можешь лишиться близкого человека, – тихонько сказала Флоренс.

Обычно голос Флоренс был зычным и властным. Казалось странным, что она вдруг притихла. Лайла могла поклясться, что в глазах Флоренс заблестели слезы.

– Мне очень жаль. Не знала, что вы были с ней близки, – сказала Лайла, пожимая Флоренс руку.

Та покачала головой:

– Спасибо, но близки мы не были.

– Эмили была противная, – заявила Мэри Диксон и торопливо осенила себя крестом: – Да упокоит господь ее душу, конечно же.

– Разумеется, – кивнула Лайла.

Флоренс оглянулась на коридор, будто высматривая кого-то. Лайла поняла, что она смотрит на двери Эвелин. Потом Флоренс повесила голову, ее плечи поникли, и даже сумочка «Сен-Лоран» безвольно свисала с плеча.

– Я была бы не прочь кое с кем помириться, особенно со старыми друзьями. Сейчас, когда годы берут свое, я уже не могу припомнить, за что когда-то на них разозлилась. Не хочу умирать с грузом на душе, – сказала Флоренс. Ее глаза опять подозрительно заблестели.

Лайла подавила желание обернуться и поглядеть на Эвелин.

Мэри Диксон похлопала Флоренс по руке:

– Мы опаздываем на канасту.

Флоренс кивнула и еще раз оглянулась на двери Эвелин, после чего обе ушли.

Лайла закрыла дверь и многозначительно уставилась на Эвелин, притворявшуюся, что рассматривает формы с запеканками.

– Флоренс использовала дешевую фольгу. Какая жалость! Она легко рвется, и ты не сможешь воспользоваться ею повторно. А Мэри Диксон добавила слишком много сливок в мак-энд-чиз. Беа не понравится, – сказала Эвелин.

– Прекратите. Вы собираетесь изображать, будто не понимаете, кого Флоренс только что имела в виду? – спросила Лайла.

– Понятия не имею, о чем ты, – сказала Эвелин, избегая ее взгляда.

– Флоренс по вам скучает. Думаю, вам стоит пригласить ее на ланч, – ответила Лайла.

Эвелин подняла глаза. Ее морщины залегли глубже, уголки губ опустились вниз. Она казалась очень маленькой и беззащитной. Сердце Лайлы сжалось. Эвелин вела себя так, будто она крепкая как дуб и ее ничем не сломить, но это было далеко от правды.

– Она меня ненавидит, – сказала Эвелин тихо.

– Уверена, это неправда. Она всеми силами показывает, что хочет помириться.

Эвелин побарабанила ярко-красными ногтями по серебристым поручням ходунков.

– Год назад мы страшно рассорились. Она кое-что сказала о моем Тедди, а я – о ее Кэтрин. Кое-что неприятное, как ты понимаешь. Обычно я – образчик дипломатичности, но иногда бываю довольно язвительной.

– Я заметила, – согласилась Лайла нейтральным тоном.

Эмили судорожно сглотнула.

– Есть вероятность, что Флоренс наговорила все это лишь затем, чтобы меня защитить. Но она высказалась в совершенно неприемлемой форме – выражения выбирала крайне неподобающие. Она никогда не отличалась тактом – в отличие от меня.

– Но, возможно, это не повод вечно ее ненавидеть.

– Пожалуй, в твоих словах есть резон. Изредка – крайне редко, прошу это заметить, – я скучаю по обществу Флоренс. Мы росли на одной улице, и она была моей подружкой на свадьбе. Ты это знала?

Лайла погладила Эвелин по плечу. Та не отстранилась.

– Похоже, вас с Флоренс связывает долгая общая история, – сказала Лайла.

Эвелин кивнула. Наклонилась еще раз рассмотреть запеканки, после чего перевела взгляд на Лайлу.

– Запеканки Флоренс всегда были ужасными. Ее мама делала такие же, когда кто-нибудь умирал, и они тоже были несъедобными. Боже, бедняжке Флоренс не повезло с генами. Надо дать ей один из моих рецептов. На будущее, для соболезнований.

– Обязательно дайте, – улыбнулась Лайла.

Она пообещала себе устроить «случайную» встречу Флоренс с Эвелин, если они не помирятся сами, на следующей неделе. Этим двоим необходимо было разобраться со своими обидами. Нельзя вот так взять и перечеркнуть семьдесят пять лет дружбы. Несмотря на протесты Эвелин, Лайла знала, что та одинока. Никто не заглядывал ее проведать, да и она сама, похоже, особо не выходила. Каждый вечер ужинала одна, пока не начала самовольно являться в квартиру Лайлы. Эвелин следовало отпустить прошлое, потому что в одном Флоренс точно была права: никому не хочется умирать с грузом на душе.