А затем, испытывая дикое удовлетворение, отправила получившийся файл по электронной почте в одно крупное издательство.

Он никогда не хотел, чтобы мир увидел его настоящим, он постоянно мне об этом твердил. Но лично я считала, что пришло самое время показаться.

ГЛАВА 32

Арья

Я набрала полную грудь воздуха, оглядываясь по сторонам.

Мне отчаянно хотелось выжечь в своей памяти каждый уголок этого места, каждый запах и каждую эмоцию — даже самые паршивые, вроде той дикой боли, что оставила после себя гибель Нивека.

Мы наконец были готовы навсегда покинуть «Геенну» и вернуться к обычной жизни, хотя никто из нас толком не понимал, какая она на вкус. Нормальность, повседневная рутина с её пресными, мирными и спокойными мгновениями — всё это было тем, чего мы ещё ни разу не пробовали.

Среди людской толчеи, заполнившей парадный вход института, я судорожно искала глазами знакомый кобальтово-синий взгляд и черные как смоль волосы, но тщетно.

Тогда я подошла к Химене: — Куда подевался этот сукин сын, твой благоверный?

Она развернулась, коротко прыснув со смеху: — Пошёл переодеться. По-моему, ему уже нетерпелось снова влезть в свои привычные тёмные джинсы и нормальную чёрную футболку.

Данталиану всё же удалось использовать свою силу коэрчизионе, чтобы заставить федералов схавать новую, абсолютно высосанную из пальца версию того, какого хрена мы вообще делали в кабинете в момент выстрела. Якобы мы были близкими друзьями брата Денхолма, а Кириан втихаря предупредил нас, что условия жизни детей в приюте резко покатились по пизде.

Разумеется, Данталиан не стал пускать в ход то же самое внушение, чтобы заставить Кириана сотрудничать. Там он пустил в ход совсем иные методы. И пускай без особого восторга, но Дан всё же уступил Неже право лично и со вкусом отомстить этому выродку за всё, что он сделал.

К нам подошёл Эразм. Вид у него был серьёзный, что ни разу не предвещало ничего хорошего. — Арья, там какая-то баба спрашивает тебя и Данталиана.

— Это ещё кто? — нахмурилась я.

— Хрен знает. Но у неё в руках папка с документами, и мне это очень, блядь, не нравится.

Я вся подобралась, оправляя строгий элегантный костюм, который натянула, чтобы снова вжиться в роль той взрослой женщины, коей я и являлась. Извинившись перед ребятами, я быстрым шагом отошла в сторону, подхватила Данталиана под руку и технично утянула его от парней, с которыми он о чём-то беседовал.

Он уставился на меня: — Что стряслось?

— С нами хочет поговорить один человек.

— Мы опять в дерьме? — ухмылка тут же тронула уголки его губ.

— Мы в нём перманентно, — едва слышно шепнула я в ответ.

Женщина, которая нас поджидала, оказалась блондинкой с аккуратной сединой, убранной в безупречный пучок. На кончике её носа сидели узкие чёрные очки, а строгий серый костюм-двойка был жутко похож на мой собственный, только у меня он был фиолетовым.

В руках она крепко сжимала папку, где лежал документ, до боли напоминавший акт о праве собственности.

— Госпожа Бурас, господин Золотас. — Она вежливо кивнула нам в знак приветствия. — Я знаю, что вы являетесь временными доверенными лицами по вопросам отчуждения «Геенны». Меня прислали к вам новые владельцы сиротского приюта. Сделка купли-продажи успешно завершена.

Лицо Данталиана мгновенно потемнело: — Мы бы хотели лично с ними познакомиться, если это возможно.

Я поспешила согласиться: — Нам далеко не плевать на детей, которые остаются в этих стенах. Мы бы хотели убедиться, что они не собираются закрывать единственный дом, который был у этих сирот, ради того, чтобы переделать его под какую-то другую херню.

— Новые владельцы уже официально выразили желание сохранить институт в его первозданном виде, без каких-либо радикальных перестроек, — парировала женщина.

Данталиан жёстко стиснул челюсти: — И всё же мы настоятельно просим о личной встрече.

— Это будет несложно. — Она перевела взгляд нам за спину. — Они как раз подошли.

Мы синхронно нахмурились и обернулись.

Рутенис действительно успел переодеться. На нём был синий пиджак, идеально подчёркивавший цвет его глаз, и элегантные тёмные брюки, а чёрные волосы были аккуратно зачёсаны назад, совсем не так, как обычно. Рядом с ним стояла Химена, сияя счастливой улыбкой.

— Да ладно, — на лице Данталиана прорезалась точно такая же ошарашенная, но дико эмоциональная улыбка.

Я приоткрыла рот от чистейшего шока: — Так новые владельцы — это вы?!

Дама из агентства недвижимости сделала шаг вперёд, профессионально пожимая руки Руту и Химене: — Добро пожаловать в вашу новую собственность, господин и госпожа Абадонис. Мы искренне рады нашему соглашению.

— А уж мы-то как рады, вы даже не представляете, — Рутенис ответил ей дежурной улыбкой, которая, впрочем, из-за его натуры больше походила на хищный, зловещий оскал. Ну не умел этот ублюдок изображать из себя милашку.

— В таком случае, желаю вам удачи во всех начинаниях. — Женщина развернулась и зашагала к своей машине, оставляя нас наедине.

Я уставилась на Химену и Рутениса, всё ещё пребывая в глубоком ауте: — Да вы двое просто поехавшие!

К нам быстрым шагом подошли Эразм и Диомед. — Чего этой шкуре надо было? — последний мотнул головой в сторону выруливающего со двора автомобиля.

— Эти двое придурков выкупили приют, — Данталиан скрестил руки на груди и рассмеялся, качая головой в полном изумлении.

— Чего, бля?! — у Эразма вырвался дикий восторженный возглас, и он заливисто захохотал.

Диомед с размаху впечатал кулак в плечо Рутениса, и тот ответил ему довольной, хищной ухмылкой. — Какого хера ты молчал, гондон?! — наехал на него Диод.

— Если подумать, я не могу представить никого, кто подошёл бы лучше вас, чтобы превратить эту тюрьму в счастливое место.

В ответ на мои слова губы Рутениса раздвинулись в первой настоящей, искренней улыбке, которую я вообще когда-либо видела на его физиономии. Он блеснул ровным рядом белых зубов, а его глаза миролюбиво прищурились. — Мы просто хотели сделать небольшой сюрприз нашей семье.

Семье. Это был первый раз со дня похорон Нивека, когда кто-то из нас произнёс это слово так легко, словно в нём не было ничего сверхъестественного. Мы переглянулись, а в следующую секунду уже намертво сжались в один огромный общий клубок объятий.

— Что за ублюдская семейка! — грохнул со смеху Рутенис.

Химена посмотрела на нас блестящими от слёз глазами: — Зато какая есть. Наша семья.

— До самого конца! — довольно подтвердила я.

Данталиан нежно улыбнулся мне: — И с самого начала.

Рутенис первым отпрянул, картинно оправляя пиджак. Затем ткнул пальцем в покосившуюся, покрытую ржавчиной металлическую вывеску, висевшую над главным входом в институт: — Эта херня должна исчезнуть в первую очередь. Название просто уродское и жуткое.

Мы неторопливо пошагали к дверям, где на крыльце продолжали кучковаться и болтать воспитанники, даже не подозревая, какие тектонические сдвиги только что произошли в их судьбе.

— Здорово, пиздаболы, — Мелвилл поприветствовал нас весёлой ухмылкой.

Рутенис мгновенно наставил на него скрученные в трубочку документы и шутливо испепелил взглядом: — Проявляй уважение к новым хозяевам жизни, щегол!

— И кто же у нас при бабле?

— Мы, — прыснула со смеху Химена.

Хани судорожно вдохнула от удивления: — В смысле — вы?

— В прямом, — буркнул Рутенис, которого уже явно начинал подбешивать тот факт, что приходится разжёвывать это дважды. — Мы с Хименой.

Мелвилл демонстративно закатил глаза: — Охренеть теперь, — ответил он, всем видом показывая абсолютный пофигизм. Хотя где-то очень глубоко внутри, я была железно уверена, он прыгал от радости.

— Офигеть! Вот это круть! — закричала в восторге Хани.

Я посмотрела на неё и внезапно поймала себя на мысли: а знает ли она вообще про Дамиана? Скорее всего, она была ни сном ни духом, и Мелвиллу ещё только предстояло набраться мужества, чтобы вскрыть перед ней эту глубоко травмирующую правду его прошлого.

— Ладно, народ, а как вы его назовёте-то? — вклинился в разговор Эразм, переводя фокус на действительно важные вещи.

Рутенис по-хозяйски обнял Химену за талию, собственнически притягивая к своему боку: — Агапэ. Это была её идея, само собой.

Данталиан резко вздрогнул, его янтарные глаза потемнели, и он тут же отвёл взгляд от ребят, уставившись куда-то в чистое небо. Я обхватила его со спины, утыкаясь подбородком в его плечо, чтобы дать ему молчаливую поддержку.

— Я рядом, — тихонько шепнула я ему на ухо.

Он развернул голову и нежно поцеловал меня в лоб: — Навсегда.

Мелвилл озадаченно вскинул бровь в полном непонимании: — И что это, блядь, значит?

— В классической греческой культуре существовало несколько понятий для описания любви, и у каждого был свой оттенок. В философии и, главным образом, в христианстве «агапэ» — это чистая, жертвенная любовь, которая ничего не просит взамен. Это любовь Бога к людям и та любовь, которую человек должен питать к Нему и к ближнему своему, — тихо, с ноткой глубокой ностальгии ответил Данталиан.

Мы решили пройтись по саду. Я искренне надеялась, что это единственная часть института, которую Рутенис и Химена оставят нетронутой, потому что сад был великолепен. Я вышагивала с Данталианом рука об руку, заворожённо разглядывая всё, что нас окружало.

— Да чтоб меня, я же обязан был догадаться! — проворчал Дан, сокрушённо качая правой и жестом указывая на Рутениса. — Когда мы торчали в ювелирке, и ты выкупил тот брелок с буквой «А», мне сразу надо было включить мозг! Я-то решил, что ты планируешь подарить его Арье. Но мог бы и допереть: ты бы в жизни не стал страдать подобной хернёй ради девчонки.

Реакция Эразма на это разоблачение заставила меня прыснуть со смеху: он резко повернул голову и застыл с открытым ртом. — Блин, а я об этом даже не подумал!

— Вы подумайте обо мне: я знаю этого придурка сто лет и ни сном ни духом не заподозрил лажу. Просто для меня Рутенис и дети всегда были двумя абсолютно непересекающимися вселенными, — Диомед комично закатил глаза.

— Ну, тут ты чертовски прав, — согласилась Химена.

Рутенис, как обычно, раздражённо фыркнул: — Я схавал эту идею только потому, что в этом гадюшнике нет спиногрызов, тут все уже взрослые лбы.

— Скоро появятся, — парировала я. — Эти ребята вырастут и разлетятся кто куда, а в приют привезут других детей, новых, возможно, совсем крошечных.

Он застыл как вкопанный: — О нет, блядь. Вот этого я вообще не просчитал!

Пока они с Хименой бурно это обсуждали, в моей голове созрела вполне логичная мысль: Данталиан только что ляпнул про какую-то встречу в ювелирном магазине, о которой я вообще была не в курсе. Когда это они туда таскались? И какого хрена?

Я подозрительно оглядела их, переводя взгляд с одного на другого: — Так, стопэ. А что вы делали в ювелирном? Вдвоём?

Данталиан округлил глаза, понимая, что спалился с поличным; Диомед тут же отвернулся, лишь бы не пересекаться со мной взглядом; Эразм в неловкости зачесал затылок. Но окончательное подтверждение я получила, когда посмотрела на Рутениса — тот изо всех сил сжимал губы, пытаясь сдержать довольную ухмылку.

— Давай, Дан, пора. Я же тебе говорил — моя сестра далеко ne дура, — Эразм пожал плечами, тихо рассмеявшись.

Рутенис тут же его подколол: — Дурак здесь как раз ты. Сам же себе колёса проколол!

— Вообще-то говорят: «Сам себе палки в колёса вставил», — поправила его Химена.

Он яростно зыркнул на неё: — Да монопенисуально, мелкашня!

— Так, хорош! — Данталиан повысил голос, перетягивая всё внимание на себя. — Думаю, этот момент настал.

Внезапная волна волнения мягко опустилась мне на желудок, когда я увидела, как все остальные начали послушно пятиться назад, освобождая пространство вокруг нас. Мелвилл, Хани и Джессамин подлетели к нашей компании чуть ли не бегом. Судя по всему, в курсе этой темы были абсолютно все, кроме меня любимой.

— Какой ещё момент? — панически выдохнула я.

Данталиан запустил руку во внутренний карман своего пиджака и медленно извлёк оттуда бархатную коробочку глубокого фиолетового цвета. Среди наших друзей тут же пронёсся шквал восторженных вздохов и перешёптываний.

А затем он опустился передо мной на одно колено, глядя на меня снизу вверх.

— Если честно, брак с тобой был единственной принудиловкой в моей жизни, от которой я едва не сошёл с ума от счастья. Когда я впервые увидел тебя, я подумал, что Бог, возможно, не так уж сильно меня ненавидит, раз подарил мне шанс просто узнать о твоём существовании. И последняя мысль, которая промелькнула в моей голове в тот день, была о том, что я хочу, чтобы ты была рядом со мной целую вечность. В обоих случаях — хоть мне до сих пор трудно в это поверить — мои желания были исполнены. — Он посмотрел на меня с такой всепоглощающей любовью в своих янтарных глазах, в которые я когда-то влюбилась без памяти. — Я знаю, что вечность может пугать и казаться ублюдски кошмарной, как мало что в этом мире, но она становится ни разу не страшной, когда ты понимаешь, что это всего лишь череда простых «до завтра», которая повторяется изо дня в день. В среднем человеку требуется шестьдесят шесть дней, чтобы привыкнуть к чему-то новому. А я любил тебя так сильно и люблю до сих пор, что мне не хватило тысячи четырехсот шестидесяти дней, чтобы свыкнуться с твоим отсутствием. Потому что из всех ран, что я получил за свою жизнь — а их было до хрена, поверь, — ты оказалась единственной, которую я прочувствовал до самых костей. Единственной, которую я таскал на себе, словно тяжёлое, уродливое пальто, каждый божий день. Пока ты не вернулась ко мне.

Я почувствовала, как слёзы нещадно обжигают глаза от этой нереально сильной, бьющей наотмашь декларации.

— И я до сих пор не могу привыкнуть к тому, какое это конченое везение — быть любимым тобой так же отчаянно, как я люблю тебя. Порой по ночам я всё ещё подскакиваю в холодном поту с железобетонной уверенностью, что всё это — просто сон. И именно поэтому я хочу скрепить наши узы в самый последний раз. Теперь, когда ни одна тварь во вселенной больше не сможет нас разлучить.