— Ты разорвала связь между Медом и Эразмом, верно?

— Мне пришлось. — У меня вырвался звук, похожий на удушливый всхлип.

Он придвинулся вплотную и ласково коснулся моей щеки: — Не плачь, любимая. Как бы невыносимо ни было сейчас, однажды они придут в себя. Настанет день, когда они будут счастливы из-за этого выбора, который сейчас кажется лишь источником боли и разрухи, — прошептал он, перебирая пальцами мои волосы.

Я теснее прижалась к его телу, растворяясь в его ласке: — Ты прав.

— Мы ведь с тобой знаем, что финал — это далеко не всегда что-то плохое, правда? — Он запечатлел поцелуй на моем виске.

Я кивнула, утыкаясь лицом в его грудь, обтянутую белой форменной рубашкой, и улыбнулась: — Финал чего-то одного всегда знаменует собой начало чего-то другого.

Прошло пара минут, в течение которых он продолжал меня баюкать в объятиях, а я упивалась этим редким мгновением абсолютного покоя. Затем я почувствовала, как он зашевелился, просовывая руку между нами, чтобы залезть в карман. Он вытащил свой телефон и развернул экраном ко мне.

— Ты чего делаешь? — спросила я с любопытством.

— Увековечиваю момент. Мы не фоткались уже четыре года. — Я услышала его смешок за своей спиной.

Пока он разблокировал телефон, я сосредоточилась на его пальцах, вбивающих определённую комбинацию цифр, и мгновенно её запомнила. 118251.

— А что значат эти цифры?

Он на секунду замер, прежде чем опустить на меня взгляд. — Первая цифра в нумерации соответствует первой букве алфавита. Они складываются в слово.

— Это один, один, восемь, два, пять, один?

— Нет, это один, восемнадцать, двадцать пять, один. — Он улыбнулся мне.

Я ненадолго задумалась, мысленно собирая буквы в слово. А-Р-Ь-Я. [прим. пер.: В итальянском алфавите A=1, R=18, Y=25, A=1].

Его пин-код — моё имя.

— Это… моё имя? — Когда я увидела его утвердительный кивок, глаза сразу застлали слёзы.

Он снова поцеловал меня в висок. — Четыре года назад, когда я покупал этот новый телефон взамен старого, который в припадке боли расколотил о стену, продавец в магазине посоветовал поставить на разблокировку что-то очень дорогое для меня. То, что я никогда в жизни не смогу забыть.

— И ты выбрал моё имя. — Я посмотрела на него, потрясённая и влюблённая до безумия.

— Само собой. — Он пожал плечами. — В моей жизни больше нет ничего, что стоило бы столько же, сколько ты.

Он открыл камеру и сделал снимок в тот самый миг, когда мы смотрели друг другу в глаза. Он улыбался, а я была слишком занята тем, что разглядывала его как какую-то невероятную драгоценность. Каковой он и являлся.

Звук пришедшего уведомления отвлёк нас, и мы синхронно уставились на всплывающее превью сообщения, которое только что прилетело от Мелвилла. «Сегодня вечером у меня свидание с Хани в саду, так что пришло время вернуть мне один из той тысячи должков, что за тобой висят: посидишь весь вечер с Дамианом и Амайей. Совсем вылетело из головы, что я сегодня на дежурстве. P.S. Возьми с собой Арью, мелкой она очень нравится».

Я перевела взгляд на Данталиана — вид у него был максимально кислый.

— Ну что за геморрой! — вздохнул он. — Терпеть не могу спиногрызов.

— Да ладно тебе, эти двое кажутся очень милыми. — Я так и покатилась со смеху от его недовольной мины.

— Дети «очень милые», только когда с ними возится кто-то другой.

Я прикусила губу, сдерживая улыбку: — Не строй из себя зверя, тебе не идёт. Я уверена, что где-то глубоко внутри они тебе нравятся.

— Очень глубоко.

Недолго думая, я обхватила его за шею и притянула к себе, сминая его губы своими. Я целовала его со всей страстью. Из его горла вырвался удивлённый звук, который тут же перерос в низкий, хриплый стон. Он вцепился в мои бёдра, до боли сжимая пальцами плоть, и навалился сверху, опрокидывая меня на расстеленный плед. Он прикусил мою нижнюю губу, а затем его ладони скользнули мне под рубашку, заставив меня задрожать.

Я тихонько рассмеялась, прежде чем перехватить его руки: — Стой, стой! Ты чего творишь? Мы же в саду, нас увидеть могут.

Он разочарованно выдохнул, прижимаясь своим лбом к моему: — Как же я ненавижу это гребаное место. Когда вернёмся домой, я возьму тебя на первой же попавшейся поверхности, и никаких возражений я не приму.

— Просто продолжай меня целовать, Дан, — прошептала я ему в самые губы. — Целуй меня всегда.

— Столько, сколько ты сама будешь этого хотеть. Вот тебе моё «навсегда», обещаю. — И он снова накрыл мой рот жадным, ненасытным поцелуем.

Вечером, пока мы сидели с детьми, мне стоило колоссальных усилий не заржать в голос. Каждый раз, когда Данталиан смотрел на них, он так уморительно морщил нос, что на это нельзя было взглянуть без смеха.

В какой-то момент Амайя бесцеремонно взяла его за руку, утянула на свою кровать — абсолютно розовую, от покрывала до наволочек на подушках — и заставила красить ему ногти. Разумеется, розовым лаком.

Данталиан метнул в меня свирепый взгляд: — Хорош ржать.

— Да я и не смеюсь, — попыталась оправдаться я, хотя изо всех сил зажимала рот ладонью.

— Розовый тебе не к лицу, — вставил свои пять копеек Дамиан, глядя на него с откровенным отвращением.

Янтарные глаза Данталиана едва не лопнули от такого заявления. Он посмотрел на меня взглядом, в котором чётко читалось: «Вот видишь, почему я не перевариваю мелких?»

Я лишь пожала плечами: — А что такого? Дети всегда говорят правду.

Когда Амайя закончила, она подняла на него свои огромные глазищи и улыбнулась, показав большой палец в знак одобрения. В отличие от Дамиана, который сидел рядом со мной и демонстративно изобразил рвотный позыв.

— Да уж, вышло просто зашибись, мелкая. Только вот за контуры надо было не вылезать, а то мои ногти теперь похожи на картины Кандинского. — Данталиан с критическим видом осмотрел свои руки.

Амайя нахмурилась, словно уловив в его словах подвох.

Я приоткрыла рот, поражённая его ядовитостью: — Дан, она же ребёнок!

— И что? Рано или поздно ей придётся повзрослеть.

Дамиан зыркнул на него волком, а затем пододвинулся к девочке и нежно ей улыбнулся: — Ты отлично справилась. Это он виноват: тяжело красить ровно, когда кое-кто постоянно дёргается.

Данталиан испепелил его взглядом: — Я сидел абсолютно недви…

Я резко подалась вперёд, затыкая ему рот ладонью: — Дамиан прав, ты умничка! Не слушай его.

В дверь постучали, и я поспешила открыть. На пороге стояли Рутенис и Химена, держа в руках два подноса с нашим ужином.

— Спасибо, ребят, вы просто чудо! — Я улыбнулась обоим.

Данталиан пришёл мне на помощь, перехватив один из подносов, чтобы водрузить его на стол. Тем временем Рутенис вытянул шею, бесцеремонно заглядывая в детскую комнату с выражением лица, в котором смешались любопытство и глубокое отвращение.

— Ты чего? — спросила его Химена.

— Терпеть не могу детей, — отрезал он.

Я закатила глаза: — Кто бы сомневался, я так и знала.

Прежде чем он успел ляпнуть мелким какую-нибудь гадость в стиле Данталиана, я ещё раз поблагодарила их и закрыла дверь. Мы разложили еду, потратив кучу времени на то, чтобы мелко нарезать мясо для детей.

— Я бы и сам справился, — буркнул Дамиан.

Данталиан закатил глаза: — Хватит ныть по любому поводу, мелкий, и умей ценить заботу.

Как ни странно, это замечание мгновенно его заткнуло. Дамиан притих и молча наблюдал за тем, как Данталиан режет ему мясо на мелкие кусочки, чтобы тот, не дай бог, не подавился — точно так же, как я сейчас делала для Амайи.

Возможно, пацану это и не требовалось, но это было неважно: как правильно заметил Данталиан, это был просто милый жест, чтобы мелкий не чувствовал себя обделённым.

Пока дети чинно ели, мы с Данталианом отошли к окну, чтобы дать им немного личного пространства. Впрочем, они и так привыкли полагаться только на себя.

Я почувствовала, как его руки по-хозяйски обвили мою талию, пока мы разглядывали вид за стеклом. — Я голоден, — прошептал он мне прямо в ухо.

— Сейчас они закончат, мы уложим их спать и поедим сами.

— Я вообще-то не про еду. — В его голосе прорезались откровенно порочные нотки.

— Данталиан! Здесь же дети! — прыснула я со смеху.

он уткнулся носом мне в шею, а затем запечатлел там горячий поцелуй: — Да они нас ни хрена не слышат.

— А ну прекрати сейчас же. — Я слегка отстранилась. — Вот вернёмся в свои комнаты, тогда, может, и утолишь свой голод.

В его глазах мгновенно вспыхнул хищный интерес: — Жестоко с твоей стороны давать такие авансы. Я же теперь ни о чём другом думать не смогу.

Я рассмеялась: — Давай, пошли укладывать их ложиться.

Мы зашли в их ванную, отыскивая зубные щётки, пасту и всё остальное, что требовалось для подготовки ко сну.

Едва закончив ужинать, дети присоединились к нам и принялись самостоятельно мыть руки. Заметив, что Амайя слишком мала и не дотягивается до раковины, Данталиан пододвинул ей табуретку.

Малышка поблагодарила его улыбкой, и он на миг растерялся, явно опешив от её дружелюбия. Впрочем, быстро взяв себя в руки, он улыбнулся ей в ответ.

— Какая классная пижамка! — Я выудила из шкафа чистую пижаму Амайи и развернула её, показывая девочке через зеркало. Она, разумеется, была девчоночьего розового цвета, со смешными принтами в виде лягушек. — Будь она моего размера, я бы сама в такой ходила.

Амайя заливисто рассмеялась, оценив мой комплимент, и, к моему удивлению, я поймала даже Дамиана на том, что он улыбается. Это был первый раз, когда пацан проявил хоть какие-то эмоции, кроме вечного раздражения, скуки и брезгливости. Я сочла это своей личной победой.

Данталиан посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на пижаму: — Реально мило, — ухмыльнулся он.

Умывшись и почистив зубы, дети разобрали свои вещи.

— Вам помочь? — ласково предложила я, дожидаясь их согласия, прежде чем протянуть руки.

После секундного колебания оба кивнули. Я опустилась на колени перед Амайей, а Данталиан проделал то же самое перед Дамианом, который, впрочем, выглядел далеко не таким счастливым.

Я вскинула глаза на девочку и обнаружила, что она разглядывает меня с неподдельным любопытством, в котором читалось что-то очень похожее на восхищение. Я подарила ей мягкую улыбку, и малышка улыбнулась в ответ, а затем внезапно прижала свою крошечную пухлую ладошку к моей щеке.

Я слегка вздрогнула от неожиданности. — Амайя, — прошептала я. — Ты чего?

— Она тебя благодарит, — ответил за неё Дамиан. — Показывает, как общается, чтобы впустить тебя в свой мир.

Я переглянулась с Данталианом, который был потрясен ещё больше моего.

— Ну, она в любом случае куда милее тебя, — с лёгкой иронией заметил он, снова буравя глазами Дамиана.

Я испугалась, что малец обидится на реплику Дана, но тот лишь скорчил ему рожу и показал язык, на что Данталиан тут же ответил тем же. Похоже, они наконец нащупали общий язык — на почве той самой колкой иронии, которая была визитной карточкой обоих.

Одев детей, мы отвели их в спальню, с особой заботой и нежностью укладывая под одеяла. Я перехватила плюшевого мишку, на которого указала Амайя, и вложила ей в руки, пока Данталиан заботливо подтыкал одеяло со стороны Дамиана.

Затем мы выключили свет и немного отошли, молча наблюдая за ними в полумраке комнаты, пока они наконец не уснули с безмятежными улыбками на губах.

— Знаешь… — чуть слышно прошептал Данталиан.

Я повернула голову, вглядываясь в его лицо, подсвеченное мягким лунным светом: — Что?

— Похоже, спиногрызы — это не так уж и паршиво.

ГЛАВА 28

Арья

Уже несколько дней меня не отпускала странная, сосущая тоска.

Время, проведённое с Амайей и Дамианом, пробило во мне брешь, которая до сих пор всегда была заперта: мне нравились дети, но я никогда не хотела своих собственных.

Это было новое, дикое ощущение — тосковать по чему-то, чего не существовало и никогда не будет. Потому что я, рождённая демоном, а не богиней, всё равно не могла иметь детей. Точно так же, как не мог их иметь Данталиан.

У нас никогда не будет общего ребёнка. Мы не могли.

Какое же это ублюдское, болезненное слово — «не могли». Словно в этом есть какая-то вина, и словно эта вина — наша.

Нашей любви было достаточно; того, что я чувствовала к нему, хватало, чтобы наполнить мои дни до краёв, и для него, скорее всего, всё было точно так же. Заводить детей никто не обязан, как не обязан и хотеть их.

Но после того как я побыла с этими малышами, мне подумалось, что быть родителями — это не так уж и паршиво. Увидев, как Данталиан по-своему заботится о Дамиане, я поймала себя на мысли, что отец из него вышел бы очень даже ничего.

Он уж точно стал бы полной противоположностью тому уроду, который достался ему самому.

Пытаясь проветрить надрывавшийся мозг, я зашла в общую душевую и заперла за собой дверь, сложив чистую одежду и полотенце так, чтобы легко до них дотянуться. Затем крутанула вентиль, пуская горячую воду, и позволила теплу расслабить зажатые мышцы плеч.

Я потеряла счёт минутам, прежде чем снаружи раздался шорох, заставивший меня навострить уши.

Когда шаги приблизились, до меня донёсся голос Данталиана: — Арья? Ты здесь? Я ищу тебя уже несколько часов.

— Да, — ответила я, выключая воду. — Зачем ты меня искал?

Прошло ещё пара мгновений, пока до меня доносился тихий шелест соскальзывающей на пол одежды. Он ведь не посмеет…

Данталиан вошёл, застыв у меня за спиной, прежде чем закрыть дверь кабинки и снова пустить горячую воду. Я развернулась к нему лицом, глядя сквозь мокрые ресницы и потоки, заливавшие глаза.

Он мягко толкнул меня назад, прижимая обнажённой спиной к стене, и его лицо оказалось прямо под струёй. Капли катились по его векам, сбегали по щекам и застывали на губах.

Я провела по ним большим пальцем, ловя эту воду, и в то же мгновение его ладонь поднялась, чтобы ласково обхватить моё лицо.