Он коротко, немного неловко обнял меня, вздохнув: — Ну и дерьмовая же жизнь.

Ткань его форменной куртки заглушила мой смешок, хотя вышло что-то больше похожее на всхлип. Он крепко держал меня, пока быстрые, тяжёлые шаги не разнеслись эхом по коридору жилого блока.

— Мы здесь, Данталиан! — крикнул он ему. А затем я услышала его смешок, хотя в ушах всё ещё продолжало звенеть. — Тёмный рыцарь явился за своей красавицей, — отшутился он.

— Дальше я сам, спасибо, друг, — почти печально пробормотал Данталиан, а затем подхватил меня на руки, словно и впрямь был рыцарем, явившимся меня спасти.

И в каком-то смысле он им и был.

Тепло его тела и знакомство этих рук мгновенно подействовали на меня успокаивающе, позволив хотя бы снова задышать — пусть пока короткими, частыми и неровными глотками воздуха.

А его голос стал настоящим бальзамом для моих натянутых нервов: — Всё хорошо, любимая. Я унесу тебя отсюда. Теперь я обо всём позабочусь, я с тобой.

Его пиджак окутал меня, как одеяло, согревая те части моего существа, которые, как мне казалось, уже невозможно было отогреть. Я зарылась лицом в изгиб его шеи, вдыхая родной запах. Медленно, очень медленно я почувствовала, как лёгкие расправляются, возвращаясь к нормальному ритму.

Я закрыла глаза, отдаваясь неспешному движению его шагов, которые словно баюкали меня. Как ни странно, он не остановился у дверей своей комнаты, а продолжил идти дальше.

— Я отнесу тебя в тёплый душ. Это поможет расслабиться.

Я не стала протестовать, наоборот, позволила ему делать всё, что он хочет. Впервые я полностью доверилась ему — возможно, потому, что больше не верила даже самой себе.

Войдя в душевую, он закрыл за нами дверь и запер её на засов. Снял с меня пиджак и бросил его на деревянную скамью у входа, туда же отправилось и моё платье. Затем он скинул обувь и зашёл вместе со мной в ближайшую кабинку. Я дрожала крупной дрожью, и не только потому, что осталась в одном белье, а из-за торнадо эмоций, который всё ещё сотрясал меня изнутри.

Он мягко подтолкнул меня под струи воды, предварительно настроив её температуру. Тепло расслабило мои мышцы, пока Дан усаживался прямо на пол, увлекая меня за собой — в кольцо своих массивных ног, всё ещё обтянутых форменными брюками. За считаные секунды он промок насквозь, но его это совершенно не волновало.

Он нежно прижался лбом к моему затылку: — Ты сейчас со мной?

— Я с тобой, — прошептала я, чувствуя, как тиски в груди наконец разжимаются.

Настоящего достаточно, и меня достаточно для настоящего. Настоящего достаточно, и меня достаточно для настоящего. Настоящего достаточно… и меня достаточно для настоящего.

— Кажется, такой сильный страх я испытывал лишь тогда, когда увидел тебя на земле четыре года назад, с насквозь пропитанной кровью футболкой. Когда Эразм прибежал за мной, я летел через ступеньки, думая о самом худшем, о каждой кошмарной вещи, которая могла с тобой случиться. — Он коснулся моей щеки тыльной стороной ладони, а затем поцеловал в обнажённое плечо.

— Он объяснил тебе, что произошло?

— Он смог сказать лишь то, что ты выбежала из комнаты, а следом за тобой оттуда вышел Кириан. — При упоминании этого имени его голос ожесточился.

— Между нами… ничего не было. Всё не так, как ты думаешь.

Я услышала, как он шумно выдохнул: — Я так и думал, не переживай.

Я слишком нервничала, чтобы сидеть смирно, поэтому поднялась, опираясь о мокрые стены душевой кабины. Он поднялся следом, вставая напротив меня. — Я… была в полотенце, и он вошёл…

— Он причинил тебе вред? — перебил он меня суровым тоном. — Говори мне правду, потому что мне не составит труда пойти к нему прямо сейчас и заставить его пожалеть о том, что он посмел распустить руки.

— Нет, он ко мне даже не прикоснулся, — выдохнула я в ответ.

Он пронзил меня пристальным взглядом: — Тогда что случилось, Арья?

Я не знала, как облечь это в слова, поэтому решила просто показать: развернулась к нему спиной, открывая мое истерзанное тело и шрамы, которые пыталась скрыть с самого первого дня, как мне их нанесли.

Шрамы от плетей — длинные, прямые полосы.

Последовавшая за этим звенящая, тяжёлая тишина заставила слёзы снова покатиться по моим щекам. Я почувствовала, как его пальцы едва ощутимо коснулись моей спины, ведя по линиям рубцов на коже.

— Арья… — прошептал он в абсолютном шоке.

Я не ответила. Лишь прижала ладонь к губам, чтобы задушить всхлипы, которые рисковали вырваться наружу. Спустя пару минут он положил руки мне на бёдра и развернул к себе.

В его глазах застыл безумный коктейль из ярости и тревоги: — Кто сделал это с тобой?

Поскольку я не ответила сразу, лицо Данталиана потемнело ещё сильнее.

— Скажи мне! — прорычал он. — Мне плевать, что это за тварь, никто не посмеет уйти безнаказанным после того, как поднял на тебя руку.

Он закрутил вентиль душа и завернул меня в полотенце, прежде чем снова подхватить на руки, словно невесту. Быстро перенёс меня в свою комнату и протянул одну из своих футболок, которая на мне сидела как платье.

Пока я вытиралась и одевалась, я краем глаза видела, как он быстро строчит кому-то сообщение в телефоне. Затем отложил его.

— Я написал Нивеку, чтобы он предупредил Денхолма, что тебе нездоровится и я за тобой приглядываю, — сказал он, заметив мой взгляд. — Так он будет знать, почему нас нет на уроках.

Я рассеянно кивнула.

— Садись на мою кровать, а я пока пойду вытрусь и переоденусь во что-нибудь удобное. И ты мне всё расскажешь. — Его взгляд ясно дал понять, что в этот раз сбежать не удастся. Но я и сама этого не хотела.

Мне отчаянно нужно было сбросить этот груз, хотя бы единожды.

Это заняло у него всего пару минут. Вернувшись, он сел на кровать прямо напротив меня и мягко коснулся моей ноги, подбадривая точно так же, как я когда-то подбадривала его.

Я вздохнула и наконец освободилась от того, что слишком долго носила в себе.

— Боги ничего не дают просто так, не требуя платы взамен. Когда они спасли меня от смерти, я всё ещё оставалась собой — наполовину богиней, наполовину демоном, пусть и бессмертной. Зевс хотел видеть меня рядом с собой на Олимпе, но мне было запрещено туда входить. Демонам туда путь заказан, это карается смертью. — Я отвела взгляд, кусая щёку изнутри от нахлынувших воспоминаний.

— Но я была нужна ему, во что бы то ни стало. Он хотел, чтобы я стала одной из них, потому что нашёл для меня идеальную новую роль. Вопреки моим ожиданиям, поговорив с самим Богом, он сумел найти лазейку: соткал божественную плеть, смешав по капле крови каждого из двенадцати олимпийцев, а затем меня заставили лечь на алтарь.

Его хватка на моей ноге усилилась. — Арья… — пробормотал он с такой мукой, словно уже знал, что я скажу дальше.

— Каждый удар рассекал кожу до костей и вырывал куски моей демонической сути, которые растворялись в воздухе, как дым. Это была двойная агония: физическая — от того, что плоть разрывалась и истекала кровью, и духовная — ведь каждая вспышка боли уносила часть меня, которая уже никогда не вернётся. Потом я возвращалась к Аиду — это было единственное измерение, куда мне дозволялось входить в таком состоянии, — и он прятал меня до следующего дня. Я не могла спать на спине, мыться было пыткой, мне приходилось носить вещи, полностью открывающие спину, потому что любая ткань намертво присыхала к заживающей коже… — Слеза скатилась по щеке, и к горлу подкатил тошнотворный спазм от одного воспоминания об этой боли. — Это продолжалось каждый день в течение трёх месяцев. Пока мою демоническую часть не выжгли до самого основания, и лишь тогда мне позволили жить на Олимпе, бок о бок с богами.

Он крепко прижал меня к себе, поглаживая мои волосы дрожащими руками. Я была уверена: если бы он мог плакать, он бы плакал.

— Столько мучений… любовь моя, сколько боли. Если бы я только мог быть там. Прости меня, — выговорил он сорвавшимся голосом.

— За что? — не поняла я.

— За то, что не смог тебя спасти. За то, что с тобой сотворили это, а я ничем не мог помочь. И за то, что упрекал тебя, будто ты не одна страдала, хотя именно тебе досталось больше всех, — ответил он, сжимая объятия ещё сильнее.

Спустя какое-то время, когда слёзы и тошнота отступили, я заговорила вновь.

— Моя кожа просто не успевала затягиваться, как её криминалили снова. Со временем и появились эти странные шрамы — они гладкие на ощупь, но их отчётливо видно под определённым углом света.

Его руки сжались вокруг меня так сильно, что стало почти больно. — Я готов спалить к чертям весь этот грёбаный Олимп за то, что они с тобой сделали.

Вопреки всему, у меня вырвался смешок. — Не думаю, что это возможно. К тому же в какой-то момент я их просто простила.

— Простила?! — Он отпрянул, потрясённо глядя на меня.

Я пожала плечами: — Они дали мне всё, что у меня есть сейчас, Данталиан.

— Да, но сначала они забрали у тебя всё, что у тебя было!

— Я знаю, — прошептала я. — Но поверь мне, меньше всего нам сейчас нужно идти против них войной. Всё, чего я хочу сейчас, — это просто покой.

Он стиснул челюсти. — Что касается меня, каждый раз, когда я буду смотреть на кого-то из них, я буду помнить, что они с тобой сотворили. И я буду ненавидеть их, каждого по отдельности.

Я взяла его за руку, крепко сжимая ладонь, и только в этот миг детально рассмотрела татуировку между большим и указательным пальцами, спускающуюся к внутренней стороне запястья. Рассеянно провела по ней подушечками пальцев: на его загорелой коже были выбиты молнии.

— Тебе нравится? Я набил её через неделю после того, как ты… ушла.

Я кивнула. — Почему именно молнии?

— Когда ты передала мне свои силы, небо раскололось от шторма, и молнии били совсем близко от того места, где мы были. Только потом я понял, что это было связано с нами, с нашим слиянием, с твоими эмоциями, а затем и с моими, когда ты закрыла глаза. — Он подарил мне нежную улыбку. — Молнии стали последним символом нашего союза. Последним, что я увидел, связанным с тобой. Я подумал… если мне не суждено больше тебя увидеть, я хотя бы буду носить память о тебе на себе. Навсегда.

— Ты сумасшедший. — Звук, похожий одновременно на смех и всхлип, сорвался с моих губ.

— Сумасшедший из-за тебя. — Он ухмыльнулся, а затем прижался лбом к моему лбу и закрыл глаза, выглядя куда более умиротворённым, чем прежде. — Боже, Арья Бурас, ты моя погибель.

— Не уверена, что это комплимент. — Я озадаченно нахмурилась.

Он запустил пальцы в мои волосы и поцеловал меня, на миг полностью лишив дыхания. — Ты моя погибель, потому что иногда мне хочется, чтобы ты была другой — попроще, чтобы тебя было легче любить… и всё же я знаю: будь ты такой, это была бы уже не ты.

— И это плохо? — спросила я, вскинув бровь.

— Плохо. Потому что всё, кем я являюсь сейчас, я стал благодаря тому, какая ты.

ГЛАВА 23

Арья

— Ты же в курсе, что морковный пирог называется так потому, что морковь там главный ингредиент, а не просто потому, что он оранжевый, да? — подал голос Нивек.

Он подпирал кухонный стол, закатав рукава рубашки до локтей; его синий пиджак валялся хрен знает где. Если бы не мои чувства к Данталиану, я бы сочла его чертовски привлекательным.

Я зыркнула на него: — Да ладно? А я-то думала, это творческий псевдоним. Я как раз собиралась попросить тебя сгонять за ней.

Он недовольно фыркнул, но спорить не стал: пошёл, притащил морковь, а потом принялся помогать мне её чистить и тереть.

— Ты как вообще? Ну, после всего, что случилось. Мне казалось, лезть с расспросами не совсем тактично, но вроде как проявить интерес к твоему здоровью — это даже мило.

Я улыбнулась, заметив, как он отрезал кругляшок моркови и закинул себе в рот. — Всё нормально, пытаюсь привести мысли в порядок. Отдыхаю. Вообще, ты мне тогда очень помог. Никогда не думал пойти в психологи или типа того?

С его губ сорвался смешок: — Психолог нужен мне самому, детка. Не думаю, что я из того теста. Я бы просто тонул в чужих проблемах, это бы меня уничтожало.

— И только поэтому? — допытывалась я.

— Скажем так: я из тех людей, кто предпочитает решать чужие траблы, чтобы забыть о своих собственных. В конце концов, каждый берёт от жизни то, чего больше всего жаждет. — Он пожал плечами и стащил ещё один кусок моркови.

Какое-то время мы работали бок о бок в молчании. Лишь когда я закрыла духовку, выставив нужную температуру, я снова повернулась к нему, чтобы продолжить разговор. Вытерла испачканные в муке руки о полотенце.

— Ну а когда выберешься отсюда, чем хочешь заняться?

— Не знаю. — Он нахмурился. — Я никогда об этом не думал.

— В смысле не думал? Все рано или поздно думают о будущем. Мне казалось, ваша самая большая мечта — это жизнь, которая ждёт там, снаружи, — удивилась я.

Он поморщился: — Слушай, не знаю я, потому и не думал. От мыслей о будущем у меня всегда паника начинается. Я не хочу об этом думать, потому что вообще не уверен, что оно у меня есть. Это самое будущее.

— Никто из нас не уверен, — соврала я. — Каждая следующая секунда может стать последней. Но это же не мешает иметь какие-то амбиции.

— Ну вот у меня их нет! — Он помрачнел, нервно подёргивая рукава рубашки.

Заметив, что эта тема его раздражает, я переключилась на уборку стола и посуды, которую мы изгваздали, пока готовили пирог. Спиной к нему я возилась у раковины, оттирая ножи губкой, когда он неожиданно снова заговорил.

— У тебя никогда не бывает чувства, что ты живёшь без какой-то чёткой цели? Ну, знаешь, будто ты ни то ни сё, ни рыба ни мясо, ни хорошая ни плохая. Не то чтобы бесполезная, но и пользы от тебя ноль. Какая-то унылая золотая середина, которая никому не сдалась. — Его голос звучал тихо, почти робко. — Вот так я себя и чувствую. Будто жизнь любого другого человека имеет больше ценности, чем моя.