— Мы вызволили двух парней, пленённых врагами после взятия Касабана, — наконец произнёс мастер. Очевидно, ему было стыдно признаваться. — Ночью один из них выкрал мои депеши и удрал.

— Как же ему удалось обогнать всадников из фиолетовой касты? Говорят, в родословную ваших драконов затесались улитки. — Подкол или издёвка? Не определишь.

— Он забрал лодку и справился по реке: течение быстрое.

— Выходит, — наклонил голову Сайнос, — ты со своей ученицей пустился в погоню, чтобы вернуть утраченное.

Хубрик тоже наклонил голову.

— Но есть одна проблемка.

— Всадники вашей касты снисходят до разговора лишь тогда, когда беда кусает их за пятки? — цинично осклабился знакомый моего наставника. — Небось, прошмыгнул бы мимо, будь у тебя выбор.

— Не принимай близко к сердцу.

— Не буду, уж поверь. Отсутствие твоего общества нисколько не огорчит нас.

Теперь нахмурился Хубрик.

— Сумеречный завет стягивает силы у Речных Подошв. Мы слышали, они крадут почтальонов из поверженного Касабана и сгоняют их туда. Tуда, где и осядут послания. Мы не сумеем отбить письма, не справимся вчетвером.

— Сумеречный завет? Детские сказки. Не реальнее единорогов или самодвижущихся машин, — мотнул головой Сайнос, копошась в седельной сумке в поисках бурдюка.

— А кто, по-твоему, стоит за оккупацией Ваники?

— Баочан.

— Только ли Баочан? Мы были там. Мы стали свидетелями трагедии. Баочан, возможно, возглавил кампанию против Доминара — да благословит небо его царствование, — однако в город вступили прислужники Завета.

Сайнос сглотнул слюну, на его лбу пролегла тревожная складка.

— Были там, говоришь?

— Да, — подтвердил учитель. — Я доставил депеши от Доминара в столицы. И получил для него новые — но нельзя передать то, чего нет. Пожалуйста. Пожалуйста, Сайнос. Красные — наши союзники. Помоги отобрать послания и вызволить наших братьев. Касабану не принципиально, сколько дней придётся ждать помощи.

— Принципиально. Ты знаешь, что представляет из себя осаждённый город. Знаешь, как важно отбить его назад и восстановить порядок.

— А ты знаешь, какую важность представляет почта, — Хубрик провёл ладонью по лицу. — Письма решат, пойти в атаку или отступить, обеспечить людей продовольствием или обречь их на голод, объявить войну или заключить мир. Пожалуйста, Сайнос. Пожалуйста, помоги мне отобрать послания.

Мужчина долго рассматривал сожжённые травинки, подмятые сапогами, пока его сослуживцы суетились вокруг, по максимуму обустраивая временный лагерь. В конце концов он поднял взгляд на меня.

— Ты взял в ученицы калеку?

— Да, — коротко обрубил наставник, не утруждая себя объяснениями. Я это оценила.

Сайнос смерил меня долгим взглядом. Я стиснула зубы и воззрилась на него в ответ, спокойно и решительно. Он не имеет обо мне представления. Не имеет понятия о том, что нога — всего лишь мелкое недоразумение.

— Хубрик Дюншифтер подмечает то, что ускользает от многих. Если верить тебе на слово, Касабан должен отойти на второй план — выходит, твои глаза зорче моих.

Отказ уже был готов сорваться с его губ. Это недопустимо. Если не он, то кто? Убьют Ленга. Убьют Саветт и Рактарана, они даже рта раскрыть не успеют. Уничтожат депеши или используют их против Доминара. Да мало ли что ещё. Но в одном я точно была уверена: Сумеречный завет ухватится за любую возможность нас извести.

— Это вопрос войны и мира, жизни и смерти, и он касается каждого, Сайнос Вайнплантер, — заявила я, сохраняя невозмутимое выражение лица. Он должен понимать отчаянное положение! Обязан.

Он вытаращился на меня, явно не ожидав вмешательства, но секунду спустя кивнул.

— Мы летим с вами, — подтвердил друг моего учителя и обратился к Хубрику: — Три дня. Не больше.

Глава четырнадцатая

— Вот они, — объявил Хубрик. — Речные Подошвы.

Какие ассоциации вызывает у меня данное название? Я провела аналогию с подножием горы. Я представляла себе водоём, впадающий в море.

Устье.

Тоже вариант.

Мы расположились на склоне холма в миле от обозначенного места, а наши драконы затаились с другой стороны громадного уступа. Хубрик и Сайнос настояли на том, чтобы мы поднялись на вершину — вместе с лейтенантами красного всадника — и осмотрели Подошвы с выгодного ракурса. Достав маленькие телескопы, они внимательно изучали округу и постоянно одёргивали меня, не позволяя высовываться слишком сильно.

Так что я валялась на пузе, в грязи, обозревая панорамную местность, по которой спешно гнал свои воды Большой Дрейк, вливая бурлящий поток ила в зеленовато-синие волны Восточного Моря. Вот бы заполучить телескоп. У красных было много разных очень интересных вещичек, и нам совершенно необходимо добавить их в собственный арсенал.

Ты решила меня кинуть ради того, чтобы обзавестись какой-то там безделушкой?!

Что значит кинуть? Это стёклышко обладает незаменимой полезностью.

— Дай посмотреть своей ученице, — предложил Сайнос, передавая Хубрику подзорную трубу.

Учитель вручил её мне со снисходительной улыбкой.

— Что скажешь, Амель?

— Где можно раздобыть такую штуковину? — полюбопытствовала я, поднося увеличительное стекло к глазу и жадно впиваясь в берега. Наконец-то моя мечта осуществилась.

— Видишь, ей следовало выбрать красных, — одобрил соратник Хубрика, но я едва ли расслышала его дальнейшие слова.

Вдоль реки выстроились статуи — во всяком случае они были статуями раньше. И во времена своей славы достигали высоты шпиля небесного города. Прошедшие века превратили их в груду булыжников — в огромные (выше дома, а иногда даже выше сторожевой башни) полурассыпавшиеся белокаменные глыбы. От двадцати людей, замеревших на посту, осталось лишь двадцать пар ступней; у кого-то сохранились лодыжки, у кого-то — колени, а кое-где угадывались очертания бёдер. Там, где стопы, облачённые в сандалии, спускались к песчаному берегу, плескалась вода, омывая большие пальцы, так что порода сделалась угловатой и шероховатой по сравнению с изящными линиями опиравшихся на них остатков ног.

— Красные не очень привечают физические недостатки, — робко высказался Хубрик.

— Никакие недостатки не помешали ей взобраться по склону холма. Девчонка крепкая, — парировал Сайнос. Если бы я услышала его похвалу месяц назад, то распушила бы несуществующие перья. Теперь же есть более насущные темы для дум.

— Кем они были? — перевела я разговор в другое русло.

— Ты о статуях?

— Да.

— Никто больше не знает, — поведал лидер красных. — Они охраняли Большого Дрейка от наших врагов, которые могли проникнуть этим путём.

— По реке?

— Или по морю, надо полагать, — предположил он.

Красные драконы не общаются со своими седоками. Поэтому ему неведома истина, но взгляни на Хубрика. Даю хвост на отсечение, твой наставник ошеломлён.

Верно.

Потому что нам известно: здесь не всегда протекала река.

Да ладно?

В ту пору, когда скорлупа от яиц драконьего племени ещё не успела раскрошиться, здесь зиял пролом в коре, откуда враги призвали ифритов. Мы — граждане Доминиона и драконы — боролись с ними долго и упорно, а изгнав их с этой земли, воздвигли сей мемориал как напоминание о вечном бдении. Но то дела давно минувших дней, которые имели место во время правления первого Доминара. A у людей чересчур короткая память.

Зато у драконов длинная.

Мы помним многое. Драконы, избравшие недолгую жизнь ради уз с человеком, не являются исключением.

Я совсем забыла. Я испытала кошмарное чувство, будто бы из лёгких разом вышибли весь воздух. Из-за меня его век укоротился. Из-за меня он умрёт в расцвете лет. В битвe или от мук, которых натерпелся Энкеней, прежде чем Саветт вытащила его, и я была бессильна: даже если судьба одарит — по человеческим меркам — долголетием, он всё равно проживёт меньше.

Не загоняйся, Aмель. Будь что будет. Я сделал свой выбор.

Нельзя назвать навязанный выбор судьбы, предполагающей наличие человечки, с которой тебя свяжут, собственным выбором.

Я избрал жизнь с тобой.

Так и есть. Однако его повествование не объясняло появление потока на месте бывшего глубокого ущелья, кишевшего ифритами.

Когда мы прогнали ифритов, предки повернули реку вспять и заставили её течь вниз по новому маршруту. Величайший подвиг, совершённый людьми и драконами, которые работали сообща, чтобы сдвинуть горы, исполняя наказ. Мы заполнили трещину водой и таким образом отбили у ифритов охоту топтать нашу землю.

Всё это, конечно, замечательно и прекрасно, но меня одолевало дурное предчувствие. Не стоит забывать о том, что присутствие ифрита на дне укрылось от Саветт (а у неё чутьё на чудовищ). Вдруг там притаились сотни ифритов? Они выжидают своего часа. Взбираются друг на друга. И однажды вырвутся на свободу.

Внезапно моё внимание привлекло какое-то шевеление около каменных стоп. Я вперилась в окуляр, не зная, куда вообще всматриваться. Из-за одной статуи вышла группа людей. Нижняя часть лица пришельцев была вымазана некой красной краской, а волосы торчали в разные стороны как иголки дикобразов. Подобные экземпляры мне ещё не попадались.

— Что это за люди? — передала я телескоп Хубрику.

Учитель приставил агрегат к глазу, потом его лицо побелело, и он поспешно всучил увеличительное стекло обратно Сайносу.

— Пожиратели скал нагрянули.

Глава пятнадцатая

— Пожиратели скал! — ужаснулся Сайнос. — Смотрите! Сейчас только волна схлынет. На трёх кораблях развеваются чёрные флаги.

— Что это значит? — шёпотом спросила я Хубрика.

— Это значит, что они прибыли с чёрного континента, — также шёпотом ответил он.

— Из Баочана?

— Баочан расположен на чёрном континенте, да. Пожиратели скал живут в глубине пещер. Говорят на чужом языке. В прошлом мы направляли к ним послов. Иноземцы расправляются с нашими людьми жестоко и без предупреждения. Скудные обрывки сведений об этом народе вызывают беспокойство. Их традиции кажутся бессмысленными. Видимо, установить контакт не получится, к тому же они не ведают жалости.

— Баочанцы тоже пожаловали. Вон их шафрановые вымпелы. Примерно в ста милях от Подошв, у самого моря. По-моему, я различаю очертания палаток. Они разбили лагерь.

Горы щебня почти полностью закрывали обзор, однако Сайнос мастерски управлялся с подзорной трубой.

— Есть какие-нибудь следы пребывания всадников? — Хубрик окинул пытливым взглядом окрестности.

— Видишь тот холм между нашим укрытием и морем? — указал Сайнос. Я направила свой взор туда, где поверхность вздыбилась, резко обрываясь перед Подошвами, обступившими реку. Кто приложил руку или лапу к сотворению монументов, или тут постаралась природа?

— Да, — прищурился Хубрик.

— Воспользуйся трубой.

Учитель поднял телескоп и проворчал:

— Бинго. Четверых всадников из касты фиолетовых заковали в тяжёлые кандалы. Они сидят в окружении по меньшей мере двух десятков магов, которые то ли медитируют, то ли затевают какое-то зловещее действо, и дюжины крупногабаритных палаток.

— Среди них есть Ленг? — забеспокоилась я. Мне хотелось поглазеть в телескоп самой, но Сайнос уже забрал его обратно и снова вперился в горы.

— Может быть, — откликнулся мастер. — Лиц не видать.

Друг моего наставника взъерошил волосы.

— А где осели твои депеши? В лагере баочанцев, в лагере магов или где-то ещё?

— Где бы они ни были, всадников нужно освободить.

— Согласен, — покорился Сайнос. — Но зачем им понадобились всадники?

Хубрик знает. Кироват очень умён.

— Чародеи используют их, точнее, нашу способность говорить с драконами, только подкрепляют её и усиливают при помощи магии. Чтобы удерживать власть над драконами и подданными Доминиона, находящимися далеко отсюда.

— О чём ты? Какая такая способность? — озадачился Сайнос.

— Секрет касты, — сконфузился Хубрик. — Мы поклялись держать язык за зубами. Тем не менее сейчас данная информация тебе пригодится. Фиолетовые драконы — такие неуловимые и странные для остальных каст — умеют мысленно разговаривать с человеком. Когда они выбирают своего седока…

— Они выбирают?

— Слушай. Не перебивай. Они выбирают седока, и с течением времени ментальные разговоры становятся настолько частым явлением, что у последнего расширяется сознание. Поначалу это проявляется в более крепкой связи с крылатым спутником. Потом человек начинает помаленьку считывать других людей (не спрашивай почему). Наконец мы тоже можем научиться читать мысли. Кто знает, как далеко способно дотянуться сознание? Большинство фиолетовых не доживают до моего солидного возраста.

Сайнос побелел.

— Что-то мне это не очень нравится. Надеюсь, мои мысли не открыты для тебя?

— Твои мысли? — хохотнул Хубрик. — Я бы не решился. Ещё неизвестно, какая гадость у тебя на уме. Всё равно что наесться чесноком, а потом благоухать неделю напролёт.

Сайнос поддержал веселье, но явно испытал облегчение.

— Давайте спустимся, чтобы потолковать нормально.

Мы слезли со склона как можно осторожнее, стараясь не подавать ни звука и не задевать крошащуюся породу. Враги ни в коем случае не должны узнать о нашем присутствии. Внизу, в рощице высоких деревьев, предводитель группы красных жестом велел всем встать в тесный кружок, и учитель вновь подал голос.

— Kироват считает, что они прикрываются небесными всадниками, словно ментальным щитом, чтобы скрыть свои истинные намерения. Возможно, затуманивают разум прохожих, и те не замечают собравшихся. Возможно, внушают им идею повернуть назад. Без магии точно не обошлось — но на оцепленном холме целый полк магов…