Глава 44

Метель

Денис с Ириной решили утаить от Поленьки, что ее любимого деда больше нет. Они как могли скрывали заплаканные лица, натянуто улыбались и бодро интересовались ее делами каждое новое утро. Но никаких дел у Поли не было. Она неподвижно лежала в кровати и ни о чем ни у кого не спрашивала. Павлик узнал о смерти Архипа от Дениса. Веня – от Павлика.

– Ну что ж, его предсказание сбылось, – вздохнул Чумаков, когда они с Павликом с горя глушили водку. – Он таки был повешен в Лувре.

– Бедный папа, – всхлипывал Павлик, как ребенок, размазывая слезы кулаком. – Как же он страдал…

* * *

Приближалась зима. Слякотный ноябрь распускал нюни, сопливил деревья и асфальт, приумножая очереди в травмпунктах от поскользнувшихся и переломавших себе конечности. Автомобилисты сменили резину на шипы и цеплялись ими за склизкую дорожную пленку, дабы продвинуться еще хотя бы на метр к цели. Павлик тоже загнал в шиномонтаж свою «бэху», а мамин «Лексус» решил не переобувать, дождавшись весны. Ездить на нем он не собирался. Тополя за окном оголились, листья на них заменили вороны, облепившие ветки черными хлопьями и предрекающие нелегкую зиму. Поля, не встающая с постели, вслушивалась в это карканье внимательно, будто искала на старом радиоприемнике нужную волну. Денис каждый день приводил к ее кровати новых докторов, традиционных и крайне экстравагантных, Поленьке ставили витаминные капельницы, присасывали пиявок, раскладывали по телу бумажки с молитвами, «вытягивали» из нее «иных сущностей», но состояние дочери не менялось. В один момент родители решили признаться в смерти Архипа, полагая, что, может, такой удар выведет ее из состояния прострации, и даже начали фразу:

– Поленька, знаешь, дедушка…

На что она, не мигая, тут же ответила:

– Знаю. Деда больше нет.

Выбившись из сил, не понимая, к кому уже обратиться, Денис пригласил в их дом психиатра Антона Андреевича, но Поленька, впервые в жизни увидев его лицо – приятное, доброжелательное, в золотых очочках, – подняла глаза и страшным голосом произнесла:

– Пошел вон, убийца.

Барбакин, лебезя и спешно прихватывая свой портфель, опрометью кинулся к двери, даже не поделившись с Денисом соображениями о состоянии дочери.

Лишь спустя неделю, как-то вечером, долго слушая карканье ворон, Поля будто уловила из их речи нужную информацию, встала и прошла на кухню, впервые попросив поесть. Денис с Ирой настолько обрадовались, что накрыли перед ней стол, способный утолить голод четверых взрослых мужиков. Поля, кутаясь в халат и зябко подтягивая под себя ноги, отщипнула кусочек жареной курицы, съела половинку зефира и запила двумя глотками компота. Затем спросила у родителей, как дела, что там нового в школе, много ли она пропустила. Мать с отцом были на седьмом небе от счастья. Впервые за последний месяц они легли спать безмятежными. Ира, посчитав, что кризис прошел, покинула комнату Поли и юркнула под бочок мужа в супружескую кровать. Наступила полночь. Дождавшись равномерного храпа родителей, Поленька натянула летние джинсы и легкую белую куртку, нашарила на коридорной тумбочке отцовские ключи от «Тойоты», нырнула в балетки и вышла на лестничную площадку, бесшумно прикрыв дверь. Она знала, что папа оставляет машину во дворе под окнами, между соседями за ним было закреплено одно и то же место. На улице подморозило, «Тойота» изрядно остыла, покрылась наледью, и Поля, крупно дрожа, завела мотор и вывернула печку на максимум. Вороны на тополе, негласные компаньоны, дико заорали, камуфлируя своим карканьем звук работающего двигателя и скрежет шипованных шин об асфальт. Аккуратно лавируя между плотно стоящими машинами, «Тойота» медленно покинула двор…

* * *

В этот же вечер Вера Петровна была на радость тиха и покладиста. Она хорошо поужинала, посмотрела телевизор, делая замечания по ходу программы, посидела на диване с Павликом и даже погладила его по руке.

– Мамочка… – как котенок, только и ждущий ласки, прильнул к ней Павлик.

Она поцеловала сына в макушку и вплела свои пальцы в его шевелюру. Сиделка, отгремев на кухне посудой, дремала в соседней комнате. За окном как оглашенные драли глотки вороны, будто справляли свадьбу или юбилей начальника. Пора было отходить ко сну. Павлик дождался, пока Вера Петровна совершит вечерний туалет, и сам встал под горячий душ, пытаясь выгнать из костей и мышц зябкий неуютный ноябрь. Когда он, позже, проходя мимо маминой спальни, заглянул через щелочку внутрь, свет там уже погас.

Однако Вера Петровна не спала. Она слушала крик ворон за окном и мысленно отсчитывала минуты. Ровно в полночь поднялась, зажгла ночник, подошла к шкафу и на ощупь вытянула с полки красное кружевное белье. Надела его, хотела покрутиться перед зеркалом, но вредная сиделка опять занавесила стекло темной тряпкой. Вслед за бельем из шкафа выпало платье. В другом отсеке на перекладине Вера Петровна взяла пиджак. Одевшись и натянув на подживающие стопы балетки, она нырнула под диван, пошарила там вытянутой рукой и достала ключи от «Лексуса», предварительно ею самой же спрятанные. На коридорной тумбочке Вера Петровна нашла портмоне Павлика и достала оттуда пятисотрублевую купюру. Главной задачей теперь было открыть входную дверь. Сиделка закрывала ее три замка, один из которых не имел рычажка и отпирался ключом, который она прятала у себя в фартуке. Вера Петровна вновь сняла балетки, прошла на цыпочках в комнату сиделки, нащупала на стуле возле кровати фартук и – о счастье! – в его кармане оказался ключ. У ворон за окном, похоже, началась свадебная драка, и они орали так, будто хотели взаимно истребить кланы брачующихся. Возможно, поэтому никто в доме не проснулся, пока Вера Петровна побеждала замки. Наконец она вышла в подъезд и бегом, как девочка, спустилась по лестнице во двор. Неожиданный для нее морозец тут же сковал щеки и икры. Вера Петровна метнулась к торцу дома, где стоял круглосуточный киоск с закусками. Протянула в окошко пятьсот рублей и попросила американо покрепче. Пока продавец готовил напиток, она молотила зубами, обнимала себя за плечи и пристукивала почти босыми, в летних балетках ногами друг об друга. Потом долго сгребала в ладонь железную мелочь, не понимая, куда ее теперь положить. Карманов ни у платья, ни у пиджака не оказалось. Привычной тропой Вера Петровна спешно добралась до входа в подземный паркинг и сбежала на минус второй этаж. Здесь было чуть теплее, пахло бензином, плесенью и канализацией. В тусклом освещении она увидела пыльный бампер своего «Лексуса», открыла дверь, повернула ключ зажигания и врубила печку. Привычной подушки на сиденье, приподнимающей хозяйку над панелью, она не нашла – видимо, Павлик закинул ее в багажник или перенес домой. За счет этого обзор в лобовом стекле у Веры Петровны был неполным, приходилось то и дело подпрыгивать, опираясь на руль. Выданную мелочь она высыпала на пассажирское сиденье, не найдя более подходящего места. Бумажный стаканчик с кофе поставила в круглый отсек для бутылок. Когда машина нагрелась, она осторожно нажала педаль газа и поехала по узкому коридору парковки из-под земли наверх. Железные ворота выпустили ее наружу. Только коснувшись скользкого асфальта, машина пошла юзом, на экране, свирепо сигналя, загорелась лампа отказа ABS – антиблокировочной системы тормозов. Летняя резина не была готова к ноябрьской наледи. Но Веру Петровну это не остановило. Она кое-как справилась с управлением и вывела «Лексус» через дворы на дорогу. Четкий маршрут в голове не прослеживался. Что-то звало Веру Петровну в центр. И она поехала по проспектам к Садовому кольцу.

Даже сквозь ночную мглу было заметно, как небо меняет свой оттенок. Сначала шел мелкий дождь, покрывающий окна крошечным бисером. Затем капли начали расти, широкими мазками расплываясь по холсту лобового стекла, а спустя минут десять вода преобразовалась в рыхлые хлопья, плотным слоем покрывающие все вокруг. Хлопья метались, неслись, бесновались, набивались в углубления, заполняли собою пространство. Казалось, будто на небесах арестовали незаконный цех по производству перин, и несчастные мигранты уничтожали свой товар, вспарывая брюхо одеялам и подушкам. Плотные белые перья вырывались из ситцевого заточения и фонтаном пробивали атмосферу. Мокрый пух превращался в пластилин и замазывал глаза случайным прохожим; дворники на стеклах машин застывали, как парализованные, не в силах справиться с тяжестью снежной рванины. Вера Петровна, подпрыгивая за рулем, пыталась разглядеть дорогу сквозь залепленное стекло, но ничего, кроме адских белых ошметков в свете фонарей, увидеть не могла. Следуя интуиции и долгому опыту вождения, она понимала, что несется по Комсомольскому проспекту, еще немного – и будет съезд на Садовое. Машину вертело по кругу, она шарахалась от обочины к металлическому барьерному ограждению и обратно. Из-под колес, словно из брандспойта, извергалось месиво воды и снега.

Со стороны Ленинградки к Садовому кольцу летела Поленька. Еще до начала метели она остановилась у киоска и купила двойную порцию американо. Сейчас ее стакан, вставленный в отсек у правой руки, подпрыгивал, обдавая куртку горячими брызгами. Папина «Тойота», хоть и была подкована шипами, на скользкой дороге вертелась, словно шайба между клюшками соперников. Дворники застопорились, выпотрошенная мигрантами перина застыла мокрым сугробом на лобовом стекле. Сбоку иногда появлялись автомобили, которые она обгоняла, подрезала и которые отчаянно сигналили, но Поля на полную мощь включила музыку, чтобы ничего вокруг не слышать. При съезде на Садовое машину развернуло на сто восемьдесят градусов, благодаря чему сугроб с капота упал, и Поля хоть как-то увидела дорогу. Она дважды крутанула руль, выехав на кольцо, и понеслась по центральной полосе на юго-запад. По этой дороге они часто ездили с Жоркой, откинув крышу машины. Они видели небо, видели шпили высоток, видели фасады домов и горящие витрины магазинов. Сейчас не было видно ни зги. Только плотная белая завеса, застилающая глаза, забивающая уши, затыкающая ноздри. Поля жала педаль газа, доводя стрелку скорости до двухсот двадцати километров в час. Если бы удалось оторваться от земли и взлететь, как реактивный самолет, она бы не удивилась. Но шипованные шины из последних сил держали сцепление с трассой и несли ее строго по поверхности земного шара.

Вера Петровна, тоже по плечо обрызганная бурым американо, кружила вокруг крупной развязки. Снег залепил окна, и она не могла понять, какой съезд в какую сторону унесет ее машину. «Лексус» колошматило так, что боковые двери были давно разбиты о соседние автомобили, а на лобовом стекле появилась трещина, напоминающая разряд молнии. Наверное, Вере сигналили. Наверное, за Верой гнались. Но на фоне абсолютного белого вакуума это казалось несущественным. Вера Петровна пылала щеками, давление подскочило, тело сводило судорогой. Монетки на сиденье рядом то и дело подпрыгивали, доставая до потолка, и разлетались по всему салону. Она была весела. Она была свободна и светла мыслями. Вперед!!! На Садовое!!! Она в очередной раз вдарила по газам, машина разорвала бампером сначала один металлический барьер, затем другой, третий и достигла, наконец, главного кольца Москвы: «Лексус» с силой выбросило на встречку, покрутило вокруг своей оси и толкнуло по центральной полосе. Вера Петровна зажмурила глаза от радости. К чему ей зрение, когда душа достигла нирваны? Стрелка скорости зашкаливала. Она не ехала, она резала ножом перьевую плоть атмосферы. Она разрывала пространство мощной грудью черного «Лексуса». Не машина – зверь! Навстречу ей на другом грозном хищнике – синей «Тойоте» – летела пятнадцатилетняя девочка. С выжатой до отказа педалью газа, с зажмуренными глазами, с ощущением полной свободы в груди.

* * *

Удар произошел у Новинского пассажа. Видеорегистратор «Тойоты» зафиксировал лобовое столкновение. Автомобили, словно подстегнутые кнутом жеребцы, встали на дыбы. «Лексус» перевернулся на крышу. «Тойоту» отнесло к заградительному барьеру. Бампера машин были раздавлены всмятку, лобовые стекла разбиты в крошево, двери оторваны. Оба водителя – старуха и девушка – помимо крови оказались облиты какой-то коричневой жидкостью схожего оттенка. У обеих отсутствовали права и какие-либо другие документы. Лицо старухи было смято подушкой безопасности. Лицо девушки, посеченное осколками стекла, выражало помешательство.

– Кровь и кофе разного цвета… – прошептала она подоспевшему врачу «Скорой помощи».

– Черепно-мозговая травма! – крикнул врач подъехавшим спасателям. – Срочно вырезайте обеих из кабин – и в реанимацию!

Пока мужчины в спецовках болгаркой резали кузова машин, в небе над Новинском пассажем возникло два человеческих контура. Никто не счел это аномальным просто потому, что никому не пришло в голову оторвать свой взгляд от чудовищной аварии и посмотреть наверх. Лишь вороны, сидящие на крышах торгового центра, стали свидетелями того, как две женщины – пожилая и юная – протянули друг другу руки – сцепились сначала пальцами, потом крепко обнялись, прижавшись щеками, и долго стояли, будто встретились после бесконечной разлуки. Пух из вспоротой перины бережно обтекал их фигуры, становясь все более редким, неназойливым, а затем и вовсе сошел на нет, будто мигранты вытрясли все свои запасы. Метель, внезапно начавшаяся, так же резко прекратилась. Тучи рассредоточились, обнажив плешь оглушительно черного неба. Две женские фигуры, меняя свои очертания, слились в одну и окончательно растворились в морозном воздухе.