21. Карен

С Лоуренсом все было совсем не так, как с Десси. С ним я чувствовала себя самостоятельной личностью, а не сестрой Энни, чьей-то собственностью или машиной по производству детей. Он не ожидал, что я буду доступна в любой момент, когда это удобно ему. Он брал в библиотеке книжки по искусству, которые, как ему казалось, могли меня заинтересовать. Он отвозил меня в аэропорт и желал удачи, когда я уезжала по работе, и встречал букетом цветов. Я быстро поняла, что Лоуренс далеко не такой обеспеченный, как я думала, но меня никогда на самом деле не интересовало его благосостояние или статус. Он представил меня коллегам, большинство из которых я видела во время тех вечеров в пабе, когда он был с Бриджет. Кто-то отнесся ко мне нормально, а кто-то был откровенно груб. «Подруга, называется», – сказала Эвелин в один из первых вечеров после того, как Лоуренс представил меня своей девушкой. Но я поклялась, что никогда не хотела ранить Бриджет и мы ее ни разу не обманывали.

Лоуренс встал на мою защиту.

– Это не имеет никакого отношения к Карен, – настаивал он. – Я порвал с Бриджет по массе причин.

Парень постарше, Доминик, сказал:

– Ну и ну, Лар, ты урвал толстый куш! Толстый, понимаешь? – и продолжил рассказывать про ожирение Лоуренса. Я помнила, как Бриджет говорила мне то же самое. Мне было все равно. Я тоже изменилась. Меня снедали мысли о справедливости и возмездии, но любовь меня излечила. Я не думала, что такое возможно.

Иногда Лоуренс оставался ночевать у меня в квартире и уже собирался переехать в коттедж, который унаследовал, но рассказал мне о хрупком психическом здоровье своей матери и о том, как она к нему привязана. Я настаивала, чтобы он не торопился с переездом и сначала убедился, что с ней все в порядке. Лоуренс пытался устроить так, чтобы парень ее матери, Малкольм, всегда был рядом, когда он съедет. А еще у него с дядей был какой-то юридический спор по поводу коттеджа, но он уверял, что дом отойдет ему. Мы несколько раз ездили посмотреть на него. Это был красивый беленый домик, как из сказок, только с шиферной крышей, а не с соломенной. Я с нетерпением ждала, когда смогу приезжать к нему туда, мы будем греться у камина и любоваться закатом над бухтой.

Как можно было догадаться, кто-то из офиса Лоуренса рассказал о нас Бриджет. Нужно было набраться смелости и сказать ей самой, но во время нашего последнего разговора она была убеждена, что Лоуренс снова хочет с ней сойтись, и я просто избрала трусливый путь и перестала с ней общаться. Когда Бриджет узнала правду о нас, она позвонила и стала кричать и плакать в трубку:

– Ты же была моей подругой! Я все тебе рассказывала! Не могу поверить, что ты со мной так поступила!

– Бриджет, мне очень жаль, мы правда не планировали…

– Это происходило за моей спиной? Какая же ты дрянь – после всего, что я для тебя сделала! Ты даже заявилась домой к моим родителям и все это время встречалась с ним за моей…

– Но это неправда, клянусь! Мы сошлись уже сильно позже. Я не хотела делать тебе больно, понимаю, со стороны это выглядит плохо, но…

Бриджет бросила трубку. Доверие между нами было разрушено и восстановлению не подлежало. Я чувствовала себя виноватой, потому что, как ни посмотри, я предала подругу. Но потом она очень жестоко отомстила Лоуренсу, и я перестала испытывать вину. Сначала он мне не рассказал. Я узнала об этом от его подруги Джейн в пабе. Бриджет разослала фотографии Лоуренса всем его друзьям в офисе. Это были фото из его самого тяжелого периода, на них он был голый и спал. В пабе он замял эту тему, но я видела, что он в ужасе. Лоуренс рассказал мне обо всем позже, наедине.

– Она фотографировала все время, но я не знал, что она снимала меня во сне. Какие-то младшие клерки в конторе посмеивались за моей спиной и отпускали комментарии. Сначала я не понял, в чем дело, пока Салли мне не рассказала.

Эвелин собрала все фото и выкинула их. А потом позвонила Бриджет в Маллингар и оборвала с ней все связи.

Лоуренс попытался сделать из этого шутку, и я видела, что коллеги его любят. Он был хорошим начальником и очень честным. В душе Лоуренс очень переживал, но мы справились с этим как команда. Он написал Бриджет суровое письмо о том, что все ее друзья сочли этот поступок отвратительным. Больше мы про нее не слышали.

Папу очень удивило, что я начала встречаться с Лоуренсом. Он не знал, что Лар расстался с Бриджет.

– Теперь понятно, – сказал он. – Он постоянно спрашивал про тебя как бы между прочим. – Папе он всегда нравился, а еще он устроился на новую работу носильщиком в больницу Матери Милосердия, так что больше не ходил в контору Лоуренса. – Никакого конфликта интересов, – посмеиваясь, сказал он.

Я не отваживалась сказать родителям, что письмо от Энни написал Лоуренс. Мне кажется, они бы не поняли, что он сделал это для меня. Он вложил больше труда в поиски ее убийцы, чем кто бы то ни было. Он понимал, что бьется лбом в глухую стену, и просто хотел прекратить наши мучения. Это был самый внимательный и великодушный поступок, который для меня совершали в жизни. Папа уже готов был все отпустить – после того как получил прощение во втором письме.

– Она же написала, что когда-нибудь с нами свяжется? Надеюсь, что скоро, – говорил он, и я знала, что надежды и отпущения грехов для него достаточно, пусть Энни никогда и не войдет в нашу дверь.

Мама все приняла еще после первого письма. Она была согласна с Десси, что нам не стоит искать Энни. Она была согласна с ним во всем. Ее очень расстроило, что я встречаюсь с Лоуренсом.

– Это измена, – сказала она. – В глазах Господа ты все еще замужем, и так будет всегда. Этот мужчина не сделал тебе ничего, кроме добра. Посмотри на меня с твоим отцом – мы снова вместе. Почему ты не дашь ему еще один шанс, родная? Этот парень, Лоуренс, – с ним ты хлебнешь горя, я это знаю. Почему-то я ему не доверяю. Зачем такому, как он, с большим особняком, как ты мне рассказывала, связываться с такой, как ты? Он просто хочет немножко поразвлечься. Только потому, что ты теперь модель. Он бы даже не посмотрел на тебя, будь ты по-прежнему в прачечной.

– Тихо, Полин, оставь ее уже в покое. Он отличный парень, этот Лоуренс. Был так добр ко мне, еще до того как познакомился с Карен.

Слова матери ранили, и я иногда задумывалась, нет ли в них доли правды. Но Лоуренс гордился быть рядом со мной и всем представлял меня как свою девушку. Он никогда не обращался со мной так, будто я просто легкое увлечение.

Только когда речь не шла о его матери. Я знала, что Бриджет с ней так и не встретилась, и понимала, что мы еще на самой ранней стадии отношений, но, хоть это оставалось невысказанным, я чувствовала, будто между нами установилось некоторое негласное соглашение. Я все еще была замужем за Десси, а референдум по разводам только внесли в начале года, так что о браке не могло быть и речи, но Лоуренс так говорил о коттедже, будто он станет нашим общим домом, и часто рассуждал о путешествиях в будущем. Он разузнал про курсы по изобразительному искусству, куда я могла бы записаться. Это точно был не мимолетный роман, и все же Лоуренс ни разу не предложил мне познакомиться с матерью. Он рассказывал о ее многочисленных фобиях и трудностях в общении с незнакомцами, но мне казалось, что раз уж она может ходить в супермаркет, то и меня переживет. Мне хотелось спросить его, рассказывал ли он ей обо мне, но я боялась, что ответ меня разочарует. Если у Бриджет создалось впечатление, что, по мнению матери Лоуренса, ее семья была недостаточно хороша для него, то мы были в одной лодке. На социальной лестнице мы с Бриджет стояли на одной ступени. Даже хуже, я была ниже, потому что ушла от мужа, а значит, была гулящей женщиной.

На работе все шло хорошо. Я изредка выезжала, а без Десси, контролировавшего каждый мой шаг, у Ивонн появилось больше свободы соглашаться на предложения, которые он бы не одобрил. Я все еще не хотела сниматься в сексуальном нижнем белье, но у меня была одна съемка в спортивных купальниках на мысе Антиб^[30] для британского Vogue. Я очень нервничала, потому что другие девушки были из Англии, Шри-Ланки и Эфиопии. Моя кожа казалась синей и бледной по сравнению с их персиковым, кофейным и эбеновым оттенками. Но режиссер съемки сказал, что это ему и нужно. Все было сделано с большим вкусом, армия стилистов превратила меня в настоящую красавицу, а пара незаметных подкладок зрительно увеличила размер моего бюста. Лоуренс счел это уморительным. Десси бы апоплексический удар хватил.

Каждый раз, когда я появлялась дома у мамы с папой, меня там ждало письмо от Десси. Сначала он рассыпался в извинениях и умолял дать нашему браку еще один шанс. Потом, через какое-то время, содержание писем приобрело более практический характер. Например, Десси сообщал, что ему пришел счет за ремонт бойлера, а поскольку я тогда жила с ним, будет более чем справедливо, если я внесу свою лепту. Несмотря на то что он по-прежнему целиком распоряжался вкладом на дом, который я каждую неделю пополняла, я отправила ему почтовый перевод, чтобы сохранить мир и отделаться от него. А потом письма стали оскорбительными. Я одурачила его. Он еще отомстит. Все в химчистке смеялись надо мной, когда видели мое фото в журналах, и считали, что я задрала нос. Он мой муж, и я не имела права уходить от него. Потом они стали совсем отвратительными. Я была тупой проституткой, такой же, как моя сестра, и тоже кончу проституткой, как она. Он не удивится, если однажды меня убьют за то, что я выставляю себя у всех на виду. Десси угрожал послать в таблоиды историю про мою сестру-наркоманку, и я стала серьезно опасаться, что он может сделать с моей карьерой. Я знала, что он общается с мамой, так что показала ей письма и предупредила, чтобы она больше не рассказывала ему никаких подробностей обо мне или о том, где я живу. Она была в шоке и раскаялась, что приняла его сторону. А потом она познакомилась с Лоуренсом и была очарована его привлекательной внешностью и хорошими манерами. Она говорила своим «телефонным голосом», когда общалась с ним, пока мы с папой не подкололи ее по этому поводу.

Наши отношения с Лоуренсом с самого начала были легкими. Для него не нужно было сильно стараться: одеваться так, чтобы ему нравилось, и говорить особенным образом, чтобы его впечатлить. Он много раз говорил мне, что я красивая, но еще он говорил, что я умная, интересная и смешная, и я чувствовала то же самое по отношению к нему. Свидания у нас были самые обычные, если посмотреть. Кино, концерты, пабы, иногда ужин в ресторане. Но нам всегда было что сказать друг другу, и я знала, что мне никогда не надоест его милое лицо.

У нас все складывалось довольно хорошо, а потом однажды ночью Лоуренс позвонил мне и ни с того ни с сего заявил, что переехал в коттедж. Он казался расстроенным, но не хотел это обсуждать. Я удивилась, потому что дом к тому времени был едва обставлен. Лоуренс сказал, что мы увидимся на неделе, но когда я позвонила ему в офис, чтобы оставить сообщение, мне сказали, что он на больничном. Так что в выходные я села на поезд до Киллини, а потом пошла по холму к дому. У Лоуренса была куча планов, как мы его обустроим. Это было красивое место. В окнах были стекла в ромбик, по стенам полз плющ, а по обе стороны от двери росли розовые кусты. Я ударила в дверной молоточек. Ответа не было. Я снова постучала, и тут услышала шорох у двери, которая открылась на узенькую щелочку.

– Лоуренс, это я.

Он неохотно открыл дверь.

– Мне сказали, ты болеешь. Ты в порядке?

– Да. – Он открыл дверь шире, чтобы впустить меня. Очевидно, он был нездоров – все еще в халате, небритый. Я прошла за ним в пустую гостиную. Шторы были задернуты и закрывали прекрасный вид на бухту, а в воздухе стояла затхлость.

– Ты ужасно выглядишь. Ты ходил к врачу?

– Все нормально.

Все явно было не нормально. Перед телевизором с отключенным звуком лежал единственный матрас с одеялом, и вокруг валялись пачки чипсов, грязные миски с хлопьями, коробки от печений и пустые бутылки бренди.

– Лоуренс, что происходит?

Он притянул меня к себе, положил голову мне на плечо и заплакал. Я испугалась.

– Что такое?

Я обняла его и попыталась выдавить из него всю боль.

– Я не могу… Моя мать…

Я чувствовала запах алкоголя и застарелого пота.

– Тебе нужно принять душ – вымойся. Я пока поставлю чайник.

Лоуренс кивнул и пошел в ванную. Я порылась в чемодане на полу и нашла чистое полотенце, которое повесила на полотенцесушитель в поднимающемся пару. Пошла на кухню, заваленную грязными тарелками и пустыми контейнерами из-под еды. Начала мыть посуду и прибралась по мере сил. Очевидно, Лоуренс переехал в спешке, потому что тут не было ни кухонных полотенец, ни мочалок, и только кучка старых сколотых тарелок и чашек, оставшихся со времен его бабушки.

Я всегда знала, что Лоуренс чувствителен и может быть очень эмоционален, но не представляла, какое событие могло вызвать подобный срыв.

Он вышел из ванной чисто выбритый, и я выдала ему свежий комплект одежды. Он отвернулся, пока одевался, как будто стыдился.

– Лар, что бы ни случилось, ты знаешь, что я люблю тебя, да? Это что-нибудь да значит.

– Я так устал, – сказал он. – Я просто хочу спать.

– Ты упомянул свою мать…

– Я не могу говорить об этом. Я не хочу ее видеть. Никогда.

– Но она любит тебя. Ты всегда говорил, что она слишком сильно тебя любит.

– Пожалуйста, можешь не спрашивать меня о ней? Пожалуйста? Я просто не могу.

– Ты не хочешь уехать и остаться у меня на несколько дней? На сколько захочешь.

Он покачал головой:

– Я не заслуживаю тебя. Правда не заслуживаю.

Лоуренс дал мне сесть за руль – сам он был недостаточно трезв, – и мы вернулись ко мне в квартиру, где он отправился прямиком в постель и проспал двенадцать часов.

Лоуренс так и не сказал мне, что за скандал произошел между ним и матерью, но он очень глубоко на него повлиял. Я не могла даже предположить, что́ его так расстроило, но, должна признаться, в глубине души чувствовала облегчение. Он был привязан к ней настолько, что даже коллеги находили это странным. Они часто шутили по этому поводу, а Лоуренс лишь слегка смущался из-за того, что до сих пор живет в родительском доме. Он прожил со мной неделю, а потом отправился обратно на работу. У него была подруга, Хелен, которая привезла ему из дома какие-то необходимые вещи, пока я летала в Милан на съемки рекламы помады. Когда я вернулась, Лоуренс переехал в коттедж насовсем. Он ездил в Авалон с нанятыми грузовиками и вывозил кровати, старинные диваны, какие-то стулья, ковры, шторы и столовые приборы, которыми, по его словам, никогда не пользовались, так что их не хватятся. Он сказал, что чердак в его доме много лет был покрыт слоем пыли. Я помогала распаковывать коробки с книгами и пластинками, вешать картины и шторы. Я познакомилась с его подругой Хелен, когда она однажды привезла еще какие-то оставшиеся вещи. Лоуренс отправился в хозяйственный магазин за краской.

– Значит, ты та самая.

– Прошу прощения?

– Просто, не пойми меня неправильно, Лоуренсу стоило переехать много лет назад, но его мама сейчас такая хрупкая.

Я подумала, что мы начали не с той ноты.

– Привет, я Карен.

– Хелен. Я была его первой девушкой. – Она показалась мне наглой и злой. Она прошла мимо меня прямиком в гостиную и осмотрелась. – Знаешь, я ведь знала его бабушку. Которой принадлежал коттедж. Боевая была старуха.

– Не хочешь чашку чая?

– А ты уже переехала?

Я смутилась. Я пыталась проявить вежливость, но, как я поняла, это прозвучало так, будто я уже хозяйка в доме.

– О нет, я просто помогаю Лоуренсу. И чайник только что вскипел.

– Отлично. – Хелен бросила коробку перед телевизором и уселась в кресло Лоуренса.

Я старалась держаться учтиво.

– И что с его мамой? Я знаю, что они поссорились, но не в курсе из-за чего.

Глаза Хелен сузились.

– Он тебе не сказал? Мне тоже, но я думала, это из-за того, что он переехал. Его мать сумасшедшая, но я все-таки считаю, что ему стоит, по крайней мере, с ней разговаривать. Он мог бы брать трубку. Я хожу туда почти каждый день. Лоуренс платит мне, чтобы я приглядывала за ней, но она не ест и почти не спит. Она отказывается говорить с Малкольмом. Ты слышала про Малкольма? Психиатра. Он говорит, что ее нужно определять в учреждение, если в ближайшее время что-нибудь не изменится.

– О господи, я понятия не имела, что она настолько плоха.

– Да, черт возьми, она спит в его постели! Лоуренсу правда надо съездить ее проведать. Меня он не слушает. Да, у нее совершенно поехала крыша, но он несправедлив к ней. Она просто не переставая плачет и повторяет, что он – все, что у нее есть. Мне кажется, навещать ее раз в неделю – это не очень тяжело.

– Он тоже был расстроен. По поводу ссоры. Очень расстроен.

– И ты не в курсе, в чем дело?

– Понятия не имею.

– Это могло быть связано с тобой.

– Со мной?

– Да, ведь он выбрал тебя, а не ее. Тебе стоит сказать ему съездить к матери.

– Никто не заставляет его выбирать. Я скажу ему съездить.

Хелен откинулась в кресле.

– Так сколько вы уже встречаетесь с Ларом?

– Несколько месяцев.

– Да? И как вы познакомились?

Вопрос прозвучал грубо и бесцеремонно, но я не собиралась врать.

– Мой отец ходил за пособием к нему в контору.

Хелен ухмыльнулась:

– Лидии это не понравится.

– Лидии?

– Его матери. Она патологический сноб.

– То, что я рассталась с мужем, ей тоже не понравится.

– Черт подери! Правда? Неудивительно, что они рассорились!

Хелен еще немного посидела, дождавшись прихода Лоуренса. Мы достаточно тепло поболтали, но я видела, что не особенно сильно ей нравлюсь. Наконец ей пришло время уходить.

– Без обид, ты, кажется, ничего и очень симпатичная и все такое, но ничего не получится. У вас с Лоуренсом. Вы из разных миров.

– Не думаю, что это тебя как-то касается.

– Я знаю его гораздо дольше тебя.

– Он меня любит.

– Туше. Но этого недостаточно. Удачи. – Хелен в своей разнузданной манере дошла до двери, по пути нахально захватив бутылку вина со стола. – Он мне должен.

Мне стало очень не по себе. Когда Лоуренс вернулся домой, я расспросила его про Хелен и про то, что она рассказала.

– Не обращай на нее внимания. Она ревнует. Ты и я? Мы столкнулись при самых странных обстоятельствах, но смогли построить нечто прекрасное. Нельзя позволять другим вмешиваться.

Я не думала, что появление моего папы на бирже труда – это такое уж странное обстоятельство, но его слова меня успокоили.

– Почему ты так долго задержался в хозяйственном?

– Я пытался дойти до него пешком, но жутко устал, так что решил сесть на автобус и прождал целую вечность. Я все время такой усталый и голодный! Я пытаюсь перестать бесконтрольно есть. Не понимаю, с чего вдруг я постоянно начал думать о еде как раньше. – Он плюхнулся на диван и поднял ноги, включив телевизор.

Я не стала это никак комментировать, но за последние несколько недель Лоуренса действительно сильно разнесло. Я была уверена, что это просто фаза и все само собой исправится, когда он разрешит конфликт с матерью. Лоуренс был не такой внимательный, как прежде. Он казался мрачным и подавленным.

– Может, Хелен права и тебе стоит увидеться с ней?

– С кем?

– Ты знаешь с кем. Со своей матерью.

Иногда, когда Лоуренс не хотел что-то обсуждать, его глаза темнели, будто он задергивал шторы.

– Нет.

– Слушай, я уже поняла, что она меня не одобрит. Хелен достаточно мне рассказала. Но если она действительно страдает, тебе нужно переступить через себя, Лар. Она же твоя мать.

– Нет.

– Лоуренс…

– Просто заткнись по поводу нее, хорошо?

Это был первый раз, когда Лоуренс повысил голос и огрызнулся на меня. В этот момент он напомнил мне Десси. Подавил меня грубостью. Я не ожидала, что Лоуренс будет таким же. Впервые я задумалась, не совершила ли чудовищную ошибку. Конечно, потом он изменился и был дико мил со мной – в точности как Десси. Но я убедила себя, что Лоуренс выше этого. Мне хотелось, чтобы он доказал мне мою правоту, но что я могла сделать, если он все глубже и глубже уходил в себя?