20. Лидия

Лоуренс сказал мне, что уходит из дома. Я не могла этого допустить. Он решил, что я помешалась. Это было видно по тому, как он со мной иногда разговаривал – будто с ребенком. Я решила воспользоваться его убежденностью в моей нестабильности в наших интересах. Он уже какое-то время вел себя отстраненно по отношению ко мне и всегда был замкнут и подозрителен. Необходимость скрывать всю эту историю с Энни Дойл легла на него тяжким грузом. Я говорила Лоуренсу, что он должен выкинуть ее из головы, но ситуация сильно на него давила.

Чертова Элеанор – подложила же она мне свинью своей последней волей и завещанием. Мне она сказала, что позаботится о нас, но в итоге исключила меня и позаботилась об одном Лоуренсе. Она всегда обожала его и часто критиковала мои родительские навыки, но даже когда ее юрист произнес эти слова – «предоставить ему независимость», – я все равно не думала, что Лоуренс меня оставит. Реального сопротивления я ожидала только от Рози и Финна, которые хотели получить «свою долю» лишь потому, что им хватило жадности завести восемь детей. Я планировала закупиться одеждой в бутиках, где меня до сих пор помнили по имени. Собиралась вывести Лоуренса в свет и познакомить с остатками настоящей гастрономии и достойными винными картами. Шелковые шторы в столовой давно пора было заменить, как и ковры в холле, на лестницах и в коридорах. В стене за камином появилась трещина, а в моей ванне начала стираться эмаль. Папа никогда бы не смирился с подобными недосмотрами. У нас наконец появились средства все восстановить, но Лоуренс вознамерился противостоять мне.

Попытка самоубийства была отчаянной мерой, но мне нужно было что-то делать. На самом деле я не приняла ни одной таблетки, но выпила много воды, чтобы меня могло чем-то стошнить после того, как он найдет меня. А я знала, что найдет. Я знала, что Лоуренс никогда не отправит меня в Святого Иоанна, и, слава богу, он смог взять себя в руки и позвонил Хелен. После этого я взглянула на нее в новом свете. Очевидно, она обожала Авалон. Ей не нужно было особых поводов, чтобы заявиться. Хелен уже была мне полезна – когда умерла Элеанор. Она могла быть вульгарна и бескультурна, но при этом была веселой и замечательно непристойной, и, по крайней мере, у нее было имя. Ее мать, Анджела Д’Арси, была поэтом с репутацией. Она не писала ничего в моем вкусе и, конечно, была ужасно богемна. Ничего удивительного, что Хелен росла как сорняк, но именно она рассказала мне всю историю про визит Лоуренса к семье Бриджет в Атлоне. Просто смешно: глупая девчонка действительно поверила, что мой Лоуренс женится на ней, девушке без родословной или образования. Я решила, что будет полезно держать Хелен при себе, ведь ей Лоуренс явно доверял гораздо больше, чем мне.

К сожалению, «передозировка» остановила Лоуренса только на время. Он был твердо намерен реализовать свои планы по переезду в коттедж Элеанор. Он пытался подготовить меня к своему отъезду, все чаще приглашая Малкольма. Как будто тот мог заменить Эндрю или Лоуренса.

Мы с Малкольмом больше ни разу не обсуждали инцидент с Эми Мэлоун. Я весьма однозначно объяснила ему, что если мы хотим продолжать наши отношения, то он больше никогда не должен произносить имя Дианы. Лоуренс не рассказал ему про таблетки, но Малкольм заподозрил, что мое ментальное здоровье каким-то образом пошатнулось, и убеждал меня проконсультироваться со специалистом. Я настаивала, что у меня просто была тяжелая простуда. Они с сыном хорошо поладили, и я попросила Малкольма замолвить за меня словечко и попросить Лоуренса не съезжать.

– Лидия, ему двадцать три. Ты думаешь, он останется здесь навсегда?

– Ну а почему бы и нет? Все, что ему нужно, есть здесь, в Авалоне.

– Кроме свободы.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Такой молодой человек, как он, должен иметь возможность проводить время со своей подружкой, чтобы мать не выглядывала из-за угла.

– Но у него нет подружки. Насколько я знаю.

– Именно об этом и речь. Он очень привлекательный молодой мужчина. Если сейчас ее и нет, то скоро будет. И разве ты сама не говорила, что так и не познакомилась с последней девочкой? Бриджет, верно?

– Лоуренс сам решил ее не приводить. Я никогда не отказывала ей от дома. Хелен приходит и уходит, когда ей вздумается.

– Я в шоке, что ты так с ней ладишь. Иногда ее манеры просто чудовищны. Удивительно, что Лоуренс когда-то с ней встречался.

– На самом деле Хелен хорошо подходит Лоуренсу. Видишь, ты ничего о нем не знаешь.

– Я знаю, что он хочет повзрослеть и уйти из дома. И я думаю, на тебе это скажется позитивно, если он так и поступит. Я живу всего в десяти минутах ходьбы. Я могу прийти в любой момент, когда буду тебе нужен.

Мне вообще не нужен был Малкольм, но вежливость не позволяла это сказать. У меня появился новый план, как оставить Лоуренса дома. Он требовал колоссальных финансовых жертв, но всего бы мы не лишились.

Однажды вечером я поехала навестить своего деверя. Прием Финна был очень сдержанным.

– Лидия, чего ты хочешь? – Неуважение в его тоне было почти непростительным, но я погасила в себе неприязнь и перешла прямо к делу.

– Финн, я все обдумала и теперь понимаю, что была не права по поводу коттеджа. Я хочу согласиться на ваше предложение, выставить его на продажу и разделить выручку.

Он едва удержался от того, чтобы не сплясать джигу прямо передо мной. Финн позвал Рози, и меня пригласили остаться на ужин. Что это был за спектакль! Да, я всегда хотела больше детей, но мои дети были бы хорошо воспитаны. За столом присутствовали пятеро из восьмерых, двое из которых были подростками, которые будто соревновались друг с другом в угрюмости. Лоуренс никогда таким не был – только когда поменял школу, и это была вина Эндрю. Дети поменьше лезли на стол и под него и швырялись друг в друга горошком, как дикари. Помимо горошка на ужин были рыбные палочки и картофельные вафли – совершенно новый для меня опыт. Рози была невозмутима. Когда убрали тарелки и детей, она сказала:

– Я так рада, что ты приняла это решение, Лидия. С восемью детьми это просто беда, сама понимаешь. Нам сейчас очень сильно не помешают деньги. Оплата школы нас просто убивает.

– Ну да, когда нам пришлось ужаться, Лоуренс пошел в государственную школу.

– Да, конечно, я знаю, но ведь это Эндрю потерял деньги. Финн не имеет никакого отношения к…

– Давайте оставим все позади, – сказал Финн, заметив мой раздраженный тон.

– Есть только одна крошечная проблема, – сказала я. – Лоуренс сильно увлекся идеей самостоятельно жить в этом коттедже, и, как вы знаете, право собственности записано на него. Я пыталась доказать ему, что лучше всего – справедливее всего – будет, если он останется дома.

Финн и Рози обменялись взглядами.

– Что именно ты хочешь сказать, Лидия?

– Ну, только то, что не хочу ссориться с сыном, и поэтому надеюсь, что вы двое сможете оказать на него давление, не втягивая меня.

– Господи боже! – воскликнула Рози.

– Рози, – предостерегающе произнес Финн.

– Это возмутительно! – не обратила на него внимания Рози. – Вам нужно было продать этот свой мавзолей уже кучу лет назад! За него не надо даже выплачивать закладную. У вас с Лоуренсом было бы достаточно денег, чтобы купить абсолютно приличные дома. Ты столько давила на Эндрю со своими капризами и требованиями по поводу содержания Авалона, а теперь это терпит и Лоуренс. Это несправедливо, что такой молодой человек должен обеспечивать свою бездельницу мать в ее особняке. Он хочет уйти, а ты используешь нас, чтобы заставить его остаться.

– Рози! – повысил голос Финн.

Я полностью ее проигнорировала и обратилась к нему:

– Если вы сможете убедить его, мы оба получим что хотим.

Рози вылетела из комнаты и захлопнула за собой дверь.

Финн заговорил тихо, но решительно:

– Знаешь, ведь моя жена права. Эндрю боготворил тебя. Он считал тебя самым прекрасным существом, что он когда-либо видел. Он даже терпел твои фобии, ведь благодаря им мог постоянно держать тебя при себе. Эндрю из кожи вон лез, чтобы дать тебе все, что захочешь, будь это кольцо с бриллиантом, меховое манто или ужин в «Мирабо», но тебе всегда было мало, да, Лидия? Хоть я и не согласен с этим, но моя мать прекрасно понимала, что делает, когда оставляла коттедж Лоуренсу. Эндрю бы никогда не пошел на такие финансовые риски, если бы не твое постоянное давление. Моя мать пыталась спасти Лоуренса от тебя. Если бы мы так отчаянно не нуждались в деньгах, я бы не задумываясь оставил этот коттедж Лоуренсу, но я поговорю с ним. Ты опять добьешься своего, Лидия, как обычно.

Я взяла сумку и пальто, пока он произносил свою маленькую речь. Финн проводил меня до прихожей и спустился по ступенькам своего обветшалого домишки. Я пошла дальше.

Как выяснилось, Финну и Рози так и не удалось убедить Лоуренса отказаться от коттеджа. Подозреваю, они не очень-то сильно и старались. Они принимали меня за какого-то монстра. Теперь мой милый мальчик отчаянно желал уехать. А потом Малкольм сделал все значительно хуже.

Лоуренс еще не переехал, но возвращался домой все позже и позже, а иногда оставался где-то переночевать, ничего потом не объясняя. Я разумно не задавала вопросов, но была уверена, что он спал с какими-то девками. В такие ночи я устраивала так, чтобы Малкольм был со мной, но однажды вечером Лоуренс явился часов в девять, и по выражению его лица я сразу поняла, что что-то не так. Он нашел меня на кухне.

– Расскажи мне о Диане, – мягко сказал он.

– Что?

Лоуренс вытащил из-за спины ее фотографию в рамке и поставил между нами на стол.

– Расскажи мне о том дне, когда она утонула. – Он подвел меня к стулу и предложил присесть.

– Зачем? Я не хочу… О чем ты говоришь?

– Помню, в детстве я спросил про нее папу, и он сказал, что она утонула на пляже. И что я никогда не должен тебя про нее спрашивать, потому что это тебя слишком расстраивает.

– Он был прав. Я не хочу об этом говорить. – Я начала вставать, но Лоуренс преградил проход.

– Я только что ужинал с Малкольмом. Не могу поверить, что ты скрывала этот секрет всю мою жизнь. Он сказал, что мне стоит расспросить тебя. Разговор об этом может реально тебе помочь. Расскажи мне про тот день, когда утонула Диана.

– Я не помню, я была ребенком.

– Он говорит, что помнишь, что ты никогда не сможешь этого забыть. Он говорит, что она утонула, а ты винишь в этом себя.

На один глупый момент я позволила себе задуматься, что Малкольм, возможно, прав. Может, если я поделюсь с Лоуренсом историей о происшествии, это нас сблизит. Он уже очень давно не говорил со мной так нежно. Все всегда настаивали, что это была не моя вина, а Лоуренс любил меня. Может быть, мне нужно было его прощение?

– После смерти Дианы меня отослали к тете в дом за городом. Я не знала, разрешат ли мне когда-нибудь вернуться домой. Я была одинока и напугана. Мне в жизни не было так страшно. Даже сейчас, когда я иду в магазин, мне не терпится вернуться домой. Ощущение изгнания было для меня словно пытка. Это длилось всего десять месяцев, но для ребенка это показалось бесконечностью.

– Мам, – выдохнул Лоуренс, и в мою душу полился слабый свет. Я чувствовала – меня ждало прощение. – Продолжай, мне ты можешь рассказать. Я не осужу тебя, не буду перебивать.

– Это случилось после ухода мамы. Она не умерла, когда мы были детьми, как я тебе рассказывала. Но лучше бы умерла. Папа выбрал себе жену не по статусу. Мама была не похожа на мам всех наших друзей. Она была громкая, наглая и носила красную помаду.

Я перенеслась назад во времени, в этот дом, в период его расцвета. Я как будто услышала, как мама и папа ругаются в коридоре.

– Папа тратил очень много времени, объясняя маме, как нужно вести себя в обществе, но она приходила на наши школьные соревнования, напивалась и флиртовала с другими отцами. Она постоянно нас позорила. Диана ее стыдилась, но я любила свою мать. А потом она сбежала с водопроводчиком, и я больше ни разу ее не видела. Она бросила нас. Но я все равно любила ее, дурочка. Я так и не смогла принять, что она любила нас недостаточно для того, чтобы остаться. После ее ухода все стало просто… тяжелее. Вся легкость покинула этот дом. Диана говорила, что рада, что мамы больше нет. Папа с Дианой всегда были вместе, а я чувствовала себя лишней. Два года все было просто ужасно, и мне постоянно было грустно, но потом однажды папа сказал, что мы можем устроить вечеринку на наш девятый день рождения. Мы надели новые платья из разноцветного шелка. Наша горничная Ханна и Том – рабочий – украсили сад. Все было так красиво! Вишни стояли в цвету. Накрыли столы с едой, а между деревьями натянули флажки. Мы были в таком восторге, что, могу поспорить, накануне ночью глаз не сомкнули. Мы с Дианой пригласили всех девочек из нашего класса, но… – Я закашлялась при этом воспоминании. – Пришла только Эми Мэлоун. Она сказала, что остальным не разрешили пойти, потому что наша мама гулящая.

Лоуренс внимательно на меня смотрел. Я бы не вынесла, если бы эта нежность исчезла, так что сократила свою историю, совсем чуть-чуть.

– Я не поняла, о чем она говорит, а Диана сказала, что наша мама все испортила и что я была совсем как она, что я деревенщина, совсем как мама. Она обозвала меня потаскушкой, и мы подрались. Я толкнула ее в воду, и она… ударилась головой. Я была в ужасе. И до сих пор его ощущаю. Все говорят, что я должна простить себя, но…

На лице Лоуренса отразилось недоумение.

– В ванной?

– Нет, милый, в пруду.

– Там, где папа похоронил Энни Дойл?

На секунду я растерялась, пытаясь вытянуть себя из пучин прошедших десятилетий.

– Да, это было лучшее место, которое я смогла тогда придумать, мы той ночью были в такой панике…

Лоуренс широко распахнул глаза и взглянул на меня, и только тогда я поняла, что сказала. Я замолчала, спохватившись, и взглянула в сторону раковины и темневшего за ней сада. Но было уже слишком поздно.

– Ты решила похоронить Энни Дойл прямо там? – Он показал в темноту за окнами. – Ты знала?

– Что? Извини, я запуталась. Мы говорили о Диане…

– Ты только что сказала, что это было лучшее место, которое ты смогла придумать! – Лоуренс вскочил со стула. – Ты знала об этом! О господи!

– Лоуренс, не надо…

– Ты убила ее?

– Нет!

– Ты убила ее, а папа замел следы? Вот что случилось?

– Лоуренс, пожалуйста, успокойся, не устраивай сцены! Я говорила про Диану, и ты меня запутал…

Тут он взревел:

– Хватит врать! Господи, я смотреть на тебя не могу!

Он вылетел из комнаты.

Папа не мог смотреть на меня после ухода мамы и после смерти Дианы. Я посмотрела в зеркало над кухонным столом. Я все еще была красива, я знала это, но никто не хотел смотреть на меня. Я слышала, как Лоуренс быстро собрал наверху вещи, а потом сбежал по лестнице с чемоданом в руках. Я встретила его в холле.

– Не уходи, – взмолилась я. – Я умру.

На секунду Лоуренс остановился, и я подумала, что он в моих руках, но тут его глаза наполнились слезами. Он развернулся и захлопнул за собой входную дверь. Я слышала визг двигателя, когда он разворачивался. Лоуренс уехал с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь.